Глава 18: Сонмище потерянных душ

Драко дышит неровно, горячее дыхание опаляет кожу Гермионы. Лезвие глубоко вошло в плечо, мышцы пронзило, он сжимает зубы, удерживая взгляд на ней. В ее глазах — растерянность, ужас. Это притупляет боль сильнее любого зелья. Не замечая боли и тепла крови, стекающей по его коже, пальцы продолжали перебирать ее волосы, очерчивая каждую прядь. Драко дышит в унисон с ней, цепляясь за этот ритм, пытаясь удержаться в её взгляде, проникнуть в ее сознание. Гермиона чувствует, как веки дрожат, и она закрывает глаза. Её рука вздрагивает, нож проскальзывает глубже, разрывая плоть до кости. Драко остался неизменным. Он смотрит на неё так же, как и всегда. Тепло. Спокойно. Будто ничего не произошло, едва касается ее лбом, позволяя теплу своего тела слиться с ее дрожью. — Открой глаза, милая, — шепчет он, и голос звучит одновременно властно и нежно. — Я не смогу помочь, если ты будешь сопротивляться. Ее пальцы разжимаются. Красные пятна расползаются, прокладывая алые дорожки на простынях. Мир вокруг плывёт, а тело становится тяжёлым и непослушным. Гермиона хочет сопротивляться, но прикосновения Драко, его голос — такие знакомые, что тело подчиняется инстинктам. Как неконтролируемая, мышечная память. Сдавшись, она поднимает взгляд, впуская его. Глаза ясные, серые, с металлическим блеском. Гермиона тонет в этом взгляде, чувствуя, как Драко проникает в ее разум, как бережно разворачивает воспоминания, листает их, как страницы книги. Воспоминания спутаны, разорваны, раскиданы по разным уголкам памяти. Драко сначала теряется — слишком много хаоса и сломанных временных линий. Он проваливается в детство: маленькая Гермиона наблюдает за матерью, пока та вынимает из духовки пирог. Внезапно его отбрасывает вперед — зельеварение в Хогвартсе, она аккуратно помешивает зелье в котелке, контролируя ровный кипящий пузырь. А затем — он видит себя. Гневный, искусившийся ненавистью, брезгливо бросающий в нее слова, полные яда. Еще юная ведьма не понимает, откуда столько злобы. Драко чувствует, как внутри растет обида. Как хочется ответить. Но она отступает. Воспоминания сминаются, проворачиваются — он снова видит себя. Но уже другим. Гермиона сидит у него на коленях, ее пальцы осторожно касаются его шрамов. Он видит через призму ее глаз: с ним она чувствует себя в безопасности. Трепет. Страсть. Он целует ее, и в этот миг ее мысли срываются в водоворот чувств, головокружительного жара, эндорфинов, пущенных в кровь. Драко вновь затягивает в водоворот эпизодов. Война. Гермиона стоит среди руин Хогвартса, в глазах — пустота, в горле — крик, который не вырывается наружу. Перед ней — изувеченное тело Лаванды Браун, засыпанное тяжелыми камнями. Кровь, пыль, груда обломков, запах смерти, въевшийся в воздух. Драко чувствует ее боль так, будто это его собственная рана. Ее ненависть — к войне, к миру, к бессмысленности всего этого — накатывает на него лавиной, не оставляя возможности дышать. А потом — кадр начинает плыть. Совсем другое воспоминание, подброшенное вверх беспорядочным потоком. Она сидит в спальне, болтает с Падмой о Святочном Бале. О прическе, о платье. Голос звенит от волнения, но Драко чувствует — что-то гложет ее изнутри, о чем она так и не решилась сказать подруге. Следующий эпизод: она вцепилась в предплечье Крама, когда тот ведет ее в бальный зал. Сердце колотится, внутри накапливается сладкое, тревожное ожидание. Она ловит нахмуренный взгляд Уизли, видит радостное лицо Поттера, удивлённых гриффиндорцев — и затем замечает собственный силуэт. Малфой стоит в стороне. Без привычной злости. Скорее охваченный показной скукой. Драко помнит — тогда он был удивлен. Очарован юной гриффиндоркой в синем платье, ступающей под руку со звездой квиддича. Видение перескакивает снова. Незнакомые лица. Лекционная аудитория. Гермиона сосредоточенно слушает профессора, взгляд прикован к изображению на стене. В ней кипит азарт, исследовательский дух. Аарон шепчет ей что-то на ухо, но она лишь раздраженно отмахивается — она здесь, чтобы учиться. Следующая сцена совсем свежее воспоминание. Тьма. Теплая летняя ночь. Цикады. Она смотрит на звезды, чувствуя ладонь Драко на своем плече. Ее пальцы на миг сжимают его руку, когда он ведет ее в свою комнату. Гермиона прячет в карман пузырек с зельем. В голове — хаос, мысли о нем. Она хочет себя отругать, но все равно целует его. Это становится началом их приключения. Истории, из которой Драко не хочется выныривать. Он продолжает блуждать по лабиринтам памяти, осторожно выстраивая хаос в порядок, пока не чувствует, как Гермиона облегченно вздыхает. А потом его накрывает боль. Не ее. Своя. Настоящая. Драко выходит из ее сознания. Головокружение, резкий откат в реальность. Гермиона смотрит на него, рот приоткрыт в безмолвном вопросе. Но он уже знает — теперь ей станет лучше. Тихие, горькие слезы стекают по щекам. Она зажмуривается, и он отстраняется. Кровь повсюду: на простынях, на ее тонких пальцах. Драко садится в кресло у кровати. Взгляд становится пустым, отрешенным, в следующий миг он резким движением выдергивает нож из плеча. Кровь хлещет еще сильнее, заливая антикварную мебель, пол. — Драко… мне жаль, я не хотела… — У тебя, кажется, входит в привычку наносить мне увечья, ведьма, — усмехается он, небрежно бросая взгляд на залитый кровью рукав. В голосе нет злости, только легкая нежная насмешка. Еще один шрам — неважно. Одним больше, одним меньше. Главное — с ней все в порядке. Нотт быстро его подлатает. — Ты обманул меня, — едва слышно выдыхает Гермиона, пряча лицо в окровавленных ладонях. — Ты воспользовался мной, а я… доверилась тебе. Драко коротко смеется. Гермиона вскидывает на него взгляд, недоумение вспыхивает в глазах. “С чего бы начать этот разговор, чтобы развеять ее нелепые страхи?” — Рад, что ты вернулась, Грейнджер, — говорит он тепло, почти по-дружески. — Обещаю, ты получишь все ответы. Только дай мне привести себя в порядок. В таком виде мы не можем навещать мою мать. Малфой поднимается, давая ей минуту передышки. Бежать некуда. Ее пытливый ум слишком жаден до объяснений и разгадок. — Реми поможет тебе переодеться, — бросает он через плечо, скрываясь за дверью.

***

Теодор недовольно цокает языком, накладывая повязку. Его движения осторожны, бережны — чтобы не причинить Драко лишнюю боль. — Грейнджер совсем ошалела, — задумчиво протягивает он, закрепляя бинты. — Сколько раз она уже пыталась тебя прикончить? — Если не считать разбитого носа, два, — Малфой ухмыляется, как будто вся эта ситуация его только забавляет. Теодор молча смотрит на него. Нет, Драко точно спятил. Бесспорно так оно и было, но неужели любовь творит такое с людьми? Хотя Нотт знает — любовь может и не такое. Дай ей волю, и твоя жизнь превратится в чертов аттракцион без тормозов. Тишину разрывает треск. Реми мнется, ссутулившись, не зная, как подступиться к хозяевам. — Мисс отказывается покидать комнату, — негромко сообщает он. — Без палочки. Или пока сюда не явится мистер Гарри Поттер. Драко ухмыляется. Поттеру не попасть в поместье. Он перекрыл камин, а охранные чары Мэнора не позволяют перешагнуть за ворота. Разве что министр устроит целую спасательную операцию — но Малфоя это не волнует. Пусть попробует штурмовать поместье. Мэнор — самое защищенное место в магической Британии. Даже Темный Лорд не сумел бы пробить его защиту. Драко бросает эльфу свою палочку. Теодор тяжело вздыхает. Плохая идея. Ужасная. Дать Грейнджер оружие, после того как она едва не зарезала Малфоя? Ну, если Драко хочет умереть от руки гриффиндорки — что ж, его дело. — Скажи ей, что Поттер опаздывает, — лениво бросает Малфой. — Отвлекли, министерские дела. Эльф вежливо кланяется и с палочкой аппарирует к Гермионе. — Будь вежлив, Теодор, — наставительно бросает Драко. — Она наша гостья. Нотт закатывает глаза. Ему даже любопытно, чем обернется вся эта череда безумных решений. Он валится на диван в гостиной, вытягивая ноги и запрокидывая голову. Ему совершенно все равно, что подумает об этом сама «гостья». Вся эта суета, спектакль с драматическими спасениями и кровавыми сценами уже утомили его. Он просто хочет, чтобы в доме снова воцарился покой. Гермиона идет по коридору — Теодор чувствует ее. Шаги едва слышны, но она здесь. Грейнджер осторожно движется вдоль стены, пальцы скользят по гладкой поверхности. Она нерешительно делает каждый новый шаг, и Нотт почти жалеет ее. Мэнор может быть враждебным местом для тех, кто не знает, как его воспринимать. Но если всматриваться должным образом, можно увидеть его истинную природу — не только гобелены, начищенные полы и резную мебель, но и саму сущность дома, пропитанного древней магией. Драко мгновенно оживляется, как только ведьма появляется из-за угла. Она выглядит лучше, чем в тот момент, когда он принес ее на порог. Почти крошечная среди этих массивных стен и высоких потолков. Мэнор реагирует на ее магию, как на нечто чужеродное. Она не хочет быть здесь. Дом это ощущает. Гермиона без промедления поднимает палочку. Ее магия дикая, необузданная. Грейнджер еще не полностью восстановила связь с ней после долгого воздержания, однако это не умаляет ее силы. Палочка наверняка сопротивляется, не слушается, но это не делает ее менее опасной. Неконтролируемая магия — самая разрушительная. Драко смотрит на нее приторно ласково, деликатно предлагая ей свою руку. Теодор оценивает со стороны. Грейнджер совсем беспощадна. За каких-то пару месяцев превратила Драко из скучного аристократа, в переполненный соплями и сладкими речами идиота, но это только по самым скромным предположениям Теодора. В реальности он слабо представлял себе масштаб пиздеца, который творился у Малфоя в голове. — Гермиона, позволь представить тебе моего друга и хозяина поместья — Теодора Нотта. Гермиона удивлённо приподнимает брови, тем не менее на этот раз двигается увереннее. Проходит мимо Драко, демонстративно игнорируя протянутую руку, и опускается в кресло. То самое, которое обычно занимает Блейз. Эльф аппарирует с чистой рубашкой, и Малфой неторопливо натягивает её, наблюдая за ведьмой из-под ресниц. — Мисс Энциклопедия, — с улыбкой тянет Тео. — Мы ходили вместе… — На древние руны, — спокойно заканчивает Гермиона. — Помню. Теодор усмехается, разглядывая её приподнятый подбородок и настороженно сжатые пальцы на рукояти палочки. Она тоже изучает его. Аккуратно, стараясь не выдать себя. Гермиона отмечает, что Нотт выглядит болезненно. Слишком худой, с тенями на скулах и под глазами. Молодо, но не на свой возраст. Изможденно. — Именно так. Рад, что сумел оставить столь сильный след в твоей памяти, — тянет Нотт с лёгким сарказмом. — Надо подметить, ты была хороша. Но не лучше меня. Гермиона фыркает, и в её глазах загорается знакомый огонь. — Если бы у меня был доступ к вашим библиотекам, мне бы не было равных. Теодор наклоняет голову набок. Возможно, Грейнджер права. Она чертовски сильная ведьма. Имея доступ ко всем древним знаниям, которые хранятся в их библиотеках… Нотт усмехается, но в этот раз держит колкости при себе. В её словах есть доля истины. — Почему Гарри ещё не здесь? — спрашивает Гермиона, переводя взгляд на Малфоя. — Опаздывает, — вяло пожимает плечами Драко. — Пойдём. Он снова протягивает ей руку. Гермиона смотрит на неё, потом на него. Недоверчиво, пристально. Она пытается разгадать его игру. Малфой не настаивает, но мягко подталкивает вперёд, в направлении лестницы. Он практически физически может прощупать стены, которые ведьма выстроила между ними. Это заботит его намного больше, чем он ожидал, но он позаботится о том, чтобы пробить каждый слой ее позже. Сначала ему нужно немного утолить ее прыткий мозг, который так и нарочитым взорваться вопросами. Гермиона прищуривается, ощущая ладонь Драко на пояснице — пугающе естественное прикосновение. Ещё один знак, что её чувства не были иллюзией. Воспоминания — подлинные. Она и Драко тоже. Сейчас это не имеет значения. Ведьма внушает себе, что разбираться в этом зыбком, туманном «мы» ей вовсе не обязательно. Она отгоняет лишние мысли, резко разворачивается к нему, упирая палочку в бок. Драко это только забавляет. Совсем потерял инстинкт самосохранения. — Палочку можешь оставить себе, — невозмутимо говорит он. — Как видишь, я безоружен. Но попрошу не использовать её. В особенности — в комнате матери. Гермиона скептически хмыкает. — Здесь многое изменилось, — продолжает Малфой, ведя её к лестнице. — С последнего раза, когда ты была здесь. Нам на второй этаж. Она оглядывается. Слишком вычурно на её вкус. Но красиво. Только воздух в доме тяжёлый, давящий, словно пропитанный чем-то неуловимо мрачным. Вверх по лестнице, затем в один из множества коридоров с бесконечным рядом дверей. Они останавливаются у одной, ничем не отличающейся от других. Драко проводит ладонью по дереву, и дверь сама распахивается. Внутри полумрак. Окна зашторены, воздух холодный, густо пропитанный атмосферой смерти. Гермиона замирает на пороге, не решаясь зайти. Малфой молча идёт вперёд и раздвигает плотные шторы. Вечерний свет открывает вид на комнату в синих тонах. Тёмное дерево мебели, несколько ваз с цветами, туалетный столик. Над ним висит портрет Нарциссы Малфой. Горделивый, спокойный взгляд. Гермиона помнит её. Рядом с Драко. В газетах. На битве при Хогвартсе. Малфой даёт ей время осмотреться, а сам подходит к кровати. — Здравствуй, мама. Он чуть кланяется. Гермиона смотрит на него. Она всегда думала, что у них действительно были близкие отношения. В годы войны Нарцисса всегда была подле Драко. В конечном итоге, Нарцисса спасла сына. И Гарри. Было неуместно проявить неуважение. — Здравствуйте, — говорит она, переводя взгляд на кровать, скрытую бархатным балдахином. Ответа не следует. Драко не отводит взгляда от матери, и Гермиона не уверена, какую именно сцену сейчас застала. Личную. Слишком личную. Ей некомфортно. Она чувствует себя лишней. Хочет уйти. Скорее покинуть этот дом. Но Драко, поворачивается к ней, жестом приглашая подойти ближе. Она делает шаг вперёд. Затем ещё один. Останавливается возле него. — Она… — Жива. Под чарами стазиса. Гермиона невольно склоняется вперед, вглядываясь в бледное лицо. — Ее рука… — она замирает. — Это похоже на… — То же проклятие, что было у Дамблдора. — Малфой сунул руки в карманы. — Полагаю, именно оно. Гермиона внимательно рассматривает женщину, лежащую на кровати. Расслабленное лицо, почти белая кожа. Никаких признаков жизни. Даже дыхание кажется неощутимым. Волосы аккуратно уложены на подушку. Одеяло прикрывает большую часть тела, но руки лежат поверх него. И одна из них… Высохшая, трупная, почерневшая. Черные прожилки уходят под рукав сорочки, но Гермиона замечает, что проклятие распространилась дальше. До самой шеи. Она задумывается: дошло ли оно до ног? Только правая часть тела и лицо пока остаются нетронутыми. — Как это произошло? Кто-то намеренно наложил проклятие? — Не думаю. Просто… дурацкое стечение обстоятельств. — Драко устало выдыхает и опускается на стул у кровати. — Когда это случилось? — Около двух лет назад. — Ты ищешь лекарство в Перу, — выдаёт Гермиона свою догадку. — Но я помню, это проклятие распространяется очень быстро. Даже такому сильному волшебнику, как Дамблдор, было трудно ему противостоять. Два года — огромный срок. Оно должно было распространиться довольно сильно… если не убило бы окончательно. Неужели чары стазиса могут его сдерживать? — Ты права. К этому моменту она, скорее всего, уже была бы мертва. Чары стазиса — это лишь полумера, чтобы избавить её от боли. Они не сдерживают проклятие. Это делает поместье. Драко ненадолго замолкает, оглядываясь вокруг, будто сам прислушивается к стенам. — Древние строения, как это, пропитаны родовой магией, накапливавшейся веками. Вот почему чистокровные семьи так дорожат своими домами и предпочитают оставаться в них, даже когда создают собственные семьи. Поместье — как живой организм. Оно признаёт своих хозяев и усиливает их магию. В роду Малфоев заведено, что хозяйкой поместья становится женщина, когда выходит замуж. Мэнор переходит в её собственность, пока она остаётся женой представителя рода. — Но Люциус умер в Азкабане ещё в 2000 году… — Верно. Как я и сказал, сейчас хозяином поместья является Теодор. — Драко внимательно следит за её реакцией. — Понимаю, к чему ты ведёшь. Да, я остаюсь единственным представителем рода, а значит, формально поместье принадлежит мне. Но при этом его магия всё ещё подчиняется моей матери. Именно это и замедляет проклятие, не давая ему убить её. — Но как? Я не понимаю, как ты обманул такую древнюю магию. — Магией крови. Руны. Родовая магия — одна из традиций чистокровных семей. Сейчас она встречается редко, но сто лет назад это было обычным делом. Это не идеальное решение, но единственное, что работает. Связующий ритуал на моей крови позволяет выдавать Тео за покойного Люциуса. Гермиона в изумлении качает головой. — Но как ты до этого додумался? Это очень… умно. Я просто удивлена, что у тебя получилось. — Это была идея Теодора. Он догадался связать магию крови с руническими артефактами, и таким образом, с помощью определённых ритуалов, мы смогли создать видимость, что Люциус ещё жив. Теперь Теодор, как бы это ни звучало, формально занимает его место. И нет, ему не пришлось жениться на моей матери. Это ничего бы не дало. Главой семьи может стать только кровный представитель. — Поразительно. Я никогда не слышала, что такое возможно. — Как я уже сказал, поместье считает, что Люциус жив. У этого способа есть свои недостатки. Теодор не может покинуть поместье — он должен находиться здесь постоянно. Магия крови со временем ослабевает, и ритуалы приходится проводить всё чаще. Крови требуется всё больше… Мэнор — почти живой организм. Магическое существо, если хочешь. Чем больше магии копится в его стенах, тем сильнее оно становится. Именно поэтому наш план до сих пор работает. Но это и проблема. Такую магию невозможно обманывать вечно. Он переводит взгляд на Гермиону. — Оно… знает. Оно чувствует чужую кровь. Пусть ритуал не даёт ему обратиться к праву крови, поместье не остается безмолвным. Оно тянется к магии, буквально вытягивает жизнь из Теодора. Гермиона поражённо вглядывается в него. — Пару месяцев назад Теодор потерял сознание прямо во время ритуала, — продолжает Драко. — Тогда мы поняли, времени у нас осталось мало. Пока это сохраняет жизнь моей матери… оно одновременно убивает Тео. — Ты считаешь, что Звезда душ может исцелить её? — Я побывал по всему миру, Грейнджер. Ты не можешь представить и половины того, что я перепробовал, к каким легендам обращался. Я даже пытался создать философский камень. — Он печально усмехнулся, — Потом Блейз предложил заглянуть в магловские легенды. Время ограничено, поэтому я хватаюсь за любую идею. Так мы наткнулись на этот дневник… и легенды о цивилизации инков. Об артефакте. — Драко, мне жаль это говорить, но это легенда. Возможно, эта чаша и существует, но, скорее всего, это просто золотой кубок, украшенный драгоценностями и ничего больше. — Не надо, Грейнджер, — его голос становится тихим, почти умоляющим. — Не отбирай у меня последнюю надежду. Я должен убедиться. Если я сдамся — они умрут. Гермиона долго и печально смотрит на Драко. Ей по-настоящему жаль. Непреодолимое желание помочь. Потому что неважно, кто оказался в беде. Она не может иначе. — Хорошо, — говорит она, принимая решение. — Я помогу.

***

Когда они покидают комнату Нарциссы и возвращаются в гостиную, Теодор в той же позе лежит на диване. Только одна деталь нарушает картину: животное, свернувшееся у него на груди. Гермиона моргает, думая, что ей показалось, но цвет шерсти, узор пятен… точно такие же, как у котенка, что она нашла на рынке в Перу. Она бросает вопросительный взгляд на Драко. Тот кивает. — Мы обыскали весь лагерь, все окрестности… А ты просто увёз её в Мэнор? — Ты хотела сказать, спас её от голодной и жалкой участи в перуанских деревнях? — Эй, — с нарочитой обидой тянет Теодор. — Не говори так при Язычнице, она умная девочка и прекрасно всё понимает. — Язычница? — усмехается Гермиона. Драко пожимает плечами. Гермиона опускается в кресло, палочку кладёт рядом, ещё не решаясь вернуть её Малфою. — Ты рассказал ей всё? — спрашивает Теодор, хотя, вопрос звучит скорее риторически, Драко всё же подтверждает. — И что же думает самая умная ведьма нашего времени? Каковы прогнозы, мисс Грейнджер? Что-то в его тоне заставляет её напрячься. В школе Теодор казался ей нелюдимым, тихим. Сейчас же в его голосе звенит дерзость, лёгкая, едкая насмешка, но в глазах отречение. Он ведёт себя так же, как она, когда стояла на грани. Скрывая всё, что разъедало изнутри, за маской пренебрежения. Теперь она видит это ясно. Теодора подкосила вся эта история — и не только физически. — Мне очень жаль, Теодор. Ты не заслужи… — Мне не нужна твоя жалость, — перебивает он. — Это был мой выбор, я о нём не жалею. Так что и тебе не стоит. Между ними зависает натянутая пауза. Драко не нравилось в какую сторону сворачивал разговор. — Нам нужно обратно в Перу, —прерывает их он. — Как можно скорее, если ты не хочешь, чтобы твои друзья-маглы начали волноваться. Гермиона кивает — Драко прав, им действительно следует вернутся. Но ей всё ещё нужна палочка. Она не может пользоваться чужой, если что-то пойдёт не так, она должна быть уверена, что сможет защитить себя. Даже после объяснений Малфоя у неё осталось слишком много вопросов, чтобы просто сидеть и молчать. Разговор идеальный способ скоротать время, пока Гарри не вернётся с её палочкой. — Что стало причиной проклятия? Ты сказал, что её не проклинали намеренно, но как это случилось? Это был проклятый предмет? Драко напрягается. В памяти вспыхивает тот злополучный день, когда мать спустилась с ним в хранилище в поисках португальских ваз с синей глазурью. Всё произошло так быстро. Он винит себя. Потому что даже не слушал её тогда. Потому что должен был спуститься за вазами сам, или попросить эльфов. — Это была просто бездел… — Крестраж, — раздаётся голос Теодора. — Почему бы нам не называть вещи своими именами? Это был крестраж урода Реддла. — Крестраж? — поражённо переспрашивает Гермиона. Взгляд тут же переводится на Драко. — Ты не упоминал, про крестраж, — сердце колотится так, будто пытается вырваться из груди. О, нет. Нет-нет-нет. Это не может быть правдой. Это невозможно. — Я собирался. — Подожди. — Гермиона качает головой, пытаясь сбросить с себя наваждение. — Это невозможно. Мы уничтожили все крестражи. — Грейнджер, — хмыкает Теодор. — Ты правда думаешь, что пока вы с Орденом разрабатывали планы, Реддл просто сидел и ждал? Он был параноиком. Всегда искал способы укрепить свою власть. Разве тебя удивляет, что он пытался создать ещё? — Но душа не способна расщепиться на столько осколков… — Я думал, война научила тебя, что нет ничего невозможного. Гермиона чувствует, как в горле застревает ком. Это не может быть правдой. Ещё один крестраж. Волна паники накрывает с головой, память выталкивает ужасы войны — разрушенные улицы, крики, кровь. Она не может позволить этому повториться. Тёмный Лорд не должен вернуться. Она не переживёт ещё одну войну. — Где он? — голос Гермионы срывается, дыхание сбивается. — Ты его уничтожил? Мы должны избавиться от него, немедленно. Мы скажем Гарри. Ты должен сказать Гарри! Почему ты до сих пор… — Кстати, о Поттере… — невозмутимо вставляет Теодор между её истеричными фразами. — Он всё ещё пытается пробиться через охранные чары. — Что?! — Гермиона теряет остатки самообладания — Впусти его! Сейчас же! Мы должны всё рассказать! Гарри найдёт выход, он знает, что делать! Драко хочется рвать на себе волосы. Почему нельзя обойтись без избранного? — Теодор, впусти его. — Ты должен был уничтожить его, — голос Гермионы срывается, дыхание сбивается. Её спокойствие окончательно рушится, паника накатывает лавиной. Она не может оставаться на месте — начинает нервно мерить шагами комнату, хватаясь за голову, сжимая волосы у корней. — Я расскажу Гарри, и мы… — Грейнджер. Голос Драко резко выводит её из хаоса мыслей. Он оказывается рядом, его руки опускаются на её плечи, удерживая, возвращая в реальность. Она замирает. — Тебе нужно успокоиться, — говорит, но настойчиво. — Я не позволю Реддлу вернуться. Я ненавижу его так же сильно, как и ты. На её глазах блестят слёзы. Это слишком. Слишком для неё. Драко понимает это. Он осторожно гладит её по волосам, как ребёнка, который вот-вот разрыдается. Она словно в прострации. Млеет, от его робких касании. Драко чутко прижимается губами к ее лбу. Останавливается в нескольких сантиметрах от неё. — Мы должны уничтожить его, — умоляет она, — Я обещаю, что помогу тебе найти Звезду Душ, но ты должен уничтожить крестраж. Сейчас же. Драко смотрит на неё долго, прежде чем говорит. — Я обещаю, что уничтожу его. — Когда? — Когда смогу. Гермиона открывает рот, но он перебивает. — Я не знаю, как он связан с моей матерью. Это может её убить. Я не могу рисковать. Но, Грейнджер… — Малфой, я убью тебя! Гарри врывается в гостиную, его палочка направлена прямо на Драко. — Ты будешь гнить в Азкабане всю жизнь, если ты хоть пальцем её тронул… Перед ним — не картина насилия, которую он ожидал. Теодор развалился на диване. Малфой и Гермиона стоят рядом, слишком близко. Гарри видит, как его подруга стремительно отстраняется, выскальзывая из объятий Драко. — Гермиона, ты в порядке? — его голос смягчается. — Гарри, прости меня… — она бросается к нему, обнимая, пряча лицо у него на груди. — Мне так жаль. Я была не в себе. Я запуталась… — Это мне жаль. — Он обхватывает её крепче, прежде чем слегка отстраниться. — Я не должен был оставлять тебя одну. Мне следовало настаивать, чтобы ты пошла со мной. Вот. Гермиона принимает свою палочку, Слава Мерлину…тело наполняет дрожь, магическая связь возвращается к ней. Как ни странно… Она скучала по своей палочке. — Нам нужно поговорить, — Гарри внимательно смотрит на неё. — Мы можем добраться до Министерства по камину, а оттуда — в Годрикову впадину. Гермиона кивает. Сердце тянется к тем, кого она оставила. Джинни, друзья, Рон, дети Гарри. Мерлин, уже трое детей. Но… — Я не могу. Прости, — она сжимает палочку крепче. — Мне нужно вернуться в Перу.

***

— Хотел бы сказать, что многое изменилось, — Гарри усмехается, качнув головой. — Но пост Министра Магии я занял только в марте. Мне пришлось сражаться за него с Маклаггеном. Это было… не самое приятное испытание. Он замолкает, пристально глядя на неё. — Но это сейчас не главное, — наконец добавляет он. — Ты сама всё увидишь, когда вернёшься. — Нет, Гарри, это важно. Она не знает, как объяснить ему. Разговор давался ей особенно тяжело и это было противоестественно. Гарри всегда относился к тем, с кем она могла обсудить всё. Первым человеком, к кому обращалась. Он понимал её лучше всех. А теперь между ними пропасть. — Тебе просто нужно время, чтобы привыкнуть, — голос Гарри мягкий, в нём нет ни давления, ни осуждения, только понимание. Он улыбается — искренне, тепло, но это не делает разговор легче. — Я буду рад, если ты вернешься в Министерство. Чистокровные всё ещё держат перевес, но я работаю над этим. Я хочу, чтобы магический мир ценил идеи и силу разума, а не родословные. Гарри старается. Изменить мир, сделать его лучше, справедливее. Возможно, у него получится. Когда-нибудь. Но ей самой… больше не хочется бороться. Работа в Министерстве истощала, словно вытягивала из неё силы. Бесконечные споры, интриги, попытки доказать очевидное тем, кто не хотел слушать. После ухода у нее была другая жизнь — простая, спокойная, без магии, в ней она чувствовала себя… счастливой. Хотела бы она вернуться сейчас? Может быть, когда-нибудь. Она скучала по магии — по заклинаниям, зельеварению, ощущению силы, что струится сквозь пальцы. Но не по магическому обществу. — Я скучаю по тебе, Рону, Джинни… Мне не терпится познакомиться с вашими детьми, — её голос звучит мягко, но в нём есть тень сожаления. Она всматривается в лицо Гарри, ловит проблеск грусти в его взгляде. — Но возвращаться… я не готова. Пока. Он быстро моргает, словно пытается скрыть разочарование, затем тепло сжимает её руку. — Понимаю. Конечно. — Его улыбка чуть натянутая, но искренняя. — Просто знай: мой дом для тебя всегда открыт. Мы все скучаем по тебе. — Гарри улыбается, меняя тон. — Ладно, расскажи мне о Перу. О своей жизни археолога. — Это действительно увлекательно. Я люблю раскопки, расследования, места с историей… Перу — потрясающая страна. — Гермиона на мгновение улыбается, но затем, чуть задумавшись, добавляет: — Теперь, когда ко мне вернулась память, я понимаю, что это во многом похоже на те времена, когда мы жили в палатке… Она замолкает. Ей не стоит углубляться в воспоминания о поисках крестражей. То было непростое время. Полное страха, боли, потерь. Но всё же... среди всего этого были и светлые моменты. Гарри замечает, как меняется её выражение лица. — Я правда рад за тебя, — говорит он мягко. — Рад, что ты нашла дело, которое тебе по душе. Он колеблется, но затем, не выдержав, всё же спрашивает: — Я должен знать… Ты и Малфой… вы просто работаете вместе? Или между вами… что-то большее? Гермиона почти сразу отвечает, её голос звучит твёрдо, может, даже слишком. — Мы всего лишь коллеги. Это всё. Гарри отрывал взгляда от Гермионы. Что-то не сходилось… Его мысли скользнули назад, к моменту, когда Малфой ворвался в Министерство, орал, чуть не взорвал приемную и отчаянно убеждал помочь ему. Момент, когда он вошёл в поместье, взгляд сразу же зацепился за них. Гермиона и Малфой стояли рядом, касаясь друг друга. Это было нечто большее, чем просто случайность. Ему не показалось. Между ними изменилось многое за то время, что они провели вместе в Перу. Что именно — Гарри не знал. И не был уверен, хочет ли знать. — Хорошо, — медленно говорит он. — В любом случае, я бы не осуждал. Прошло много лет, и… такое бывает. — Между нами ничего нет, — повторяет Гермиона, но теперь её голос звучит острее. — Нам пора. Они оба вздрагивают, услышав голос Малфоя. Драко стоит, лениво облокотившись о дверной косяк, руки спрятаны в карманах, лицо — непроницаемо. Гермиона напрягается, едва уловимо выпрямляет спину. Гарри не знает, как долго он здесь. Слышал ли он их разговор? Возможно. В стенах Малфой-Мэнора тишина обманчива, приватность — иллюзорна. Малфой абсолютно нечитаем. Никакой эмоции ни в голосе, ни во взгляде. Пустота, в которой можно прочесть что угодно, но ничего наверняка. Что бы ни связывало их с Гермионой, если вообще связывало, — это её выбор. Только её. Он ещё раз сжимает её ладонь, коротко кивает. — До скорого. Гермиона отвечает тем же, но взгляд её уже направлен на Малфоя. Драко поворачивается первым. Гермиона идёт за ним неспешно, не оглядываясь. Гарри сам не понимает, чего ждёт. Может, того, что Гермиона передумает, бросит взгляд через плечо и скажет, что идёт с ним. Нет. Он слишком хорошо её знает. Она редко отступает от своих решений. Стены дома чуть подрагивают. Гарри понимает: они ушли. Он возвращается в гостиную, чтобы воспользоваться камином. Теодор Нотт с бесконечной сосредоточенностью наблюдает за кошкой, делая вид, что вообще не замечает посторонних в комнате. Гарри прочищает горло. Тео закатывает глаза, разочарованно вздыхая. У него стойкое ощущение, что недуг под названием «Острое беспокойство за Грейнджер» болезнь редкая, но чертовски заразная. И, судя по всему, Поттер — её нулевой пациент. Гарри, в свою очередь, считает, что Нотт — идеальный кандидат на роль беспристрастного наблюдателя. Настолько беспристрастного, насколько это вообще возможно для слизеринца. — Нотт, — говорит он без предисловий. — Между Малфоем и Гермионой… их связывает только работа? Теодор лениво приподнимает бровь, делая вид, что всерьез обдумывает вопрос. На самом деле он просто прикидывает, как сделать так, чтобы Поттер ушёл как можно быстрее. Тусоваться с Поттером совсем не хотелось, даже несмотря на его новый статус Министра. — Их связывает то же самое, что тебя и Уизли, — наконец бросает он. Гарри хмурится. Открывает рот. Закрывает. Потом хватает горсть летучего порошка, но не бросает его в камин. — Эм… Дружба? — неуверенно уточняет он, цепляясь за самый безобидный вариант. Теодор тяжело выдыхает, смотрит на него, как на идиота. — Уизли. Женского. Пола, — по слогам разъясняет он. — Давай, Министр, напряги мозг. Я в тебя верю. Гарри исчезает в зелёном пламени.