Алисента

— Я не уверена, что он мне нравится, отец, — сказала Алисента сиру Отто, всё ещё сомневаясь, что предложенный им план пойдёт их семье на благо. — Тебе и не обязательно его любить! Пусть он полюбит тебя, а корона сделает всё остальное, — последовал ответ. Ну конечно же... Именно так говаривал отец — корона способна сделать статного и обаятельного мужчину даже из ночного горшка. Легко сказать — ведь всю работу, в которую входило обольщение и услужение, как днём, так и ночью, придется проделывать ей самой. Королева — Эймма Аррен — недавно скончалась в родах, оставив Его Милость короля вдовцом и без столь желанного наследника. Визерис был ещё довольно молод, относительно привлекателен и не имел очевидного преемника. Несомненно, ему требовалась новая королева — та, что окажется достойнее, сильнее и способнее исполнять свой долг, чем покойная. — Я вижу взаимное расположение между тобой и Его Величеством, — сказал отец вскоре после того, как погребальный костёр поглотил останки усопшей королевы. — Государь в последнее время опечален, и мы, как верные слуги королевства, должны поддерживать в нём бодрость духа, не правда ли? — с лёгкой улыбкой продолжил он, приподняв её подбородок пальцем. — Ступай, утешь его в покоях. Ему будет приятно общество кого-то, кроме дочери. — Я всё ещё не уверена, что он мне… — Довольно! — отец осадил её шёпотом. — Здесь нет места ни любви, ни неприязни! Твои дети взойдут на трон! Глаза Отто вспыхнули таким жарким воодушевлением, таким заразительным, что Алисента не смогла противиться и сделала всё, как велел ей отец. Король пребывал в тоске и одиночестве, жаждал доброго и приятного общества — и это общество дала ему Алисента. Плоды её трудов не заставили себя ждать: едва окончился траур, как состоялась королевская свадьба, и золотую тиару возложили на голову Алисенты. С этого дня она перестала быть леди Алисентой Хайтауэр, превратившись в Её Величество королеву Алисенту. Впрочем, сам брак оказался не столь плох. Король Визерис действительно был приятной наружности и кроткого нрава, не полюбить его было трудно. Не даром он был по сердцу как лордам, так и простому люду. Сам же король любил Алисенту с почтительной, придворной нежностью, но с каждым днём, под влиянием её обаяния, это чувство крепло, перерастало в жгучую страсть по ночам, всё чаще рисуя перед королевой образ будущего сына на Железном Троне. Однако, подобно тому, как молния в грозовую ночь разрывает небо и содрогает землю, так и известие о решении короля разбило сердце Алисенты. Все высокие лорды были созваны в Королевскую Гавань, чтобы принести клятву верности будущей королеве — да-да, королеве! Не дождавшись даже рождения их с Алисентой детей, Визерис провозгласил свою дочь Рейниру наследницей. Неужели он не мог подождать еще немного? Неужели он не мог проявить той же выдержки, того же терпения, что и в случае с Эйммой Аррен? Охваченная жгучей обидой и горечью, Алисента ворвалась в покои отца и, всплеснув руками, вскричала в отчаянии: — Отец! Что это значит?! — Что? — сир Отто лишь недоуменно моргнул. — Эта… эта девчонка, — с трудом выговорила она, и имя застряло на языке, словно горечь полыни, — Рейнира! Визерис назвал ее своей наследницей! Девочку — преемницей престола! — Назвал, — равнодушно ответил Отто, закатив глаза. — И сделал это по моему настоянию. Уж лучше она, чем этот блудливый принц Деймон. Нам ведь не нужно, чтобы королевство превратилось в один сплошной бордель, не так ли? — Но… а как же я? Мои дети? — воскликнула Алисента, чувствуя, как возмущение поднимается в груди горячей волной. Отец одарил её недобрым взглядом. — Я не намерен удерживать трон для нерождённого младенца! — прошипел Отто. Заметив, как обиженно надула губы Алисента, он добавил уже мягче: — Делай то, что должна. Остальное предоставь мне. Так она и поступила. Королевство нуждалось в наследнике, и Алисента взяла на себя этот долг. Король вновь явил себя мужчиной приятным во всех отношениях: ласковый в объятиях, нежный в прикосновениях, он был скор и нетребователен в своей мужской утехе. Что находила столь тягостным в супружеском ложе покойная Эймма Аррен, оставалось для Алисенты загадкой. Быть может, всё дело было в том, что почившая королева оставалась овцой из Долины, тогда как Алисента горела огнём — подобно маяку на башне Хайтауэр. Вскоре на свет явился Эйгон, и всё королевство ликовало. Алисента стала той самой королевой — истиной королевой — кто даровал державе долгожданную стабильность. Визерис же был на вершине блаженства и повелел устроить пир, равного которому не видывали. Слава Богам, Эйгон родился крепышом — здоровым не только телом, но и с аппетитом поистине королевским. Никакого сходства с теми полумёртвыми созданиями, которых с трудом выдавливала из себя покойная королева Аррен. — Крепкий мальчуган! — Прекрасный принц! Подобные восхваления нескончаемым потоком слетали с уст короля, но ни одно из них не приносило Алисенте удовлетворения, ни одно не отвечало её ожиданиям. «Истинный наследник» — вот что должен был произнести Визерис, ибо мальчик и был наследником... не так ли? Шло время, но слово, которого так жаждали Алисента и Отто, так и не было произнесено. Ни единого раза. — Как там мой сын? — неизменно вопрошал Визерис, всякий раз навещая детскую. И по наущению Алисенты служанки с кормилицами хором принимались превозносить Эйгона — начиная с того, сколь похож он на своего венценосного отца, и заканчивая рассказами о том, как быстро растёт мальчик и сколь проворно постигает науки. Визерис, широко улыбаясь, целовал обоих — мать и дитя — и удалялся, ссылаясь на неотложные прошения, кои надлежит выслушать. И всякий раз Алисента сжималась от желания напомнить супругу, что давно пора назвать Эйгона наследником, но не знала, как подступиться к сей теме — мысли короля витали далеко от неё. Его Милость целиком и полностью был поглощён дочерью — этой несносной принцессой Рейнирой. Поначалу Алисента пыталась быть с ней любезной, но скоро маски упали, и перед королевой предстала всего лишь избалованная девчонка — капризная, своенравная и неблагодарная. Быть может, сам Визерис не смел поверить в своё счастье и потому не спешил объявлять Эйгона наследником, страшась накликать беду и потерять драгоценное дитя?.. Что ж, тогда Алисента подарит ему ещё детей, дабы упрочить их успех. Эйгон подрастал — и вместе с ним росло и отчаяние Алисенты. К тому времени она уже подарила королю не одного сына, а двух, да вдобавок дочь — подвиг, немыслимый для Эйммы Аррен. И лучшего доказательства, что именно Алисента и её дети есть будущее дома Таргариенов не требовалось. Сир Отто же в этом вопросе оказался совершенно бесполезен. Король всякий раз выходил из себя при упоминании престолонаследия, рыча, что не намерен пересматривать уже решённые дела. — Ты говорил, что не можешь удерживать трон для нерождённого младенца, — обратилась Алисента к отцу с упрёком в голосе. — Что скажешь теперь? Дитя родилось, даже не одно — так где же трон, я спрашиваю? В ответ сир Отто лишь невнятно пробурчал что-то, беспомощно разведя руками. Что ж, видно, доля Алисенты состояла не только в том, чтобы блистать красотой, пленять короля, услаждать его плоть и мучиться на родильном ложе — отныне и политика ложилась на её плечи. Однако если Алисента полагала, что переговоры с королём дело простое, то никогда ещё она не заблуждалась столь горько. Визерис побагровел, когда она осмелилась напомнить ему о первенце-сыне и его законных правах; он назвал Алисенту и её отца предателями, клятвопреступниками, непокорными подданными. — Посмей ещё раз заикнуться о моём выборе наследницы — и отправишься вслед за строптивым отцом в Старомест! — заорал Визерис, всегда такой мягкий и любезный, после чего рванул на себя дверь и выбежал из покоев, лишь каблуки его сапог гулко застучали по галерее. Алисента вздохнула и обессиленно опустилась в кресло. Быть может, отец был прав. Короля не переубедить. Но, ради всех богов, какая нелепость — оставлять наследницей девчонку, когда у тебя трое здравствующих сыновей! И тут выяснилось, что сердце этой девчонки чернее, чем смела предполагать Алисента. С Драконьего Камня — а именно там теперь обреталась Рейнира — пришло письмо, извещавшее Его Величество короля и весь двор, что принцесса Рейнира сочеталась браком со своим дядей, принцем Деймоном Таргариеном. С точки зрения Алисенты, этот брак был сущим фарсом — ни дозволения, ни благословения короля на него не имелось, а значит, все дети, рождённые в этом союзе, — бастарды. Рейнира в своём себялюбивом капризе собственноручно подпилила сук, на котором сидела. Она пренебрегла волей короля! Какая же она наследница, если у неё нет законных наследников? А всякому ведомо: бастарду не сидеть на Железном троне. Лицо королевы озарилось торжествующим блеском, когда она приблизилась к Визерису, разъярённому этой вестью, и напомнила ему об их собственном сыне Эйгоне — куда более достойном претенденте на престол. — Престолонаследие не имеет ничего общего с выбором мужа для Рейниры! — Визерис тотчас отмахнулся от неё. — Да, дочь пошла против моей воли, но она по-прежнему моя наследница. Я не настолько переменчивый государь, чтобы менять решение из-за такой… такой ничтожной помехи. Ничтожная помеха... Вот, значит, как он это называет. Алисенте хотелось расплакаться. Рейнира могла творить всё, что вздумается, забывая о долге и жертвах, и всё равно выходила победительницей. Избалованная девчонка... Что же до её собственных сыновей — троих, целых троих! — Алисента не сомневалась: они превосходят детей Рейниры во всех отношениях. По крайней мере, так ей говорили мейстеры, ибо королева, обременённая множеством обязанностей, не имела возможности проводить с ними достаточно времени — для их воспитания имелись особые люди. Эйгон был несколько ленив и невоздержан, но корить его за это не приходилось — таким же был и его отец. И подобно отцу, как надеялись Алисента и Отто, он останется податлив, позволяя другим править вместо себя. Эймонд же порой являл себя слишком суровым и вспыльчивым, но и тут не находилось повода для упрёка — в мальчике говорила горячая кровь Таргариенов. К тому же его свирепость и искусство владения мечом могли пригодиться, чтобы защищать слабого старшего брата. В особенности, когда он станет королём, на что Алисента всё ещё уповала. Был ещё Дейрон — самый статный и благовоспитанный из всех, но Алисенте пришлось отослать его прочь. Служить оруженосцем у лорда Хайтауэра было для него полезнее, чем прозябать при дворе третьим сыном короля. «Три головы дракона», — с гордостью называла Алисента своих сыновей, и Визерис довольно посмеивался над этим замечанием, трепля мальчишек по волосам… Но затем его взгляд вновь обращался к внукам (да, шлюха с Драконьего Камня оказалась на редкость плодовитой) и к будущему королю — так он величал старшего сына Рейниры, тоже Эйгона, к величайшей досаде Алисенты. И было их трое — три головы дракона — покуда одну из них не отсекла её ужасная падчерица! А затем и вторую, и третью… Эйгон, их первенец, будущий король, явился к родителям с ошеломляющим признанием — он желает стать мейстером. Алисента отказывалась верить своим глазам и ушам. Что за дурь забрела в голову мальчику? Не перебрал ли он креплёного вина? Взглянув на падчерицу, Алисента заметила в её глазах бесовский огонёк, а затем та одарила Эйгона заговорщической улыбкой. Вот оно что. Всё это — её рук дело. Это она каким-то образом принудила Эйгона к столь безответственному решению. Разумеется, Рейнира понимала зыбкость своего положения: девчонка, избранная по отцовской прихоти, которую остальное королевство не желало видеть своей королевой и никогда не пожелает — особенно когда есть трое здравствующих королевских сыновей. И тогда эта коварная змея решила избавиться от единокровного брата, чьи права на престол куда весомее её собственных… Нет, нет и ещё раз нет — Алисента этого не допустит! Она немедля отправится к королю и объяснит ему все пагубные последствия этого решения. — Визерис, умоляю! — воскликнула Алисента в отчаянии. — Ты совершаешь роковую ошибку! — Какую же ошибку, позволь узнать? — Король обернулся к ней с недоумением на лице. — Твой сын — королевский сын — станет мейстером! — И что с того? — он моргнул, не понимая. — Он принц крови!.. Будущий король по всем законам богов и людей, — хотела добавить она, но усилием воли проглотила эти слова, особенно заметив, как нахмурился Визерис и как потемнело его лицо. — И? — спросил он, приближаясь к Алисенте и нависая над ней. — Мой собственный дядя Вейгон, принц крови, истинный Таргариен, сын Джейхейриса Миротворца, был мейстером! Архимейстером! Уголки губ Алисенты горестно поползли вниз от бессильной досады. Да, Вейгон Таргариен был мейстером — но какое ей дело до того человека? Её собственный сын! Его жизнь, его судьба сейчас летела в пропасть! А с ними — и надежды на короля из рода Хайтауэров, которые она и Отто так долго лелеяли. Но, как всегда, её мольбы остались без ответа, а Рейнира тем временем провожала единокровного брата, отбывающего в Цитадель, с самодовольной ухмылкой на устах. Настал черёд Эймонда. Увы, он был не тем юношей, которого они с отцом желали бы видеть на троне — слишком необузданный и вспыльчивый. Но они попытаются его исправить, хотя усилий потребуется вдвое больше, чем с Эйгоном. Боги, однако, уготовили Алисенте новую жестокую насмешку. Второй её сын, бедняга, изувеченный в детстве одним из ужасных отпрысков Рейниры, всадник огромного и свирепого дракона, вознамерился надеть чёрное и вступить в Ночной Дозор на Севере. Удивительнее всего было то, что ранее он не обмолвился об этом ни единым словом — и вдруг, словно гром среди ясного неба… Алисента вновь взглянула на Рейниру. И вновь на лице падчерицы застыла та же самодовольная ухмылка — приторно-сладкая, одобряющая решение Эймонда… К ужасу Алисенты, Визериса нимало не смущало, что служение мейстером и братом Ночного Дозора предполагает безбрачие — а значит, ни один из её сыновей не сможет оставить потомства… Дейрон оставался последней надеждой. Тайно от всех отец отправил воронa в Старомест, побуждая своего брата, лорда Хайтауэра, готовить принца к роли короля. Ответ пришёл через седмицу, извещая Алисенту и Отто, что Дейрон не разделяет их воодушевления и называет их замысел предательским. «Продолжайте подготовку и наставляйте мальчика как должно, — написал Отто лорду Хайтауэру. — Он передумает». И успокаивающе похлопал Алисенту по руке: «Дейрон послушный мальчик и сделает то, что должно». Дейрон и впрямь был послушным мальчиком… Пока не перестал им быть. Во время пребывания в Королевской Гавани Дейрон объявил о своём решении вступить в Королевскую гвардию. — Чудесно! Теперь мы можем спать спокойно, зная, что нас охраняет самый преданный и искусный во владении мечом гвардеец! — воскликнула Рейнира, одарив Алисенту ядовитой улыбкой. И вновь ЕЁ рук дело! Какими ужасными чарами опутывала Рейнира её сыновей? Почему, ради всех богов, Алисента потратила целую жизнь, давая им подобающее воспитание и готовя к их предназначению, а Рейнире довольно было прошипеть им на ухо свои ядовитые слова — и они напрочь меняли свои решения? О, как же ей хотелось стереть эту улыбку с лица падчерицы!.. Увы, она знала: Визерис всегда защитит дочь, слеп ко всем её грехам; а принц Деймон — человек жестокий и непредсказуемый, он никому не позволит коснуться своей жены. Алисента не знала, как ей теперь быть, глядя на то, что творилось при дворе, на бедствие, обрушившееся на их семью. В глазах её не осталось слёз, когда она наблюдала крушение всех их планов, то, как все трое её сыновей, подаренных ею королю, впустую растратили свои жизни и похоронили права на престол, открывая Рейнире путь к власти… Последней каплей стала Хелейна, её единственная дочь. Из всех лордов она выбрала бастарда. Словно мало унижений обрушилось на головы Алисенты и Отто! Что, Семеро побери, нашло на её дочь? — Она хочет быть счастливой, неужели ты лишишь её этого? — проворковала Рейнира, сжимая руки короля и сладко заглядывая ему в глаза. — Ради неё ты ведь объявишь Аддама законным и сделаешь его Аддамом Веларионом? Глупец согласился. Да, после стольких лет Алисента уверилась окончательно: король Визерис I был глупцом, и брак с ним не принёс её дому ничего, кроме унижений. В ответ на исступлённую тираду Алисенты Отто лишь беспомощно пожал плечами и уткнулся носом в бумаги. Так и сидела она теперь в своих покоях — королева, чьим детям никогда не царствовать, подле неё дочь Хелейна, а у дверей — сын Дейрон на страже. Никогда ещё Алисента не была столь далека от Железного трона, и золотая тиара на её челе, знак королевы Семи Королевств, стала ныне лишь никчёмной побрякушкой. Венец, что носил когда-то Джейхейрис I, а после Визерис I, ляжет на голову её падчерицы. Рейниры, помилуйте Семеро! А не её сыновей, что в десять тысяч крат достойнее! «Жизнь несправедлива, и все труды мои напрасны…» — эти мысли больно пульсировали в голове Алисенты, почти заставляя рвать на себе волосы и рыдать в голос. — Бабушка? — раздался тоненький голосок, врываясь в её мрачные думы. Алисента опустила взгляд и увидела одного из внуков — тех, что народил тот бастард, на котором женилась её драгоценная дочь. Она имела полное право ненавидеть их, но мальчуган был до того мил и звонок в своём смехе, что напомнил её собственных детей в юные годы. К счастью, в них почти не чувствовалось крови отца-выродка. Хелейна подхватила мальчика на руки и одарила мать сочувственной улыбкой: — Бабушка занята, милый. Поиграешь с ней после. Алисента хотела возразить, что вовсе не занята, но стук в дверь остановил её. — Ваша милость, — появился паж, низко склонившись в поклоне, — доставили бархат для ваших новых платьев. Не желаете ли взглянуть? — Какого он цвета? — устало спросила Алисента. — Зелёного, Ваша милость. Алисента поморщилась, услышав это. Зелёный… Она опустила взгляд на парчовое платье, что было на ней сейчас. Тоже зелёное… Она всегда предпочитала этот цвет своим нарядам — в отличие от безобразного чёрного, который носила Рейнира. Она нахмурилась, чувствуя, как гнев и отчаяние подступают к горлу. Этот цвет не принёс ей удачи, одни лишь страдания — символ её рухнувших планов и несбывшихся надежд. — Изорвите в клочья и сожгите, — мрачно приказала она. — П-простите, ваша милость? — глаза пажа округлились от изумления. — Ты всё расслышал. Исполняй, — ответила Алисента и отвернулась.