Часть 6 ДЕЛО СТУДЕНТА – НАЧАЛО

Сердце Гермионы колотилось сильно и часто. Она вспотела, глаза её расширились от ужаса. Перед ней стоял тролль. Огромный, толстый, вонючий тролль. А она оказалась в ловушке между ним и раковинами позади себя. — Я сейчас умру, — всхлипнула она про себя. — Я сейчас умру! Я не хочу умирать! Не хочу умирать сейчас, когда у меня наконец появились друзья. Что ж, по крайней мере, один друг у неё был — странный, но всё же друг. *** До Хогвартса Гермиона Джейн Грейнджер была одинокой всезнайкой, у которой не было ни друзей, ни иного общества, кроме книг. Так было до того дня, когда ей сообщили, что она ведьма и отныне будет учиться в Хогвартсе — школе чародейства и волшебства. Разумеется, будучи прилежной ученицей, Гермиона немедленно скупила в книжном магазине на Косом переулке все книги, какие только могли помочь ей в новом мире. Среди них была и «История Хогвартса». Она прочла эту книгу не меньше десяти раз и обожала её. История основания Хогвартса была увлекательнее любого триллера, который ей доводилось читать. Книга ей безумно понравилась, и она попыталась поделиться ею с детьми, которых встретила в поезде. Узнав о Хогвартсе, она думала, что наконец-то перестанет выделяться. Она полагала, что там все будут такими же, как она. Она ошибалась. Хотя в поезде она нашла милого мальчика, с которым можно было сидеть рядом, как только её распределили в Гриффиндор — точно так же, как её кумира, директора Хогвартса, — одноклассники начали её избегать. «Невыносимая всезнайка», — называли они её. «Помешанная на книгах», — говорили они. Всего через несколько дней после начала учёбы она научилась прятаться от одноклассников в библиотеке. Именно там она впервые встретила Гарри Поттера. В тот день она скрывалась от насмешек Лаванды Браун и обидных замечаний Рональда Уизли. Она вошла в библиотеку и направилась к разделу истории, чтобы спрятаться в этом уединённом и обычно пустующем углу. Только вот в тот день там было не пусто. За одним из столов сидел одинокий мальчик с потрёпанной книгой в руках и читал. Гермиона заколебалась. — Можешь присоединиться, если хочешь, — произнёс мальчик, не отрываясь от книги. Затем он указал на стул напротив себя. — Садись. Здесь вполне хватит места для нас двоих. Она помедлила ещё секунду, но затем поставила сумку с книгами рядом со столом и села. Она не знала, что делать и как взаимодействовать с этим мальчиком. — Э-э… я… — начала она, сделала глубокий вдох и продолжила: — Я Гермиона Грейнджер. Затем она протянула руку для пожатия. Мальчик сделал паузу, отложил книгу и медленно потянулся к её руке. Он встал, взял её ладонь и поцеловал. — Хит — это когда ты меняешься, мой хлефдиганец, — сказал он. — Я Салазар Талиесин Харальдр Иакомус Слизерин. Рад с вами познакомиться. Гермиона покраснела. Она никогда не встречала человека с такими манерами, пусть даже первое слово она не разобрала. Затем до её сознания дошло то, что он сказал, и она рассердилась. — Я совершенно уверена, что тебя зовут не Салазар Слизерин, — холодно произнесла она. — Имя Слизерин вымерло столетия назад, и уж точно никто не называет детей в честь основателя. В ответ она получила лучезарную улыбку. — Похоже, Годрик постепенно сходит с ума, — сказал мальчик, слегка покачивая головой. — Распределять тебя в свой дом, когда тебе там вообще не место! Мне жаль тебя, маленькая Ровена, и твои страдания в «доме идиотов». Гермиона нахмурилась ещё сильнее, пока не заметила у него на груди герб Слизерина. В конце концов, она читала в «Истории Хогвартса» о вековой вражде между гриффиндорцами и слизеринцами. Теперь, увидев герб, она удивилась, что он вообще разговаривает с ней вежливо. В любом случае, она должна была защитить свой факультет. — Гриффиндорцы не идиоты, — сказала она, пытаясь выглядеть холодной и оскорблённой, а не маленькой девочкой, которой себя чувствовала. Он всё ещё не отпускал её руку. В ответ — очередная улыбка. — Ты бы не попала в Гриффиндор, если бы хотела узнать, почему и для чего существует вселенная, — сказал он ей. — Они вообще не склонны к усердию. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но он продолжил прежде, чем она успела произнести хоть слово. — Однако если тебе нужно, чтобы кто-то прикрывал спину в бою — ты хочешь сражаться плечом к плечу с гриффиндорцем. — Что? Ответом на её смущённое восклицание стала очередная улыбка. — Если хочешь выиграть битву — найди гриффиндорца, — усмехнувшись, сказал мальчик. — Если хочешь узнать тайные планы врага — найди слизеринца. Если хочешь выиграть войну — возьми и тех, и других. Гермиона открыла рот, чтобы сказать, что эти двое никогда не уживутся настолько, чтобы работать вместе, но он снова перебил её: — Если хочешь знать обо всём и ни о чём — найди когтевранца. Если хочешь воспитать в людях преданность — найди пуффендуйца. А если хочешь сделать невозможное — возьми всех четверых. — Я не думаю, что это так просто… Гермиону снова перебили. — Лучшее доказательство моей правоты — сам Хогвартс, — сказал мальчик. — Именно у Салазара Слизерина было видение и амбиции основать школу. У него хватило хитрости убедить других работать с ним. Но именно Годрику Гриффиндору хватило смелости довести замысел до конца; именно Ровене Когтевран хватило знаний, чтобы понять, как это сделать; и именно Хельге Пуффендуй хватило стойкости продолжать, когда остальные чуть не сломались под давлением. В те времена Хогвартс был невозможен — и всё же, даже тысячу лет спустя, он стоит гордо. Основатели никогда бы не построили его, если бы хоть один из них отсутствовал. Гермиона в замешательстве уставилась на мальчика. — Это всё равно не объясняет, почему ты считаешь, что можешь называть себя Салазаром Слизерином, — наконец сказала она. В ответ — медленный наклон головы. — Ты права, сегодня нет никого с фамилией Слизерин, — произнёс мальчик, тщательно подбирая слова. — Но это не значит, что люди не называют других этим именем. Три четверти школы величают меня «слизеринцем» с тех пор, как меня распределили в дом змей. Разве это не достаточная причина, чтобы взять это имя себе? — И ты решил назваться «Салазар Слизерин»? — нахмурилась Гермиона. — Ну, на самом деле — Сссалазсар Талиешсин Харальдр Якомуш Сслитерин. Гермиона уставилась на него. Она никогда не встречала человека, способного произносить по-разному каждый звук «с». Это звучало почти как шипение. — Э-э… не думаю, что смогу повторить, — сказала она. Мальчик просто кивнул. — Разумеется, не сможешь, — сказал он. — Твоё горло не приспособлено для половины этих звуков. — А твоё, значит, приспособлено? — раздражённо спросила Гермиона. — Конечно, — с улыбкой ответил мальчик и изящно махнул рукой, словно отмахиваясь от собственных слов. — Иначе как бы я мог произнести своё имя? Гермиона снова нахмурилась. — Я думала, мы уже установили, что тебя никоим образом не могут звать «Салазар Слизерин», — начала она, но мальчик продолжил, будто не замечая выражения её лица. — Разумеется, — сказал он. — Имя, которым меня наградили родители, имеет куда меньше вариаций в произношении. «Гарри Джеймс Поттер» — довольно легко выговорить. Гермиона отметила, что он всё же произнёс букву «с» в «Джеймсе» иначе, чем привыкла она. А затем до неё дошёл смысл его слов, и она уставилась на него с открытым ртом. — Ты Гарри Поттер! — воскликнула она, вглядываясь в его лоб в поисках шрама. Она обнаружила, что он скрыт под густыми чёрными волосами. Для шрама десятилетней давности это было странно заметно. Она улыбнулась и радостно затараторила: — Я всё о тебе читала! Ты упоминаешься в… Мальчик нахмурился. — Где бы ты ни читала обо мне — не верь всему, что пишут в этих нелепых историях, — перебил её Гарри Поттер. — Никто из них никогда не спрашивал меня, что произошло той ночью. И я совершенно уверен, что ни мои родители, ни их убийца не давали интервью о той ночи. Так что, как видишь, эти книги никак не могут быть даже отдалённо правдивыми. — Но… — Спроси своего декана, маленькая Ровена. Я уверен, что Р’Эна скажет тебе: есть вещи, которые даже книги не в силах исправить. С этими словами он отпустил её руку, чопорно поклонился, взял свою книгу, развернулся и направился прочь — лишь чтобы остановиться в нескольких шагах. Гарри обернулся и снова поклонился. — Прости меня, мин хлофдиганец, — сказал он. — Я забыл. Ты гриффиндорка. Тебе стоит навестить профессора чар. Он сделает для тебя то же, что сделала бы Р’Эна. И, ещё раз поклонившись, мальчик исчез в Запретной секции библиотеки. Несмотря на всё, что она читала, не было ни признаков магии, которая могла бы его удержать, ни намёка на то, что библиотекарю сообщили о вторжении. Гермиона поспешно встала и попыталась последовать за ним. Она налетела на невидимый барьер прямо перед входом в Запретную секцию. — Что это, по-твоему, ты делаешь? — возмущённо воскликнула у неё за спиной библиотекарша, но Гермиона не слушала. Она была слишком поглощена созерцанием Запретной секции. Ей потребовалось почти две минуты после ухода Гарри Поттера, чтобы осознать, что она только что увидела. Мальчик просто вошёл в закрытую часть библиотеки, как если бы это был обычный проход, — и исчез. Она помедлила ещё мгновение, но любопытство взяло верх, и она снова подкралась к границе Запретной секции, чтобы заглянуть внутрь. Там было пусто. Мальчик исчез, растворился в той части библиотеки, где не было иного выхода, кроме входа из обычного зала. В тот день она впервые встретила Гарри Поттера. *** В следующий раз она встретила его на уроке зелий. Он вошёл последним и вместо того, чтобы сесть рядом со своими однокурсниками по Слизерину, выбрал пустой стул между ней и Невиллом Лонгботтомом. — Wes þú hál! Рад снова видеть вас, мисс Гермиона, — сказал он, улыбаясь. — Надеюсь, у вас всё хорошо? — Э-э… конечно, — растерянно ответила она. Что было с хорошо видимой границей между Гриффиндором и Слизерином? Он что, слеп? Он повернулся к Невиллу, который уставился на него широко раскрытыми глазами. — Хит — это арвеорþ þе для меня, мин херра, — сказал он. — Я Салазар Талиесин Харальдр Иакомус Слизерин. Могу я узнать ваше имя? У Невилла отвисла челюсть. — Э-э… я Невилл Лонгботтом, — наконец прошептал он, а затем замер в замешательстве. — Ты… как… как можно быть слизеринцем по имени? Ответом была улыбка. — Я решил сменить имя после того, как меня в сотый раз назвали «слизеринцем» в лицо, — сказал Гарри. — Я решил: если три четверти школы хотят величать меня Слизерином — нет больше причин слушаться «Гарри Поттера». Ты так не думаешь? — Не отвечай на этот вопрос, Невилл, — посоветовала совершенно сбитому с толку мальчику Гермиона. — Думаю, он просто хочет нас запутать. Гарри улыбнулся ей, а затем повернулся к передней части класса, где только что появился профессор зелий. Тот злобно усмехнулся Гарри, затем открыл рот, увидел у него на груди герб Слизерина, снова закрыл его и повернулся к Рональду Уизли, чтобы унизить его. Гарри улыбнулся. — А теперь давайте повеселимся! — сказал он и исчез в кладовой с ингредиентами вместе с другими учениками. Он вернулся с достаточным количеством ингредиентов для всех троих и затем принялся варить своё зелье, одновременно помогая Невиллу. — Думаю, мне станет скучно на зельях задолго до Хэллоуина, — услышала Гермиона, как он пробормотал в конце урока. — Полагаю, это значит, что нужно найти себе другое занятие… хмм… хмм… да! Не могу поверить, что чуть не забыл об этом старом куске кожи! Скоро придётся его навестить. Да, решила Гермиона, Гарри Поттер определённо был странным — и совсем не походил на мальчика из книг, которые она читала. *** В течение следующего месяца она довольно хорошо узнала «Салазара» Поттера. Казалось, у него появилась привычка появляться рядом с ней именно тогда, когда она начинала чувствовать себя одинокой — или когда у неё были неприятности. — Ты что думаешь, предательница, всё время околачиваться со слизеринцами? — насмешливо спросил её Рон Уизли всего за две с половиной недели до Хэллоуина. Он, Дин Томас и Шеймус Финниган загнали её в пустой класс на втором этаже. Она направлялась в Большой зал на ужин, когда они возникли из ниоткуда и силой затащили её туда. — Ты на них шпионишь, да, всезнайка? — усмехнулся Рон. — Держу пари, она думает, что если не может завести друзей в Гриффиндоре, то хотя бы купит их в Слизерине, — предположил Шеймус. — Держу пари, она покупает дружбу не только Святого Поттера, но и Малфоя, и всех остальных будущих Пожирателей смерти! — добавил Дин. Гермиона открыла рот, чтобы защититься, как вдруг раздался другой голос. — Вот что бывает, когда идёшь против наложенных на тебя чар, гвайн. Через тысячу лет ты должна была бы знать лучше, — произнёс мальчишеский голос из ниоткуда. Рон, Дин, Шеймус и даже Гермиона в страхе обшарили взглядом пустую комнату. — О, заткнись, Са’зу, дай мне передохнуть, — воскликнул другой голос. На сей раз — мрачнее, больше похожий на взрослого мужчину, чем на ребёнка. — Я устал от их нытья. Куда проще дать им то, что они хотят, чем снова и снова выслушивать их мольбы. — Идиотский кусок зачарованной кожи, — был ответ. — Если уж тебе так хочется кого-то распределить не на тот факультет — распредели меня в Гриффиндор или Пуффендуй! — И смотреть, как ты либо сводишь с ума гриффиндорцев, либо доводишь пуффендуйцев до самоубийства? Нет. Может, я и старый, но не настолько. В ответ — вздох. — Ах да, ну что ж, — сказал первый, мальчишеский голос. — Думаю, я должен радоваться, что я слизеринец, и вместо этого доводить кое-кого из гриффиндорцев до лёгкого помешательства. — Гриффиндорцы не кончают с собой, Са’зу. — Ну, на всё бывает первый раз. Рон, Дин и Шеймус тем временем продолжали обшаривать всё ещё пустой класс выпученными от страха глазами. — Что ты задумал, Са’зу? — обеспокоенно спросил мрачный голос. Ответа не последовало. — Что ты задумал, Са’зу?! Снова тишина. — Sa’zár?! На этот раз раздалось низкое шипение, а затем злобный смешок. Рон и остальные прижались спинами к стене, их колени дрожали. — К-кто здесь? — заикаясь, спросил Рон. Два огромных ядовито-зелёных глаза с вертикальными зрачками открылись в пустом пространстве перед дверью. Затем следом за ними — колоссальный рот, прямо над полом. Он распахнулся в жуткой усмешке, обнажив острые жемчужно-белые зубы. — Твой худший кошмар, — произнёс мальчишеский голос, который называли Са’зу. Губы рта двигались в такт словам. Затем длинный красный язык высунулся наружу и медленно облизал зубы в явно голодном жесте. Рон, Дин и Шеймус закричали. В следующий миг глаза и рот исчезли, и трое мальчиков вылетели из класса, словно за ними гнался сам дьявол. Секунду спустя у стены рядом с дверью послышались приглушённые смешки. — Салазар! Это были первокурсники! — в ужасе воскликнул мрачный голос. — Что ж, лучше им узнать сейчас, что у действий есть последствия, чем позже, когда они станут слишком взрослыми, чтобы учиться, — весело отозвался мальчишеский голос. — Не волнуйся, гвайн, небольшой испуг им не повредит. — Иногда я удивляюсь, почему мы вообще думали, что из тебя выйдет хороший учитель, — со вздохом произнёс мрачный голос. — Ну, я всегда знал, что от меня одни неприятности. Не моя вина, что тебе понадобилось сто лет, чтобы понять очевидное. А затем прямо перед Гермионой появился Гарри Поттер. — Мисс Гермиона! — приветствовал он её с усмешкой. — Как вам моё выступление? Это был день, когда Гермиона начала подозревать, что у Гарри Поттера куда больше секретов, чем она могла себе представить. Впрочем, возможно, она ошибалась, и единственное, что делало его загадочным, — это безумные искорки огня, затаившиеся в глубине его глаз. *** В первый раз, когда она увидела Гарри «Слизерина» в гневе, она услышала, как он назвал взрослого «ребёнком». Это случилось на зельях. Пока Гермиона и Невилл делали в точности то, что было написано на доске, Гарри принёс из кладовой три дополнительных ингредиента и начал отклоняться от рецепта всего за несколько шагов до завершения. — Что ты делаешь? — зашипела Гермиона, наблюдая, как Гарри добавляет какие-то ростки в обычно совершенно безобидное зелье от головной боли. — Варю, — беззаботно ответил Гарри. Невилл нервно, но с явным благоговением смотрел, как зелье Гарри приобретает глубокий оттенок океанской синевы вместо положенного бледно-розового. — Это не те ингредиенты для зелья, которое мы должны варить! — зашипела Гермиона. Гарри усмехнулся. — Скучно, — сказал он. — У меня нет интереса варить что-то, что после оценки всё равно выльют в раковину. — И поэтому ты решил подвергнуть нас всех опасности, сварив нечто другое? — нервно спросила Гермиона, не сводя глаз с уже шипящего котла. — Не волнуйся, не взорвётся, — ухмыльнулся Гарри. — Я экспериментирую. Что ещё мне здесь делать? — Бабушка говорит, что с зельями экспериментировать нельзя, — нервно пробормотал Невилл. Гарри лишь пожал плечами и размешал в зелье немного ромашки, которой в рецепте не было. Зелье стало серебристо-зелёным, и медленно, но верно по его поверхности начали виться чёрные завитки. Оно снова зашипело и забурлило. — Ты уверен, что это безопасно? — нервно спросила Гермиона. Она никогда не читала о зелье, содержащем ромашку и эти странные ростки. — Конечно, конечно, — беззаботно ответил Гарри. — Не волнуйся. «Не волнуйся» — совет, которому Гермиона просто не могла последовать. Она волновалась весь урок. Очень волновалась. Она была уверена, что Гарри в любой момент взорвёт своё зелье. — Теперь нарциссы, — услышала она его бормотание. В этот момент Снейп подошёл к их столу. — Поттер! Что ты делаешь? — прорычал Снейп. Гарри невинно поднял глаза. — Варю, — сказал он. Снейп злобно усмехнулся и одним взмахом палочки опорожнил котёл Гарри. — За сегодня — неудовлетворительная оценка, Поттер, — отрезал Снейп. — Отработка сегодня в семь. Гарри уставился на свой пустой котёл. Затем он поднял глаза на Снейпа. Лицо его ничего не выражало — но глаза… Гермиона вздрогнула. В них полыхала ярость. Всего на секунду, а затем его веки опустились, а когда открылись снова, глаза Гарри были столь же бесстрастны, как и остальное лицо. Но она видела эту ярость. Она видела ярость, скрытую за ледяными изумрудными глазами. Когда Снейп вернулся в начало класса, Гарри беззвучно зашипел — а затем начал тираду. Большая часть её состояла из яростного бессловесного шипения, но некоторые слова прорывались: — …уничтожитель зелий, бесхребетный ублюдок… не видит того, что у него перед носом… уничтожил зелье «эванеско»… безответственно!… слепая, бескрылая летучая мышь… ещё секунда — и зелье было бы готово… предвзятый, эгоистичный выскочка, возомнивший себя мастером зелий… понятия не имеет, что уничтожил, и даже не пытается понять, только потому, что по какой-то причине ненавидит меня… я лучше убью себя, чем стану подавлять детское творчество… безответственный, невыносимый **ребёнок**! *** Гермиона не была уверена, какое именно зелье пытался сварить Гарри Поттер в тот день, но всего несколько дней спустя она обнаружила, что смотрит в зеркало огромными, неверящими глазами. — Ты в порядке, Гермес? — спросил Гарри, подходя сзади. Гермиона просто уставилась на себя. Её волосы были коротко острижены. Юбка превратилась в брюки. Но самым ужасным было то, что обнаружилось *в* этих брюках. Как, во имя Мерлина, она стала парнем на одну ночь? Затем до неё дошёл смысл слов Гарри. — Гермес? — пискнула она. — Могло быть и хуже, — сказал Гарри, пожимая плечами. — Я слышал, как директор называл нашего декана «Уинифред». Гермиона — простите, *Гермес* — застонал. — Ты хочешь сказать, что сегодня всё повторяется, но наоборот по сравнению с прошлым вторником? — с ужасом спросил он. — Похоже на то, — ухмыльнулся Гарри. — И не ной, Гермес. Просто подумай о других… новообращённых… мальчиках Гриффиндора и других факультетов. Я слышал, как Людвиг Браун кричал так громко, что разбудил Рональда Уизли, а Панаск Паркинсон и Милослав Булстрод таращились в свои зеркала, уже наполовину раскрасив лица. Они выглядят как королевы крутизны! Конечно, есть и такие, как Дэниел Гринграсс, которые воспринимают это спокойно, но встречаются и вроде Сирила Трелони — насколько я знаю, он до сих пор носит свои огромные серьги и украшения. — Гарри! — Я просто хотел показать, что ты не один! — Я и так вижу, что не один! Я был на завтраке, Гарри! — фыркнула Гермиона. — А теперь перестань насмехаться над нами, «новенькими» мальчиками, Салли! Гарри фыркнул. — По крайней мере, кто бы это ни устроил, он любит кино и розыгрыши. Я бы не хотел прожить и дня в роли «Гарриет» или «Генриетты» Поттер. Не думаю, что эти имена мне вообще идут. Гермес усмехнулся. — Это ты так говоришь! — воскликнул он. — А я должен жить с «Гермесом»! Гарри рассмеялся. — По крайней мере, это только на сегодня, Гермес! — сказал он. — Завтра я снова буду звать тебя как обычно, обещаю. — И слава Мерлину, что день пачки не повторился, — вздохнула Гермиона. — Одного раза определённо хватило. Мне до сих пор снятся кошмары с мистером Филчем в пачке. Гарри лишь рассмеялся в ответ — и внезапно Гермиона задумалась: а стал бы Гарри разыгрывать всю школу, если бы обладал чуть большими знаниями магии? Эта мысль оборвала её размышления. Гарри был одним из лучших в классе по магическому мастерству. «Но он всё ещё слишком неопытен, — сказала она себе. — Он никак не мог устроить такой розыгрыш в самый первый день в школе». Не мог же? Мысль угасла, когда разговор перешёл на другие темы, но она вернулась к ней много месяцев спустя. *** «И всё же, — подумала Гермиона в момент просветления, за несколько секунд до того, как испустить последний вздох — по крайней мере, так ей казалось. — Гарри был хорошим другом до сих пор». Обидно было терять эту дружбу так скоро после того, как она её обрела. Обидно — и совершенно несправедливо. Сердце её колотилось быстро и сильно. Она зажмурилась, не желая видеть тролля с занесённой над головой дубинкой, готовой обрушиться в любой миг. А затем она почувствовала порыв ветра мимо себя — и закричала. Фарфор раковин разлетелся вдребезги с оглушительным треском. Осколки разлетелись по воздуху, один полоснул её по щеке, и потекла кровь. И Гермиона пожелала. Всем сердцем пожелала, чтобы этот Хэллоуин не стал для неё последним. Она не хотела умирать в школьном туалете! И уж точно не хотела умирать в школьном туалете на первом курсе после того, как плакала там из-за дурацкого замечания Рональда Чертова Уизли! — Мисс Гермиона, — внезапно раздался чей-то голос. — Тролль ушёл. Можете открыть глаза. Ей потребовалось мгновение, чтобы узнать голос Гарри Поттера, и ещё мгновение, чтобы приоткрыть глаза — хотя бы в две крошечные щёлочки. Тролля нигде не было. Она открыла глаза шире. Тролля по-прежнему не было. — Что… — начала она, но тут заметила тролля в другом конце комнаты. Он был облачён в жёлтое платье в розовый горошек и отплясывал чечётку так, будто боролся за место в танцевальной школе. Глаза Гермионы расширились до невозможных пределов. — *Что ты сделал?* — спросила она, и в голосе её зазвенели истерические нотки. Гарри Поттер невинно пожал плечами. — Он нарушил правило номер двадцать семь по обращению с угрозами в школе, — ответил другой, низкий голос из ниоткуда. — О, заткнись, гвайн! — нахмурился Гарри. — Это было не правило. Сама Р’Эна сказала, что я должен воспринимать это как *предложение*! — Р’Эна была в библиотеке, когда ты спросил. Мы оба знаем, что ко всему, что она говорит на тему, отличную от той, о которой читает, нужно относиться… *взвешенно*. Нет, с горой соли! — проворчал мрачный голос. — На этот счёт нет правил! — ухмыльнулся Гарри. — Значит, я ничего плохого не сделал! — О! Перестань вести себя как ребёнок, Са’зу! — Гарри? — неуверенно позвала Гермиона. Гарри повернулся к ней и ухмыльнулся. — Не обращай внимания на болтовню этого старого куска кожи, — сказал он, постукивая пальцем по своей красно-зелёной полосатой кепке. — Кто-то заколдовал мою шляпу несколько недель назад, и теперь она не замолкает. — *Я не болтаю*! — яростно воскликнула шляпа. — Заткнись, гувин, или я отведу тебя обратно в Тайную комнату на «каникулы». На мгновение шляпа, кажется, вздрогнула. Затем она вздохнула. — Ладно, ладно, — произнесла она. — Я молчу! А теперь уберите это существо из школы, пока его не нашли преподаватели! В этот самый миг преподаватели ворвались в туалетную комнату и замерли как вкопанные в шаге от двери. Все они уставились на танцующего тролля. — Слишком поздно, гвайн, — весело сказал Гарри. — Как думаешь, они позволят мне оставить его, если я вежливо попрошу? Гермиона уставилась на своего друга так, словно он сошёл с ума. Шляпа просто застонала. — Только ты мог спросить такое, Са’зар!