Глава 17: Мы встретимся там, где нет тьмы

1991 Год Вокзал Кингс-Кросс — самое шумное место, в котором Гермиона когда-либо бывала. Переполненный торопливыми незнакомцами с преимущественно недовольными лицами, он гудел голосами, скрежетом колес и пыхтением поездов. В воздухе пахло жженым углем и металлом. Она не любила вокзалы, однако, сейчас внутри все трепетало от предвкушения. Хотелось радостно подпрыгивать на месте, что абсолютно было ей не свойственно. Отец мягко провел ладонью по ее волосам, в глазах матери застыли слезы — беспокойство, перемешанное с гордостью. Гермиона Грейнджер, двенадцатилетняя девочка, осознала себя ведьмой. Произошло это не в тот момент, когда она развернула письмо с красной печатью. Но именно оно стало предзнаменованием новой жизни, в которой Гермиона надеялась наконец-то перестать быть белой вороной среди сверстников. Она почти стыдится своего нетерпения — хочется скорее сесть в поезд и отправиться в Хогвартс, даже когда мать с грустью обнимает ее на прощание. Родители всегда любили и поддерживали ее, и все же сердце рвется вперед. Она старается подавить волнение, казаться хоть чуточку расстроенной разлукой, но выдает себя нервной улыбкой. Мышцы лица сводит от напряжения и сдержанных эмоций. Поезд оказался совершенно обычным, она пробирается к своему месту, лавируя среди волшебников самых разных возрастов. Едва она садится, поправляя мантию, дверь купе открывается, и внутрь входит мальчик. Он неуверенно здоровается и представляется как Невилл Лонгботтом. Гермиона вежливо пожимает его руку, не теряя времени после того, как назвала свое имя, начинает рассказывать несколько интересных фактов, которые вычитала в своей новой любимой книге — «История Хогвартса». Невилл слушает, терпеливо, без особого увлечения, водя ногой туда-сюда, явно ожидая удобного момента. — Это, конечно, все здорово, — наконец перебивает он. — Но я… я потерял свою жабу. Его голос переполнен печалью. Невилл искал дорогу в купе и в какой-то момент осознал, что жабы нет. «Куда она могла деться? Если он ее не найдет, бабушка очень рассердится.» Гермионе не терпится расспросить его о магии, заклинаниях, которые он уже знает, показать свою палочку и похвастаться парочкой простеньких чар. Но потерянная жаба вынуждает отложить разговор. Она не может проигнорировать это — в прежней школе не получалось заводить друзей, и сейчас ей не хотелось показаться грубой или равнодушной. Невилл радостно соглашается на ее помощь. Они решают разделиться. «Жаба не могла уйти далеко, должна быть где-то здесь, в поезде — возможно, в одном из купе или багажном вагоне.» Гермиона стучится в каждое купе, спрашивая, "видел ли кто-то пропажу". Некоторые отвечают вежливо, другие даже не удостаивают ее взглядом. Она останавливается в проеме очередного купе. — Никто не видел жабу? Мальчик по имени Невилл потерял жабу! Внутри два мальчика ее возраста. Гермиона моментально забывает о поисках. — О вы колдуете? Ну и как? — Солнце, маргаритки, мягкое масло — дай этой глупой жирной крысе желтый цвет. Колдовать он, похоже, совершенно не умеет. — Ты в этом заклинании уверен? - спрашивает она деловито. — Мне кажется оно не очень хорошее. Кстати, я тоже испробовала некоторые простые заклинания, но они все действовали. У темноволосого мальчика треснула линза очков. Прекрасный шанс продемонстрировать свои навыки. Гермиона мечется между желанием остаться и выполнить обещание, данное Невиллу. Как бы ни хотелось поговорить о Хогвартсе, чувство ответственности перевешивает импульсивное желание задержаться. — Кстати, — говорит она напоследок рыжему мальчику — У тебя грязь возле носа. В итоге, жабу в поезде так и не нашли. Невилл всю дорогу сидел с кислым видом — в вагоне, в лодке, когда их переправляли через Черное озеро. Гермиона испытала целую гамму эмоций: восхищение — впервые увидев замок, трепет — магические чары пропустили ее внутрь, волнение - ступив на территорию школы. Потом ее настигло негодование, когда жаба объявилась в самый неподходящий момент — прямо во время вступительной речи старой дамы в бархатных одеждах. Негодование сменилось замешательством, когда между несколькими первокурсниками произошла маленькая перепалка или, "неудачное знакомство". Гарри отказался пожать руку блондину. В этот момент Гермиона подумала, что это невероятно грубо — отказ от такого простого жеста, но это было не ее дело. После небольшого инцидента остальная часть вечера прошла совершенно восхитительно. Гермиона была очарована зачарованным потолком в Большом зале, о котором читала ранее. Она замирала от волнения, когда распределительная шляпа медленно приближалась к голове. Прочитав о четырёх факультетах, она не могла выбрать, какой из них больше привлекает. Точно не на Слизерин или Пуффендуй. Первый считался сильным и перспективным — ученики этого факультета славились самыми высокими оценками и лидерами по очкам последние шесть лет. Но у факультета сомнительная репутация. Пуффендуй совершено не подходил ей по иным причинам— на этом факультете ценится честность, трудолюбие, преданность и терпимость. Гермиона же отличается ярко выраженной амбициозностью, стремлением к знаниям и лидерству, что более характерно для факультета Гриффиндор или Слизерин. К великому облегчению шляпа распределила ее на Гриффиндор. Молниеносно она погрузилась в школьную жизнь: тянет руку на уроках, методично выполняет домашние задания и регулярно посещает библиотеку — всего два раза в день. Ей нравятся все уроки: трансфигурация, история магии, чары. Даже грубоватый профессор Снейп, не отбивает любовь к урокам зельеварения. Единственный урок, который она не относила к самым долгожданным, — физкультура. Гермиона не боится высоты или скорости, но каждый раз, садясь на метлу, ощущает в животе закручивающийся узел. Страшно упасть, сломать руку или ногу, как Невиллу, оказаться в лазарете, и пропускать занятия. Несмотря на все старания никто не спешит с ней подружится, похоже, восхищения к одаренности Гермионы никто не испытывает. Она одна из многих волшебниц в стенах школы. Она замечает, что некоторых ее активность на уроках откровенно раздражает, другие странно на нее поглядывают — с осуждением или даже с презрением. К концу первой недели она начинает понимать, почему. Светловолосый мальчик из знатного чистокровного рода при всех клеймит ее «грязнокровкой».

***

1993 Год Гермиона сжимает в кармане мантии маховик времени, который ей добродушно одолжила профессор Макгонагалл, естественно, с одобрения самого Альбуса Дамблдора. Она несколько раз в неделю носится как угорелая между уроками, прокручивая время назад, чтобы не пропустить ни одного предмета. Спустя несколько недель и один не самый приятный инцидент с профессором Трелони, Гермиона начинает сомневаться в «Прорицательстве» как части учебной программы. Гермиона балансирует на грани — пытаясь сосредоточиться на учебе, но мысли постоянно ускользают к Гарри и Рону. Они обеспокоены побегом Сириуса Блэка, она разделяет их тревогу, внешне сохраняет видимое спокойствие. Паника не поможет. Страх только усугубит ситуацию. Это не значит, что ей легко. Бывают моменты, когда она чувствует себя по-настоящему одинокой. Гермиона привыкла решать проблемы, а не жаловаться на них. Когда гиппогрифа приговаривают к казни из-за идиотского упрямства Малфоя, Гермиона долго плачет в женском туалете. Это не только жалость к невиновному существу, но и гнев, бессилие, горечь от несправедливости. В голове застревают слова Малфоя брошенные во время одной из игры в Квиддич. «Ей не место в Хогвартсе, потому что ее родители не волшебники, а «просто маглы». — громко, отчетливо, с тем самым презрительным выражением лица, которое Гермиона ненавидит. Поэтому, впервые в жизни, Гермиона отвечает не свойственными ей действиями. Ее кулак оказывается быстрее ее мыслей. Лицо Малфоя застывшее в гримасе боли, украшенное свежеразбитым носом, одно из любимых воспоминаний с третьего курса. Она не гордится этим. Но и не сожалеет.

***

1994 Год. Лето в Норе — теплое и беспечное. Гермиона весело проводит время с Джинни и близнецами, помогает миссис Уизли в саду, находит простые радости в уютном хаосе тесного дома. Тем летом она впервые замечает, как сильно изменился Рон. Он вытянулся, голос стал глубже, лицо потеряло детские черты. Ведьма ловит себя, что смотрит на него иначе, это осознание вызывает в ней смешанные чувства. Когда Гарри приезжает к началу учебного года, они вместе отправляются на Всемирный чемпионат по квиддичу. Гермиона по-прежнему далека от этого спорта, ей не понять, почему люди так азартно кричат при каждом голе, в одном она уверена: проводить время с семьей Уизли приятно. Веселая поездка превращается в кошмар — первое открытое нападение Пожирателей смерти. Вспышки заклинаний, крики, давка в толпе. Ей страшно. Намного страшнее, чем она готова признать. В Хогвартсе об этом почти не говорят, там творится полный хаос и Гермиона чувствует, что контроль ускользает от нее. Все увлечены Турниром трех волшебников. В школе становится шумно, оживленно, коридоры переполнены голосами учеников из Шармбатона и Дурмстранга. Она пытается сосредоточиться на учебе, но не может полностью игнорировать всеобщий ажиотаж. Очередной вестник грядущих бед — Новый учитель защиты от темных искусств. Она читала, разбирала теоретически. Но видеть Непростительные в действии — совсем другое. Империо. Круциатус. Авада Кедавра. Грюм демонстрирует их с пугающим энтузиазмом. Гермиону это возмущает до глубины души. Со временем все немного утихает. Ей кажется, что все немного улеглось, и она вернулась в привычный ритм. Учеба. Библиотека. Гарри, Рон. Посиделки с Джинни. Единственное что выбивает из колеи — Святочный Бал. Гермиона злится на себя. Дура. Вместо того, чтобы доделать эссе по травологии или повторить материал по астрономии, она ходит кругами по спальне, бесконечно перебирая мысли: Какой наряд? Какая прическа? Рон пригласит меня? Она намекала. Неделями. Где-то в глубине души лелеяла надежду, что он поймет и пригласит. Этого не случилось. На балу она появляется под руку с Виктором Крамом. Когда они входят в зал, она замечает взгляд Рона. Удивленный. Почти растерянный. В этот момент у нее внутри все замирает. Может, он хотел пригласить меня, но не успел? Может, просто не подумал, что я соглашусь? К концу вечера ее иллюзии разбиваются вдребезги. Рон не ревнует ее к Виктору, его заботит внимание лучшего игрока в квиддич к ней. Гермиона обещает себе, что больше никогда не позволит эмоциям взять над ней верх. Заперевшись в женском туалете, она снова и снова прокручивает события вечера, тщательно анализируя каждую деталь пока вывод формируется сам собой. Рон мог пригласить ее на бал, но не сделал этого. Мог сказать что-то приятное, один ради Мерлина приличный комплимент, но вместо этого обрушился с упреками. Она понимает, что ситуация была вполне предсказуемая. Рональд Уизли. Вспыльчивый, несдержанный, порой неосознанно жестокий. Сюрпризом оказалось поведение — Малфоя. Он был в зале со своей шайкой и неизменной усмешкой. Малфой ничего не сказал. Ни ядовитых комментариев, ни колких замечаний о ее происхождении, ни гадостей о том, что она недостойна идти на бал с Крамом.

***

1995 Год Министерство магии и многие преподаватели Хогвартса отказываются признавать возвращение Волдеморта. Гермионе это кажется абсурдом. Какой смысл Гарри лгать? Гермиона чувствует, приходится противостоять не только Министерству, но и большей части школы. Одноклассники смотрят на них с подозрением, шепчутся за спиной, повторяют гнусные заголовки “Ежедневного пророка”. Гарри называют лжецом. Ей приходится убеждать себя, что спорить бесполезно, они докажут правду делом. Отряд Дамблдора — их способ сопротивляться, держаться вместе, учиться защищаться, когда взрослые предпочитают закрывать глаза. Они делают вид, что все как обычно: смеются в Большом зале, жалуются на уроки, пишут сочинения. Под этим притворством — постоянная тревога. Ко всему можно привыкнуть. Научиться не замечать косые взгляды, игнорировать издевки, терпеть Амбридж. Но к смерти Сириуса привыкнуть невозможно. Для Гермионы это очередное предзнаменование. Она пытается поговорить об этом с родителями. Кажется, если кто-то из родных выслушает ее, она сможет дышать легче. Беседа становится бесплодной. Они слушают, кивают, но не понимают. Потому что не могут понять. Сириус Блэк для них — просто имя, а не человек, которого она знала. “Волдеморт” — слово, а не пробирающий до костей страх. В этот момент ее мир раскалывается. Она больше не принадлежит жизни маглов. В магическом мире по-прежнему есть те, кто считает, что ей не место среди них.

***

1996 год Время, когда Гермиона все чаще задумывается о своем месте в этом магическом хаосе. Ее всегда спасала учеба, но теперь это дает сбой. Зельеварение, один из ее любимых предметов, вдруг становится невыносимым. Она не может сосредоточиться, делает массу глупых ошибок, иронично — именно в тот год, когда Гарри неожиданно преуспевает в предмете, который прежде ненавидел. Она должна радоваться за друга, но вместо этого чувствует, как у нее опускаются руки. Раньше ей приходилось соперничать только с одним человеком — Драко Малфоем. Это было легко. Не в плане оценок, а мотивации: тягаться с врагом — это вызов, азарт, дополнительная причина стать лучше. С Гарри все иначе. Нет злости, желания доказать что-то. Только усталость и непонимание: хочет она вообще быть “образцовой”? Этот вопрос быстро теряет свою значимость, когда год заканчивается серией катастроф. Гарри оказался прав. Малфой действительно стал Пожирателем смерти. Снейп предал Дамблдора. Альбус Дамблдор мертв. Мир, который казался относительно устойчивым, рушится окончательно. Волдеморт и чистокровные семьи прибирают к рукам Министерство. Маски сброшены. Риторика против маглорожденных становится агрессивной — открытая, законная, поддерживаемая властью. Гермиона знает: это очень-очень плохо.

***

1997 Год Гермиона ощущает липкую кожу головы, волосы неприятно прилипают к затылку. Она мечтает о горячем душе, мягком полотенце, чистой одежде. Тосты с ветчиной. Опять. Она уже не может их видеть, это единственное, что они едят последние несколько недель. Маршируя по крошечному лагерю, слушает шуршание листвы под ногами. В такие моменты мысли непроизвольно утекают в две плоскости: поиск крестражей и… родители. Насколько легко она стерла себя из их жизней. Как быстро это произошло. Она не дала себе времени на сомнения, не позволила колебаться. Просто взмахнула палочкой — и исчезла для них. Возможно безвозвратно. Она ненавидит себя за то, как легко подействовало заклинание: убеждает себя - выбора не было Рон ушел. Просто взял и ушел, как обиженный ребенок. Каждый раз, когда Гермиона засыпает — если это можно назвать сном — в её голове неизменно звучит одна и та же мысль: Рон снаружи, один, без защиты и охранных чар, в которых до ужаса плох. Следующие события происходят так быстро, что она не до конца уверенна как реагировать. Она чувствует настоящий ужас, когда один из егерей гонится за ней. Она понимает — с ней может случиться все что угодно, если они ее поймают. Изнасилует, будет пытать, убьет и выкинет в лес. Никто не узнает. Сейчас трудно сказать, обернулось все в худшую или лучшую сторону. Она жива. Продолговатый шрам саднит, жжение будто разъедает кожу изнутри. Алые буквы на предплечье — останутся с ней навсегда. Грязнокровка. Она смотрит в зеркало. Но из отражения на неё смотрит Беллатриса Лестрейндж. Буйные волосы. Безумный взгляд. Гнилая ухмылка. Её передёргивает от ужаса. Она хочет содрать с себя эту одежду. Хотела бы очнуться и понять, что она в Норе. Или в женской спальне Гриффиндора. Хочется просто свернуться в комок и плакать до тех пор, пока солнце не выглянет из-за горизонта. Она не может. Не имеет права. Если сдастся — победит Беллатриса. Пожиратели. Волдеморт. Если сдастся — они окажутся правы. Она не достойна быть волшебницей. Ей нет места в мире магов. Гермиона знает — это ложь. Она не зря старалась все эти годы, корпела над учебниками, практиковалась, доводя каждый взмах палочки до совершенства. Она не может убежать. Оставить все позади, найти родителей. Внизу ждут Гарри и Рон. Гарри, который никогда не сдавался несмотря на то, что его жизнь была куда сложнее. Она не сдается. Но ей стоит признать, от прежней Гермионы Грейнджер ничего не осталось.

***

1999 Год Гермиона долго сидит в кабинете целителя, сжимая подлокотники кресла. Один из первых случаев, когда она признаёт: Она бессильна. Вернуть память родителям невозможно. Первый раз, когда ведьма сдаётся. Она загружает себя учёбой. Наблюдает за редкими студентами в опустевшем Большом зале. Фальшиво улыбается Джинни, когда та тащит её выпить в Хогсмид. Обнимает Рона, когда он приезжает, как можно искренне благодарит за безвкусную брошь в виде книги — подарок на их первую годовщину. После войны она одна из немногих, решила вернуться в Хогвартс. Гарри и Рон смысла в этом не видели. Кингсли радушно предложил им стажировку в Аврорате — Гермионе тоже. Но ей хватило образа жизни солдата. Хватило смертей, крови, адреналина, который заставлял бешено колотиться сердце, пытаясь разорвать ребра. Она выбрала другой путь. Ей всегда будут ближе не сражение, а анализ, стратегия, логика. Твердила себе, что хочет доучиться и в этом есть смысл. На самом деле она просто не знала, чего хочет.

***

2000 Год Она переезжает в маленькую квартиру в Лондоне, где слишком много воспоминаний о родителях. Множество вещей Рона и мало самой Гермионы. Нужно время. — убеждает она себя. Что если она сосредоточится на карьере и изменении мира, то найдёт в этом спасение. Глупая девчонка. Иллюзии рухнули быстро. Министерство магии — неофициальный филиал Ада. Переполненный жадными до власти стариками и безмозглыми исполнителями, которые даже на секунду не задумываются, как их действия повлияют на будущее магического мира. Гермиона ненавидит свою работу. Осознание накрыло её — в первый же год, в отделе магических расследований. Министерская номенклатура умудряется день за днём доказывать, что её борьба бесполезна. Никто не слушает. Никому не нужны её реформы, идеи, проекты. Все заботятся только о том, как взобраться повыше в цепочке власти. Теперь Гермиона знает: Кингсли предложил ей место только потому, что она — героиня войны. Потому что звучит хорошо. Правильно смотрится на фоне “новой эпохи”. В реальности, она — расходный материал. Пешка в системе, которая насквозь пронизана чистокровной доктриной. Смерть Люциуса, Лестрейнджей, Яксли и прочих — ничего не изменила. Власть всё так же делится за закрытыми дверями. Она ненавидит свою работу и с недавнего времени еще и возвращаться домой. Потому что это не её дом. Это “их с Роном дом”, как он любит говорить. Его она пока не ненавидит. Но всё чаще замечает, что он не слушает. Не воспринимает всерьёз тирады о прогнившей системе. Просто отмахивается. Это разрушает все надежды, что она и Рон будут всегда вместе. Ответ на все её тревоги и сомнения — «Нам нужно завести ребёнка». Он объяснял тем, что Молли помогло материнство после первой магической войны. Что это придаст её жизни смысл. Словно вталкивал ей эту мысль в глотку, считая решением всех проблем, в то время как сам, спокойно строил свою карьеру в квиддиче. Она любила и уважала Молли. Но она не планировала повторять её судьбу. Не может добровольно запереться в клетке. Ей приходится ему врать, но она облегчённо вздыхает, когда колдомедики сообщают — фертильность снижена из-за того злополучного круциатуса, который оставил шрамы гораздо глубже, чем те, что на коже. Гермиона чувствует облегчение: ей не придётся растить ребёнка в этом мире.

***

2001 Год Сегодня один из тех дней, что хуже всех предыдущих одинаково-отвратительных дней. Министерские заседания. Скучающие лица. Секретари, которые “обязательно передадут отчёты в отдел”. (Гермиона уверена, что её отчёты сжигают сразу после того, как она выходит за порог.) Вечером она пробирается через переполненные камины и вваливается в квартиру. Бардак. Разбросанные вещи Рона. Книги лежат не в том порядке — значит, заходил Джордж. Поздно ночью Рон появляется в дверях — пьяный после очередного матча. Она недовольно цокает, и он тут же взрывается: Ты ужасная девушка. Ты ни разу не пришла на мою игру. Ты меня не поддерживаешь. Она не отвечает. Просто хлопает дверью и запирается в спальне. Укутавшись в одеяло, предварительно положив палочку под подушку — привычка, оставшаяся с времён войны, проваливается в сон. Ей снится всегда один и то же кошмар. Гостиная Малфоев. Беллатриса нависает над ней, пытает, орудуя клинком на коже. Гермиона резко просыпается в холодном поту. Сердце громко стучит в ушах, отчаянно пытаясь нащупать палочку. Должно быть, она завалилась за кровать, когда Гермиона металась в кошмаре. Этого достаточно чтобы запустить в мозге Гермионы необратимую реакцию, она чувствует, что начинает задыхаться. Капилляры лопаются в глазах, перед глазами пляшут чёрные точки. Мозг подбрасывает новые образы: кровь, тела друзей, крики. Она ползёт к двери. Нужно зелье. Необходимо, чтобы кто-то сказал, что это нереально. Рон сонно бурчит, когда она дёргает его за руку. Она пытается говорить, но из горла вырывается только хрип. Рон отворачивается на другой бок, загораживая голову подушкой. Она не знает, делает ли он это сознательно. Скорее всего, нет. Паника накатывает резко, волной ледяного ужаса. Сначала лёгкое головокружение, будто пространство вокруг накренилось, а потом грудь сжимается, не давая сделать вдох. Грудь сдавливает ещё сильнее. Она забыла пополнить запасы зелье. Воздух рвётся внутрь лёгких, но кажется, что его всё равно не хватает. Ладони вспотели, а внутри – разливающийся холод. Звон в ушах заглушает все звуки вокруг. Вдох. Раз. Два. Три. Выдох. Четыре. Пять. Шесть. Приступ паники отпускает только к середине ночи. Гермиона сидит, привалившись к двери, сжимая палочку, найденную под кроватью. Волосы прилипли ко лбу. Руки дрожат. Она вспоминает войну. Родителей. Свою разбитую жизнь. И понимает: Гермионы Грейнджер больше нет. Она умерла, там, на войне. Вместе с мечтами, амбициями и верой в справедливость. Пустая оболочка, которая продолжает играть роль. Она устала притворяться и доказывать, что её место здесь. Гермиона всегда верила, что магия выбрала её не случайно. "Маглорожденная, избранная магией, ярчайшая ведьма своего поколения." Она горько усмехнулась, вспоминая все эти послевоенные заголовки. Фальшивка, как и её жизнь. Красивые слова на бумаге. Уловка, чтобы отвлечь внимание магического мира от реального беспредела, который творился. Та девчушка с неукротимыми волосами и юрким нравом мертва. От этого ей не грустно — это правда. Она должна была умереть, потому что жить дальше в этом мире, с этими воспоминаниями, — это пытка. Гермиона устала, и теперь она окончательно сдается. Она больше не хочет спасать мир и доказывать свою одаренность. Раздражает, что люди смотрят на её предплечье, где теперь красуется уродливый шрам вместо слова. Они знают. Сейчас, взвешивая всё, она понимает: нет смысла продолжать бороться. Будто каждый момент уже потерян. Возможно, её суждения всегда были ошибочными, и ещё не поздно сделать другой выбор. Она отправляется к Гарри через камин, на часах около трех ночи, он должно быть спит после изматывающей смены в Аврорате. Он сажает её в кресло, заваривает чай и накрывает пледом из Норы. Она больше не чувствует облегчения от его заботы. Она сжимает его руку, ощущая тяжесть каждого слова. Голос едва слышен, и это не потому, что она боится, а потому что она больше не хочет говорить. Гарри не может её спасти, не может изменить выбор. Она понимает — они смогли оправиться, а она нет. Так бывает, ее точка невозврата прямо здесь. Слезы стоят в глазах Гарри, когда он произносит Обливиэйт.

***

Настоящее время — Малфой-Мэнор — Как ты, блядь, додумался стереть ей память?! — Малфой яростно расхаживал по гостиной, едва сдерживаясь, чтобы не швырнуть что-нибудь в стену. Гарри сидел в кресле, выглядя раздражающе спокойным. Теодор, лениво развалившись в соседнем кресле, наблюдал за сценой. Весьма занимательной. " Малфой и Поттер. Схватка в Мэноре.” — Это был ее выбор. — В который раз повторил Гарри, сохраняя спокойный тон. — Ты совсем рехнулся?! Она нуждалась в помощи! Почему вы, гриффиндорцы, никогда не видите дальше собственного носа?! Гарри тяжело выдохнул. Бессмысленный разговор, повторяющийся по кругу. — Что, Поттер? — Драко склонился ближе, сверля его взглядом. Голос сорвался на саркастический шепот. — Ты наложил на неё Обливиэйт, вышвырнул к маглам и умыл руки? О, простите, господин министр! Наверное, ваш плотный график не оставляет места для угрызений совести! Забыл, кто столько раз спасал твою гребаную жизнь! — Я присматривал за ней. — Голос Гарри прозвучал глухо и отстраненно. — Я не забыл о ней. Наблюдал издалека. Она была в порядке. Счастлива. Нравилась ли ей новая жизнь? Да. Пока не вмешался ты, Малфой, куда не следовало. — Поттер… — Голос Драко был хриплым, словно он проговорил эти слова уже тысячу раз в своей голове. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Осознаёшь? Она могла просто помереть к чертям, пока ты гонялся за своей грёбаной карьерой и растил детишек! Драко с силой провёл ладонями по лицу, пытаясь стереть усталость. Остановился, сжал переносицу, потом резко провёл руками вниз — через скулы, щеки, подбородок. Кожа натянулась под грубым движением, оставляя красные следы. В его взгляде застыла дикая смесь — злость, бессилие, отчаяние Теодор чуть качнул головой. “Теоретически, виноват Блейз”, но, учитывая градус накала в комнате, вмешиваться сейчас было не лучшей идеей. — Это была случайность, — Малфой сжал кулаки. — Чёрт, я даже не знал, что Грейнджер пропала! Думал, очередные жёлтые сплетни «Пророка». Откуда мне было знать, что ей вообще нельзя приближаться к магии?! Хотелось осадить Малфоя, но усталость накатывала волнами. В голове не укладывалось, как всё это ускользнуло от его внимания. Гарри присматривал за Гермионой, держался на безопасном расстоянии. Иногда его почти физически тянуло пересечь улицу, сесть напротив, просто заговорить. Провести несколько минут рядом, услышать её голос, увидеть, как она морщит нос, сосредоточенно читая… и исчезнуть. Он не мог просто взять и стать её другом-маглом. Потому что было слишком больно для него и слишком опасно для Гермионы. Он спасал её… но действительно ли это так? Или Гарри спасал себя от необходимости смотреть ей в глаза? Волшебный разум устроен иначе, чем магловский. Даже частичное изменение памяти оставляет неуютную пустоту, которую хочется заполнить. Гарри вырвал из её жизни годы. Сотни воспоминаний. Любое магическое вмешательство в ее случае могло стать фатальным. Гарри пришлось запечатать её магию. Единственная возможность дать ей подобие нормальной жизни. Малейший контакт с чем-то магическим мог вызвать неконтролируемый откат. Он потерял подругу в тот день — и продолжал терять каждый раз, когда видел, как она, не замечая, шла на лекции, покупала кофе, читала книгу в парке. Жила своей новой жизнью. Малфой разрушил всё. Он находился рядом слишком долго, заклинал рядом с ней, и этого оказалось достаточно, чтобы печати треснули. — Мисс начинает приходить в сознание, сэр. — сообщил эльф. Он вскочил. Малфой, который до этого раздраженно наматывал круги по комнате, тоже заметно напрягся. — Мне нужно её увидеть, — резко сказал Драко, сверля Гарри взглядом. — Я должен убедиться, что с ней всё в порядке. Гарри сжал палочку в руке. — Малфой, — медленно произнёс он с нажимом, но Теодор перебил его. — Поттер должен идти первым, — неожиданно вмешался Нотт, переводя взгляд с одного на другого. — С ней всё будет в порядке. Скорее всего, она в шоке от происходящего, и лучше, если первым, кого она увидит, будет знакомый человек. Малфой недовольно нахмурился. — Остынь, дружище, — продолжил Теодор. — Дай ей немного времени. Она чуть не убила тебя несколько часов назад. — Если она захочет с тобой поговорить, я не стану этому препятствовать. Но если захочет уйти — я заберу её. Малфой был согласен, но только внешне. В его душе кипел настоящий шторм. Он не мог принять эту ситуацию. Грейнджер не могла просто уйти — не так, не без разговора. Он не позволит ей уйти. Драко был готов идти на крайности, к черту последствия. Он заставит её остаться. Закроет камины, усилит антиаппарационные чары, взять в заложники Поттера? Министр он или нет — его не волновало. Драко сделает так, чтобы у ведьмы не было другого выбора, кроме как поговорить с ним.

***

Первое, что Гермиона замечает, когда открывает глаза, — это изумрудный цвет. Балдахин, стены, шторы. Она напряженно сглатывает — жажда мучает. Странное липкое ощущения на коже. Поднося пальцы к лицу, стирает вещество и с отвращением обтирает руки о простыни, замечая кровь на пальцах. "Что происходит?" — думает она. Где моя палочка, черт возьми? — Это не твоя кровь, — голос Гарри пронзает туман в голове, звучит тяжело и устало. Он протягивает ей платок, сидя рядом с кроватью. Его локти упираются в колени, а руки сжаты в замок. — Ты в порядке. Гермиона моргает. Несколько раз. Мир плывет. — Гарри…? — Мерлин…даже не знаю, с чего начать. Мне так жаль, Гермиона. Она морщится, цепляясь за его голос. Он другой. Мужчина перед ней — не тот юноша, которого она знает как Гарри Поттера. Волосы короче, борода аккуратно подстрижена. Круглые очки, но взгляд… более серьезный. Гермиона пытается несколько раз собраться с мыслями, думая, что это морок или сон. Очень-очень странный сон. Она тянется к нему, берет лицо в свои руки, всматриваясь в черты, шрам на лбу, зеленые глаза и морщинки вокруг глаз. — Гарри... Это правда ты? — выдыхает она, когда он крепко ее обнимает. —О боги ... Гарри. Когда она, наконец, отстраняется, он улыбается — так, как улыбался когда-то. Когда они танцевали в палатке. Когда провожали друг друга на вокзале. Когда сидели у камина в Норе и делились секретами. — Послушай… — его голос звучит напряженно, с тяжким акцентом на каждом слове. — У тебя, наверное, миллион вопросов. Прости, я не знаю, с чего начать. Наверное, начну с самого сложного. Твоя память вернулась. Я снял Обливиэйт. Это было чертовски опасно, — его голос дрогнул, но он продолжил, — но всё обошлось. Мы успели. Я обещаю, ты в безопасности. Всё будет хорошо, Гермиона. Ты в порядке. Гермиона несколько раз моргает, пытаясь сфокусироваться на Гарри и его словах. В голове – белый шум, зрение то расплывается, то вновь обретает чёткость. — Где я? — В Малфой-Мэноре. Ты была в Перу. Малфой… он перенёс тебя сюда. Гермиона моргает снова. Малфой. Перу. Жара. Малфой. Её дыхание сбивается. — О, боги… — прикрывает рот рукой, в груди разрастается паника. — Это сон —шепчет она. — Гермиона… Но она не слушает. Её взгляд мечется по комнате, лихорадочно выискивая хоть одну несостыковку, хоть малейшую деталь, которая докажет, что всё это не настоящее. Страх пробирается под кожу. — Малфой-Мэнор. Там, где меня пытали? Гарри медлит. — Да. Она торопливо поворачивается к нему. — Малфой… Драко Малфой? Который учился в Хогвартсе? Слизеринец? Сын Люциуса Малфоя? — Да. — Пожиратель смерти? — Бывший. Она кивает, пытаясь выстроить в голове какую-то логику. Ладно. Допустим. Нужно спросить что-то, в чём она точно уверена. — Ты всё ещё работаешь в Аврорате? — Нет, ушёл в Министерство. — В Министерство? — Она хмурится. — Ты что… клерк? — Министр. Гермиона смеётся. Нервно. — Ты. Министр. Магии. Гермиона медленно выдыхает. Снова смотрит на него, будто видит впервые. — Ты женат? — Да. — На Джинни? — Да. У нас трое детей. — Гарри Поттер. Министр Магии. Отец троих детей. Она хохочет. Всё сильнее и не может остановиться. Гарри неловко двигается на стуле. — Гермиона… — Нет-нет-нет. Подожди. Дай-ка я соберусь. — Она прижимает ладонь ко лбу. — Хорошо. Окей. Ты министр. У вас с Джинни трое детей. А я… Она глубоко вдыхает. — Я потеряла память? — Прости, я все тебе объясню. — Где моя палочка? Гарри тянется к её руке, пытаясь успокоить, дать понять, что она в безопасности, но Гермиона отдёргивает руки. В её глазах нарастает тревога. — Твоя палочка на площади Гриммо в доме Сириуса. Ты растеряна, — это нормально. Тебе нужно немного времени, всё осмыслить. Сейчас 2007 год. Я стёр тебе память в 2001-м — по твоей просьбе. Мы можем пойти вместе, забрать твою палочку, потом переместимся в Годрикову Впадину. Мы с Джинни переехали туда после рождения Лили. Там обо всём поговорим. Гермиона зажмуривается, пытаясь собрать мысли воедино. Всё, что происходит сейчас, кажется… подозрительным. Голова — словно разбитое зеркало. Осколки воспоминаний отражают тысячи картин, но ни одна не складывается в целостную мозаику. Она видела Гарри… когда? Вчера? Неделю назад? Или тогда, когда они танцевали в палатке под звуки радио? В памяти он совсем другой — юный, с лохматыми волосами и доброй, чуть неуверенной улыбкой. Она была в Перу. Сегодня утром. Или несколько недель назад? Малфой… она помнит, как он её целовал. Это было раз? Несколько? Давно, в стенах Хогвартса? Или вчера ночью? Или… Что-то не так. Она замирает, чувствуя, как нарастает паника. Всё не так. — Нет, нет, подожди, — её голос звучит спокойно, но только потому, что она заставляет себя говорить ровно. Она не хочет, чтобы он заподозрил её сомнения. — Ты можешь принести мне мою палочку? — Конечно, Гермиона. Но… разве ты не хочешь пойти со мной? Тебе не обязательно оставаться здесь. Мы все по тебе безумно скучали, и… я уверен, Джинни сойдёт с ума, когда увидит тебя. — Мне нужна моя палочка, — выдыхает Гермиона. — Я никуда не пойду без своей палочки. Нужно выиграть немного времени. Нужно подумать. Придумать, как действовать дальше. Нужен план на случай… на случай чего? Гермиона точно знает одно: когда у неё будет палочка… если у неё будет палочка, она хотя бы сможет защитить себя. — Хорошо, — кивает Гарри. — Я принесу твою палочку, и потом мы уйдём. Гермиона кивает, и Гарри сжимает её руку. Она видит, как неуверенно он движется к двери, несколько раз бросая на неё взгляды, прежде чем скрыться за дверью. Гермиона судорожно вдыхает воздух, но он не помогает. Пространство вокруг неё вдруг кажется нереальным, размытым, словно картинка. У Гарри нет троих детей. У Гарри один ребёнок. Или... Гарри сказал Малфой-Мэнор. Гермиона судорожно сжимает руками одеяло, стараясь удержаться за хоть что-то, что кажется реальным. А вдруг это плен? Может, война ещё идёт? Или... или она даже не началась? Может она мертва? Или она спит? Она осматривает комнату, медленно выбираясь из кровати. Брови слегка сдвигаются, заметив на себе белую сорочку до лодыжек — вещь, которая ей точно не принадлежит. Шатаясь, встает на ноги и бросается к зеркалу. Лицо в отражении ей не знакомо. Нет, это её лицо. Но она помнит себя моложе. Если это сон, он должен треснуть. Нужно найти деталь, которая не вписывается. Пространство не рушится, не плывёт. Нет никаких признаков сна. Малфой-Мэнор. Здесь её пытали. Гарри, который министр. И Малфой… Малфой, который её целовал. Это абсурд. Очень долгий, пугающе детализированный кошмар. Гермиона снова осматривает комнату. Пальцы касаются штор, ткани на стенах. Всё кажется пугающе реальным. Она медленно движется, изучая пространство с разных точек: от двери, с кровати, с кресла. Никаких фальшивых стен, никаких несостыковок в отражениях. Всё слишком реально. Слишком правильно. Она должна найти лазейку. Выбраться. Дверь не поддаётся. Окно — слишком высоко. Остается ждать. Придётся надеяться, что ей действительно принесут палочку. Перед ней комод из красного дерева. На нём книги, снитч, колдографии в рамах. Малфой с матерью. Малфой за игрой в квиддич, с Паркинсон. Её пробирает холод. Она в комнате Малфоя? Гермиона резко выдвигает один ящик за другим. Галстуки, запонки, часы. Пергамент, перья, чернильницы. Всё идеально сложено. И это злит. Она вцепляется в вещи, расшвыривая их, превращая порядок в хаос. Закрывает один ящик, открывает другой. Письма. Адресованы Малфою. Она хватит их, просматривает, бросает обратно. Вдруг взгляд цепляется за металлический блеск. Она отодвигает свитки и достаёт тонкий нож. Длинное, острое лезвие, витиеватая ручка с закрученным концом. Сжимает его в пальцах, чувствуя холод металла. В случае чего им будет сложно защищаться. Но можно ранить. Если приложить достаточно силы. Стук в дверь. Громкий, неожиданный. Гермиона вздрагивает, сердце пропускает удар. Наверное, это Гарри. Торопливо прячет нож, залезает обратно в кровать, натягивая одеяло. Правая рука сжимает рукоять и скользит под одеяло. Она ждёт. Нужно ли ей что-то сказать? Дать разрешение войти? Но ведь это её заперли. Не успевает решить. Дверь открывается. Гермиона закрывает глаза. Тяжёлые, аккуратные шаги приближаются к кровати. Её дыхание сбивается. Она слышит, как кто-то подтягивает стул ближе. Скрип дерева. Человек садится. Тихое, ровное, медленное дыхание. Он молчит. Она тоже. Нервы натягиваются до предела. Сердце стучит в ушах и висках. Время растягивается, застывает. Она ждёт. Некто наконец двигается. Давление на матрасе. Одеяло натягивается. Кто-то нависает над ней, отбрасывая тень на лицо. Запах. Бергамот. Кедровое масло. Гарри пах иначе. Виска касается тёплая ладонь. Осторожное, едва ощутимое движение. Пальцы мягко убирают волосы с её лица, приглаживают их. Паника вспыхивает внутри, разливается по телу леденящей волной. Рука с ножом дрожит под одеялом. Она не думает. Не разрешает себе сомневаться, целится в плечо, грудь. Лезвие утыкается в кожу. Под тонкой тканью рубашки ощущается упругая плоть, сопротивление мышц. Пальцы в крови. Горячей. Липкой. Она чувствует, как быстро она сочится, стекая по её запястью. Пятно на белой ткани расползается, темнеет, становясь всё больше. Гермиона дышит тяжело, прерывисто. Смотрит в глаза Драко Малфою. Он не двигается. Его губы плотно сжаты, расширенные зрачки застилают серую радужку.