Глава 16: Все, везде и сразу

Треск бусины — портключ выбрасывает Драко к воротам мэнора. Луна сегодня скрыта за тучами, лишь слабый блеск пробивается сквозь плотную завесу. Чугунные ворота гремят от порывов ветра, воздух пахнет сыростью и увядающими травами. Он проходит через охранные чары и направляется ко входу. На ходу здоровается с эльфами, спрашивает о Теодоре. Получив ответы, поднимается в свою комнату. Знакомые стены гудят, когда он закрывает за собой дверь. Драко сбрасывает часть одежды — в мэноре довольно холодно, но он чувствует себя так, будто его живьем варят в котле над адским пламенем. Слишком резкое перемещение через континенты, а еще... здесь, в родных стенах, он наконец позволяет себе ослабить щит окклюменции, который тщательно удерживал на протяжении нескольких дней. Рядом с Гермионой приходилось быть осторожным. Он постоянно поглядывал на ее предплечье, беспокоясь, что чары скрытия, которые он наложил, могут рассыпаться. А если это случится… он даже не знал, как Грейнджер отреагирует и какое объяснение ей дать. Стихийную магию в мире волшебников не считали чем-то опасным — но только если речь шла о детях, которые лишь начинали осознавать свое магическое естество. Но если у ребенка это были лишь безобидные, короткие выбросы, то в случае со сформировавшейся магией — особенно если волшебник одарен — это могло стать не просто неконтролируемым, но и опасным. Ее магия действительно представляла угрозу — для нее самой и окружающих. По крайней мере, до тех пор, пока она не научится снова ее контролировать. Проблема была в том, что момент этого контроля оставался размытым. Ментальная магия — особенно та, что влияла на память, — в сочетании со стихийной могла привести к катастрофическим последствиям. Воспоминания могли возвращаться пластами, постепенно. Но был и другой вариант — они могли обрушиться на нее в одно мгновение и сжечь дотла. Это могло занять месяцы. Или годы. Или недели. Или день. Драко готов перевернуть всю библиотеку мэнора, если потребуется, — лишь бы найти хоть какие-то упоминания о подобных случаях, какую-то информацию, которая поможет. Он собирался именно этим и заняться, пока взгляд не зацепился за колдографию в его комнате. Старый снимок. На фотографии — его мать, юная леди, недавно вышедшая замуж за Люциуса. Красивая, здоровая, с длинными светлыми волосами. В этом кадре она беременна Драко — живот лишь слегка округлился, и, если не знать наверняка, можно и не заметить. Но он знал. Знал из ее рассказов, каким желанным ребенком был и через какие трудности прошла мать в этот волнительный период. Однако сейчас его внимание привлекло другое. Нарцисса упоминала, что во время беременности некоторые ведьмы испытывают выбросы стихийной магии из-за формирования магического ядра ребенка. В таких случаях чистокровные семьи прибегали к древним артефактам — особым реликвиям, созданным для калибровки и сдерживания этих выбросов. Самыми ценными считались кольца гоблинской работы, зачарованные под индивидуальные особенности каждого случая. Одно из таких колец хранилось среди фамильных драгоценностей Блэков. Нарцисса называла его «Небесная сфера» — реликвия, изготовленная на заказ для бабушки, Кассиопеи Блэк. Уникальное кольцо: представляло собой сложную конструкцию из нескольких подвижных обручей, каждый из которых покрыт руническими символами. При необходимости кольцо раскладывалось, обнажая их все, словно раскрытая астролябия. Суть заключалась в том, что отец ребенка подпитывал руны своей кровью, создавая магическую связь. Поскольку магия волшебников была более стабильной, они буквально становились опорой для своих беременных жен. Способ имел свои изъяны, но вполне подходил для ситуации с Грейнджер. Драко не стал медлить. Он направился в хранилище — череду комнат, забитых антиквариатом, фамильными реликвиями, древними артефактами. Тем, что Министерство не успело конфисковать. Остановился у массивного серванта из красного дерева, открыл один за другим десятки крошечных ящичков, на ощупь перебирая их содержимое. Он никогда не проявлял особого интереса к коллекции матери, так что точного расположения не помнил. После нескольких попыток наткнулся на то, что искал. Он спрятал кольцо в карман и направился в гостиную. Там вытянувшись на кушетке у камина, Теодор читает, лениво поглаживая мурлыкающую кошку, свернувшуюся у него на животе. Драко скользит по нему взглядом. Оценивает состояние друга по внешним признакам. Нотт, разумеется, не упускает возможности вставить язвительное замечание, но Драко даже не дёргается. Когда Тео поднимается по лестнице, Драко идёт рядом. Он замечает, как тяжелеет каждый его шаг, как осторожно тот распределяет вес, старается это скрыть. Не говоря ни слова, Драко подхватывает его под руку. Они проделывают этот чертов ритуал, после чего Теодор вливает в себя двойную дозу своих экспериментальных зелий и даже не возражает, когда Драко буквально тащит его обратно в гостиную. К моменту, когда из камина выходит Блейз, Нотт уже вполне бодро восседает на кушетке в привычной манере: хитрая ухмылка, расстёгнутая рубашка, бокал огневиски в руке. Ну точно образ человека, которого жизнь не просто радует, а буквально целует в лоб. Блейз привычно занимает своё кресло. На этот раз Драко выбирает кресло напротив, вместо своего излюбленного места на ковре. Правда, для этого ему приходится согнать кошку, которая возмущённо взмахивает хвостом, и мгновенно запрыгивает к нему на колени, едва он усаживается. Ну и ладно. Говорят, кошки успокаивают. Когда Тео откупоривает бутылку, Драко левитирует себе бокал. Забини с явным интересом наблюдает за этим и приподнимает брови, когда Малфой делает несколько спасительных глотков. Блейз предъявляет Список вопросов на сегодня, — Где был? Чем занимался? Как продвигаются поиски? Всё ли в порядке с твоими тараканами? Драко коротко отвечает и с благодарностью принимает тот момент, когда его наконец оставляют в покое. Теперь Забини переводит внимание на Тео и со стороны кажется, что он искренне слушает одну из его очередных потрясающе забавных историй. На деле же продолжает наблюдать. Теодор — иссыхает, как забытый в вазе цветок. На его фоне Малфой выглядит необычайно живым. Блейз снова переводит взгляд на Драко. Тот наливает себе еще порцию алкоголя, и это уже начинает вызывать вопросы. На его памяти Малфой не пил так давно, что окружающие даже из вежливости перестали предлагать ему выпивку. Он обращается к Нотту с немым вопросом. Тот ловит этот взгляд и лишь с самодовольной улыбкой раскидывает руки в стороны: Сильвупле, месье, добро пожаловать в клуб «Угадай, что скрывает Малфой» Блейз оценивает возможные варианты, перебирает сценарии. Сканирует его руки, одежду, кошку, которую тот лениво поглаживает, лицо, неудачную стрижку… И уже почти сдаётся, пока не замечает одну деталь. Под ключицей — несколько бледно-багровых пятнышек с желтоватым отливом. — Святой Салазар… — выдыхает он, и осознание обрушивается на него с головой. — Ты спишь с ней. Драко едва заметно моргает и с совершенно невозмутимым видом продолжает гладить кошку. — Нет, это Теодор. Кормит, балует и наверняка таскает в постель негодницу. Обычно роль придурка — часть стратегии Теодора. Но иногда и Драко не прочь прибегнуть к тому же методу. — Ты и Грейнджер, — подчёркивает Блейз, будто это требует пояснения. — Вы трахаетесь. Ни одна мышца на лице Малфоя не дрогнула. Он даже делает вид, что увлечённо разглядывает ухо кошки. Блейз щурится. — Знаешь, даже принимая во внимание, что ты начал смотреть на население магического мира "шире", я никогда не поверю, что ты спутался с маглой. Даже просто ради развлечения. — Все мы рабы своих инстинктов, — протягивает невинно Драко. Повисает тишина. Блейз обдумывает свою следующую фразу, но его обрывает громкий, запоздалый смех Теодора. Он почти зловеще смеется, но его приступ смеха прерывается приступом кашля, который выворачивает его легкие на изнанку. Когда приступ утихает, он меняет свое положение, садится прямо, колени широко расставлены. — Экскьюзе муа, — театрально протягивает он, извиняясь за свой совсем не элегантный кашель. — Скажи, Драко, ты считал, сколько раз папенька Люциус перевернулся в гробу? Тон Теодора настолько серьезный, что перед глазами невольно всплывает картина, как он, деловито поправив очки, записывает слова Драко на пергамент, как настоящий корреспондент «Ежедневного пророка». Драко, почему-то, это замечание неожиданно веселит, как и серьезность в голосе Нотта. — Наверное, он до сих пор вертится, — отвечает он, и Теодор вновь взрывается смехом. — Ты и Грейнджер, — продолжает Блейз, не отступая от своей цели. — Ты не просто спишь с ней, она забралась к тебе в голову, не так ли? Теодор показывает ему магловский жест рукой, которому Блейз когда-то научил его. Указательный и большой палец образуют колечко, как бы говоря, что Блейз на сто процентов прав. — Она вернула себе память? — не унимается Забини. — Нет, стоп, это глупый вопрос. Девица не подпустила тебя к себе, если бы знала, кто ты такой. Она все еще ничего не помнит. — Что случилось с твоей твердой уверенностью, что это вовсе не Грейнджер? Может, ты был прав. Но Теодор своими словами рушит любую надежду Драко отвертеться от настырных расспросов друга. — Блейз, дорогой, у нее просто появилась возможность увидеть более выигрышную сторону нашего Драко. Ну, знаешь, ту, которая не обзывает ее «грязнокровкой». — Драко одаривает его строгим взглядом, но Теодор лишь ехидно ему улыбается, пожимая плечами. Змей кудрявый. Драко и Блейз одновременно закатывают глаза. Иногда Нотт прямо-таки напрашивается на какое-нибудь непростительное заклинание — как сейчас, когда его клоунская личина раздражает особенно сильно. Драко знает: это способ Нотта справляться со стрессом. Теодор мастерски отвлекает внимание от своего состояния, превращая любую ситуацию в фарс. Что удивительно — это действительно работает. Обстановка неизменно разряжается, разговоры становятся менее напряженными, а их хмурые беседы — чуточку легче. Очевидно, им жизненно необходимо регулярно испытывать своё терпение.

***

Он медленно обводит языком свои пальцы, наслаждаясь вкусом, прежде чем отстраниться от удовлетворённой и раскрасневшейся Грейнджер. Ведьма дышит прерывисто, глядя в никуда, на ничем не примечательный потолок шатра. Она ощущает, как Драко перекатывается на спину, размышляя, какими еще способами можно отвлечь ее от вопросов, которые, он видит, так и готовы сорваться с ее губ. Он почти слышит, как скрежещут шестеренки в ее голове всякий раз, когда они остаются наедине. Особенно теперь, после инцидента в лабиринте. Гермиона натягивает одеяло выше, закрывая плечи. Драко тянется следом, поднимает ткань еще выше, укутывая ее почти до самых ушей. Она зябко ежится, хмурится, морщит нос, прежде чем закрыть глаза. Малфой смотрит. Будто медом намазано. Изучает каждую веснушку, родинку, тонкие, почти незаметные морщинки на ее коже. — Не хочу, чтобы это заканчивалось, — внезапно говорит Гермиона. Малфой прикрывает глаза. Если бы только ведьма знала, как сильно он хочет замереть во времени. Застыть в их сейчас, чтобы никогда не пришлось думать о том, что ждет их дальше. — Это, наверное, так глупо, — продолжает она едва слышно, чувствуя себя неловко из-за его затянувшегося молчания. — Совсем нет, — отвечает он с той нежностью, что только может в себе найти, переплетая их пальцы, чтобы мелочные мысли не лезли ей в голову. — Мы могли бы дождаться, пока лагерь уснёт, набить рюкзаки и уйти в джунгли. Выберем на карте какую-нибудь деревушку, поселимся там. Ты будешь плести корзинки из соломы, я пойду наловлю рыбы в речке… и так каждый день. Ну, или пока нас не хватятся. — Очаровательно, — фыркнула она, покачав головой. — Не знала, что у тебя в арсенале есть такие романтические сценарии. Скажите, мистер Малфой, это у вас врождённое умение к сладким речам или результат тщательного воспитания первоклассной английской гувернантки? — Определённо природное, мисс Грейнджер. Моя гувернантка была строгой французской женщиной, — ответил он с таким видом, будто даёт интервью. Она смеётся, и Драко считывает это как хороший знак. Он говорит с такой серьёзностью, что она не может до конца распознать, шутит он или нет. Он и впрямь готов, прямо сейчас — схватить самое необходимое, взять её за руку и бежать. Подальше от этого мрака. Только долг перед матерью и Теодором вонзается ржавым гвоздём в сердце. — Ты бы никогда этого не сделал. Не могу представить, что ты добровольно откажешься от благ цивилизации. Ты, наверное, даже рыбу ловить не умеешь. — Не умею, — соглашается он. — Но мог бы научиться. Думаю, это не сложно. — А что, если мы наскучим друг другу? Или ты поймешь, что всё это осточертело и твоя прежняя жизнь нравилась больше? — Справедливое замечание. Если бы не два нюанса. Во-первых, моя жизнь не так и радует. Во-вторых, я никогда не устану от тебя, Грейнджер. То, как ты споришь со мной, и насколько сексуально при этом выглядишь… ставлю всё, что у меня есть, что мне это не надоест. Тем лучше для меня — ты будешь вся моя, и не придётся делить тебя ни с кем. Он делает паузу, тяжело выдыхает: — Но ты права. Мы не можем просто сбежать. Пока не можем. Когда экспедиция закончится, мне нужно вернуться домой. — О боги, только не говори, что тебя дома ждёт… — её голос дрожит, выражение лица становится тревожным и одновременно смущённым. — Ты бы не стал так поступать со мной? — Не стал, — серьёзно говорит он, глядя ей в глаза. — Меня действительно ждут дома. Не какая-то несчастная возлюбленная, которая пишет мне письма, пока я здесь с тобой. Просто моя семья. Он сжимает её пальцы чуть крепче. — Потом, когда улажу дела, я вернусь к тебе. Или ты могла бы вернуться в Англию. Не хочу, чтобы ты думала, будто это курортный роман, который закончится, как только мы упакуем чемоданы. — Ох… — с явным облегчением выдыхает Гермиона. — Возможно, мы сможем попробовать совместить наши расписания… Я пока не думала так далеко наперёд, но… Она замолкает, меняет положение, осторожно выбирается из его объятий. Ей нужно выразить свои мысли более чётко, а его близость слишком кружит голову. — Драко, я… Мне нужно сказать тебе… — Она сглатывает. — Насчёт того, что ты сказал мне в Лиме… Я так и не ответила тебе, и… Малфой не придумывает ничего лучше, чем затянуть её в новый поцелуй. Он знает: если Грейнджер признается ему в своих чувствах, он не сможет оставаться хорошим сыном и другом. С самого начала она была способом отвлечься от проблем. Сначала цеплялся за сам факт её существования в магловском мире, затем — за все загадки, чтобы не думать о собственных. Если сейчас он нырнёт в это с головой… обратно уже не выплывет. Гермиона растерянно отвечает на поцелуй, и когда тот заканчивается, она не решается повторить попытку сказать ему, что, кажется, окончательно потеряла голову. Что чувствует себя влюблённой дурой. Между ними протискивается неловкость — неожиданная, совершенно чуждая в этот момент. — Как насчёт чая? — предлагает он, замечая, как её пробирает озноб. Гермиона, слегка разочарованная тем, что Драко не горит желанием услышать её признание, решает, так даже лучше. Может, он не хочет этого, пока они вынуждены скрываться. Она молча кивает, и Малфой оставляет её одну в шатре. Гермиона ложится на спину, снова уставившись в скучный потолок. Поднимает руки, представляя, что вместо серого полотна перед ней раскинулось звёздное небо. Разглядывает свои пальцы, просто чтобы скоротать время… и взгляд цепляется за браслет, что подарил ей Драко. Его обещание показать ей библиотеку мэнора. Эта мысль её успокаивает. Она верит ему. Он точно говорил серьёзно. Перекатывает бусину по серебряной нити, пытаясь представить, какой огромной может быть эта библиотека. Чары трансфигурации осыпаются под её пальцами. Бусина и то, что секунду назад было цепочкой, падают ей на грудь. Гермиона резко приподнимается, чтобы собрать их воедино. Находит бусину, но вместо цепочки её пальцы нащупывают нечто другое — серебряную запонку. Она аккуратно подносит её ближе, разглядывая в свете лампы. Металл тёплый, а герб на поверхности темнее, покрыт чёрной патиной. Где-то она уже видела этот герб. Витиеватый узор, два дракона и крупная буква «М» посередине. Малфои. Это фамильный герб семьи Драко. По позвоночнику пробегает холодок, её охватывает нестерпимое желание разобраться во всех образах своей памяти. Мозг лихорадочно перебирает возможные объяснения, но ни одно не кажется достаточно убедительным. Гермиона, ведомая навязчивыми мыслями, даже не осознаёт, что собирается сделать. Срабатывает исследовательский инстинкт. Она начинает шарить по шатру, перебирая вещи на импровизированном столе: несколько карт, распечатки с переводами, книга, которую Драко читал. Гермиона всматривается в название — «Расширенный курс по зельеварению» — и тут же раскрывает её, беспорядочно перелистывая страницы. Наугад останавливается на одной. Напиток живой смерти. — Какая глупость, — бормочет она, но всё же начинает изучать ингредиенты. Настойка полыни. Сок дремоносных бобов. Корень валерианы. Корень асфоделя. Она пробует каждое слово на вкус. Корень асфоделя...Конечно! Это же один из самых ценных ингредиентов в зельеварении, использующийся в сложных составах. Эта информация будто чужеродна, всплывает из глубин разума с пугающей чёткостью. Ощущение странное. Желание докопаться до истины становится невыносимым. Гермиона опускается на колени, замечает чемодан Драко, не задумываясь, что рыться в чужих вещах — верх неприличия, срывает замки. Чемодан кажется небольшим, но, когда она выворачивает его содержимое, её взгляд цепляется за вещи, которые физически не могли уместиться в таком ограниченном пространстве. Одежда, аптечка со склянками, наполненными разноцветными жидкостями, похожими на те, что он давал ей. Где-то в нескольких шагах от шатра Драко слушает, как чайник начинает закипать. Он уже подготовил две чашки, даже нашёл молоко — не по всем канонам, но достаточно, чтобы приготовить нормальный английский чай, насколько это возможно в полевых условиях. Опираясь на стол, он рассеянно осматривает неприметную кухонную утварь, засовывает руки в карманы брюк и нащупывает кольцо. Он почти забыл о нём. Драко слишком увлёкся Грейнджер, и только сейчас вспомнил, что собирался преподнести ей этот перстень как изящную безделушку. Он сделает это, как только вернётся в шатёр. Малфой разочарованно вздыхает, понимая, что оставил палочку там же, среди своих вещей. Теперь вместо того, чтобы использовать чары охлаждения, ему придётся нести чашки осторожно, стараясь не пролить все в кромешной темноте. Нагретый фарфор слегка жжёт пальцы, и Драко старается идти медленно. Он заходит боком, плечом отодвигая тяжёлую ткань, служащую дверью шатра. Чашки выскальзывают из его рук. Горячий чай расплёскивается по брюкам, ботинкам и полу, но Драко не обращает внимания — его пальцы сами собой взлетают вверх в жесте капитуляции. Перед ним стоит Гермиона. Босая, придерживает покрывало в районе груди одной рукой, а другой сжимает палочку, направленную прямо на него. Его палочку. Тринадцатидюймовую, из боярышника, с сердцевиной из волоса единорога. Она смотрит на него безумными, полными огня глазами. Драко чувствует, как напрягаются мышцы, инстинкты требуют занять дуэльную позицию, но безоружному это бесполезно. — Гермиона, — он старается говорить мягко, спокойно. — Опусти палочку. Её рука дрожит, дыхание сбито, и она лишь сильнее сжимает рукоять. — Нет, — выдавливает она судорожно. — Не подходи. — Грейнджер, прошу. Опусти палочку, и мы спокойно поговорим. — Диффиндо. Белая вспышка рассекает воздух, и Драко едва успевает отшатнуться. Заклинание пролетает в опасной близости, разрезая ткань шатра широкой полосой. — Ради Мерлина, Грейнджер! — выкрикивает он. — Ты убьёшь меня! Опусти палочку! Всё происходящее кажется ей нереальным. Она чувствует странное покалывание в кончиках пальцев, знакомое, почти родное ощущение силы, что пробуждается в ней с пугающей лёгкостью. Одно движение — и шатёр разорван. Она не понимает, что с ней происходит. Когда смотрит на Драко, внутри возникает болезненный ледяной страх. Она должна бежать. Держаться подальше. Он не тот, кем кажется. — Что… что всё это значит? — её голос срывается на крик. — Почему это со мной происходит?! Горячие слёзы струятся по щекам, Драко превращается в размытую тень перед глазами. Гермиона судорожно вдыхает и срывается в громкий, отчаянный всхлип, переходящий в рыдание. Руки дрожат всё сильнее, тело сотрясается, её начинает трясти так, что она не удерживает палочку. Она падает на колени. Хватается за голову, которая вот-вот разорвётся от боли. Перед глазами темнеет. Тело выгибается в судорожном спазме, и её начинают бить неконтролируемые конвульсии. Драко бросается вперёд. Хватает её, опуская голову себе на колени. Она трясётся в агонии. Глаза закатываются, губы посинели. Паника захлёстывает Драко. Окклюменция не помогает. Он слишком напуган. Пальцы дрожат, когда он тянется к палочке. Разрывает браслет с портключами. С силой сжимает бусину в кулаке и раздавливает. Знакомая магия охватывает их, унося прочь. В Малфой-Мэнор.

***

Драко не помнит, как проходит через охранные чары, не замечает, как преодолевает расстояние от ворот до входа в Мэнор. Дверь скрипит, отзываясь на его кровь, и распахивается перед ним. Шаги гулко раздаются по мраморному полу. Он держит ведьму на руках, едва прикрытую лёгкой тканью покрывала. Её тело сотрясают судороги — будто магия разрывает ее изнутри. Эльф тут же материализуется перед ним. — Тео! — кричит Драко. — Тео! — Хозяин… — Реми замирает, его огромные глаза расширяются, когда он видит Драко с девушкой в руках. — Что Реми может для вас сделать? — неуверенно спрашивает он. — Где Тео? — В гостиной, хозяин, Реми сейчас позовёт… — Нет. Аппарируй его прямо в мою комнату. А потом принеси всё, что найдёшь в лаборатории — каждый флакон. Эльф исчезает с громким треском. Драко мчится вверх по лестнице, сжимая в руках Гермиону. Когда он врывается в свою комнату, Теодор уже там. Ошеломлённый, того и гляди отъедет в мир иной, от представшей картины перед его взором. Драко держит в руках хрупкое, дрожащее тело. Теодор всё понимает без лишних объяснений. — Чёрт, чёрт, чёрт… — шепчет Тео, ковыляя к кровати на ватных ногах. — Клади её сюда. Драко осторожно опускает Гермиону на постель и подтягивает одеяло выше, чтобы накрыть её полностью. — Драко, ради Салазара, — Тео сдвигает его в сторону. — Не мешай мне. Малфой отступает. Теодор знает, что делает. Он образованнее, опытнее в целительстве, и, если кто-то может помочь, так это он. Драко не знает, куда ещё идти. В Мунго? Слишком опасно. Ещё одно перемещение — и она может не выдержать. Теодор проверяет зрачки, поворачивает её на бок, когда приступ усиливается. — Реми! — зовёт он. — Принеси холодной воды, тряпки и умиротворяющий бальзам. Эльф мгновенно выполняет приказ. Нотт вливает зелье Гермионе в горло, массируя щёки и шею, чтобы она проглотила. Затем смачивает тряпку в ледяной воде и прикладывает ко лбу и груди. Драко сглатывает, наблюдая за ним. Ему хочется снова подойти ближе, но Тео резко преграждает ему путь, сжимая его за плечи. — Драко, слушай меня. Малфой встречает его взгляд — тревожный, даже испуганный. Теодор Нотт не нервничает. Никогда. Если он сейчас в панике, значит, всё действительно плохо. — Мы должны действовать быстро. Её разум не выдержит, если мы не снимем Обливиэйт. Информация накатывает слишком большими пластами, ее разум сопротивляется, мозг разрушается. Если не найти того, кто наложил заклинание, её сознание просто расслоится. Глаза Драко расширяются, радужка почти исчезает в чёрных безднах зрачков. — Сделаю всё, что смогу, чтобы стабилизировать её состояние, — продолжает Тео, — Но ты должен уйти. Прямо сейчас. К Поттеру. К Уизли. Ко всем, кто был рядом с ней. Кто может знать, кто это сделал. — Но… — Драко, иди! Малфой кивает несколько раз, не в силах сказать ни слова. Он трет лицо, глубоко вдыхает. Нужно идти. Прямо сейчас. Он заставляет себя отвернуться. Убеждать себя оставить Гермиону. Направляется в гостиную, где камин связан с Министерством.

***

В Британии не наступила ночь. На часах около пяти вечера — пора, когда Министерство магии заполняется номенклатурой, спешащих к каминам. Ещё несколько минут, и пробиться сквозь этот поток станет невозможно. Драко вылетает из зелёного пламени, едва удерживаясь на ногах. Аппарировать на территории Министерства запрещено, он срывается с места, мчится к лифтам, отпихивает нескольких волшебников, резко нажимает на кнопку. Он выходит в приёмную, и его встречает надменный взгляд секретаря Министра. Мужчина спокойно выводит буквы на пергаменте. — Мистер Малфой, — начинает он холодным тоном. — Уверен, вам не назначено. Министр занят, я попрошу вас записаться… Малфой с грохотом опускает кулак на стол. — Впусти меня. Сейчас же. — Голос его срывается на крик. — Мне нужно поговорить с Поттером, это срочно! Секретарь медленно откладывает перо, делает глубокий вдох. Смотрит на Малфоя так, будто перед ним не человек, а надоедливое насекомое. — Это невозможно, мистер Малфой. Прошу вас уйти. Иначе мне придётся вызвать Авроров. Драко теряет терпение. Хватает мужчину за лацканы, дёргает на себя. — Открывай эту грёбаную дверь! К счастью, ни одна министерская дверь не пострадала, так как министр Гарри Поттер сам открывает дверь, услышав переполох в приёмной. Он держится за дверную ручку, сканируя сцену перед собой. Глаза вспыхивают вопросом. — Малфой, какого чёрта ты тут устроил? Драко бросается к нему, толкает в кабинет и захлопывает дверь. Гарри напрягается, мгновенно поднимает палочку, упирая её Малфою в живот. — Поттер, мне нужна твоя помощь. Грейнджер… она Гарри резко поднимает брови. Его рука сжимается на палочке, конец больно впивается Драко в рёбра. — Грейнджер… — Малфой пытается объяснить, но Поттер не даёт ему договорить, резко отталкивает назад. Драко натыкается на дверь, стискивает зубы. Нужно взять себя в руки. Он должен объяснить всё спокойно, если хочет, чтобы Поттер сотрудничал. — Кто наложил на неё Обливиэйт? — Драко выдыхает, заставляя себя говорить медленно, чётко. — Поттер, если хоть что-то знаешь, ты должен мне сказать. Гарри щурится. — Малфой что ты несешь? Откуда ты знаешь? Если ты хоть пальцем её тронул, я тебя убью. — Ради всех богов, Поттер, просто скажи мне! Но Гарри не отвечает. Он смотрит на него. Взгляд его меняется. — Где Гермиона? — Голос его становится опасно ровным. — Где она, Малфой? — В Мэноре. — Он с силой выдыхает. — Её разум может не выдержать. Если мы не найдём того, кто это сделал… Гарри резко отворачивается, убирает палочку. Подходит к камину, хватает чашу с Летучим порохом. Драко бросается за ним, разворачивает за плечи. — Поттер, прошу тебя! Ты увидишь её, но сначала нужно узнать, кто наложил заклинание. Гарри смотрит на него. Долго. — Твой камин всё ещё связан с Министерством? — Да, но… Ты меня вообще слышишь?! Сейчас важнее всего найти того, кто наложил… — Это был я. Голос Поттера режет воздух. Малфой замирает. — Я наложил Обливиэйт на Гермиону.