Любовь к ним...

Два дня. Всего два дня — такой был срок, который Погасшему подарили его враги, заговорщики, скрывающиеся в тенях. Он не знал, насколько они могут его использовать, но одно было ясно — это время для отдыха. А отдых в Элдене, среди туманных пейзажей и вечной угрозы, был роскошью. Погасший взглянул на часы, стоя у окна своей комнаты в гостинице. Мелина была уже готова. Она не возражала против этой идиллии, даже если она знала, что у них всегда будет следующий день, полон опасностей и интриг. Но сегодня, в этот момент, они были вместе. Он и она, вдали от всего. И Погасший больше всего на свете хотел, чтобы так было как можно дольше. После их встречи с Рикардом, когда Погасший стал его рыцарем и братом, мысли о заговоре и судьбе Божественных Потомков отошли на второй план. Но в тот день, казалось, они были теми, кто был способен ощутить вкус жизни. — Ты готова? — спросил он, заметив её, стоящую в дверях. Она выглядела как всегда — светлая, но с лёгкой тенью беспокойства в глазах. Это беспокойство не касалось лишь её судьбы. Иногда он чувствовал, как её мысли всё равно возвращаются к задаче, которую они ещё не завершили. Мелина улыбнулась, подходя ближе. В её взгляде было что-то непривычное — ожидание, которое, как она сама не раз признавалась, она не позволяла себе переживать в этом мире. Даже в мире, полном туманных решений и предательств. — Я готова, — сказала она, сдерживая лёгкое напряжение, но не выказывая его вслух. — Но я всё же хочу понять, что ты думаешь о нашем следующем шаге. О Генерале Радане. Он перевёл взгляд на неё, и на мгновение молчание окутало их. Он мог бы сказать много, но знал: сегодня это не тот момент. — Мелина, — его голос был твёрдым, и даже он сам не ожидал, что так спокойно сможет произнести эти слова, — не сегодня. Не говори об этом. Не думай об этом. Сегодня я хочу посвятить весь день тебе. Нам. И только этому. Она задумалась, но потом медленно кивнула, как если бы его слова утвердили её. В её глазах была благодарность, и Погасший почувствовал, как его сердце в последний раз напряглось перед тем, как они вместе шагнули в этот день. Они сели в машину, и Погасший завёл двигатель, разгоняясь по старым, знакомым улицам Элдена. Парк развлечений был не таким уж и далеким. Шум, веселье и неумолимый свет, разрывающий ночную тьму. Но для них это было как момент из другого мира — мира, где не было войны, тирании и заговоров. Мир, где их единственным врагом были лишь часы, и они могли просто забыть обо всём. — Так что ты хочешь делать сначала? — спросил Погасший, оглядывая её. Мелина задумалась, прежде чем ответить, но её глаза сияли, и в этом взгляде было нечто большее, чем просто отдых. Это был момент их мира, момент их счастья. — Погасший, — её голос был почти шепотом, но в нём не было тревоги, только искренняя заинтересованность, — а ты готов сегодня быть просто... обычным человеком? Без титулов, без обязанностей? Он улыбнулся, усмехнувшись уголком губ. Никак не мог бы отказаться. — Буду рад попробовать. И в этот момент всё казалось возможным. И даже когда мысли о Генерале Радане и заговоре возвращались на его ум, Погасший знал: этот день был их, и ему не нужно было ничего больше, чем просто провести его с ней. Мелина была в восторге, её смех звучал искренне, как будто она не была связана с обязанностями или страданиями этого мира. Она визжала, когда они соскальзывали по высокой горке, ветер рвал её волосы, а воздух с каждым метром спуска становился всё более острым и холодным. Каждый раз, когда их стремительное падение замедлялось, Погасший видел, как она ухватывалась за поручни, не в силах сдержать свою радость. Ему же было скучно. Он видел гораздо больше скоростей, чем эти простые аттракционы могли предложить. Для него это было чем-то излишне затянутым и ничем не примечательным. В конце концов, он был Погасшим — существом, которое пережило гораздо более страшные и быстрые спуски, чем любой парк развлечений мог бы предложить. Но он не мог не радоваться её радости. Она была его светом, и все эти маленькие моменты, проведённые с ней, становились тем, что он мог позволить себе в этом мраке жизни. В этих мгновениях он был просто человеком — или хотя бы пытался быть им. Когда они, наконец, покинули горки, Погасший заметил, как её глаза всё ещё сияли от волнения. Она снова взглянула на него, как всегда искренне, как если бы он был для неё не чем-то загадочным и проклятым, а просто Погасшим, с которым она могла наслаждаться каждым мгновением. — Ты не страшишься? — спросила она, снова глядя на него. — Это было совсем не по-настоящему, а ты не произнёс ни слова. Тебе не страшно? Он усмехнулся, пряча свою меланхолию за маской невозмутимости. В конце концов, как бы ему не было грустно, это была игра, а игры не должны его касаться. — Страх давно перестал быть мне знаком, — ответил он спокойно, стараясь скрыть ту боль, что жгла его внутри. Боль от того, что его жизнь была не его. Что он был обречён носить свою метку, метку Погасшего, которую не стереть. И вот, следующая остановка — колесо обозрения. Они забрались в одну из кабинок, которая медленно начала подниматься ввысь, и чем выше они поднимались, тем спокойнее становился Погасший. Высота, как ни странно, в какой-то момент убаюкивала. Мир, становясь всё меньше и меньше, как бы терял свою значимость. В этом моменте оставались только они двое, где бы они ни находились. Когда они достигли самой высокой точки, Погасший взглянул в окно, куда открывался вид на весь город и величественное Древо Эрд. Он заметил, как оно светилось, словно посылая всем своим детям послание. И в этот момент, глядя на Мелину, он понял, что уже не может сдерживаться. — Мелина, — произнёс он тихо, но уверенно, — я люблю тебя. Слова повисли в воздухе, и она, хоть и немного смутилась, всё же встречала его взгляд. Она не говорила ничего, но её реакция была настолько искренней, что Погасший почувствовал, как его сердце оттаивает в её присутствии. Как будто все проклятия, все его муки становились неважными в этом моменте. Он протянул руку и аккуратно коснулся её лица. Она чуть наклонила голову, и их губы встретились в мягком поцелуе. Всё вокруг них как будто исчезло, оставив только эти секунды, наполненные тишиной и простотой. Он был Погасшим, и мир не принимал его. Но с ней он был живым. С ней он ощущал себя целым, как никогда раньше. Когда они оторвались друг от друга, Мелина была слегка смущена, но в её глазах читалась благодарность. В этом взгляде, полном светлой грусти, Погасший нашёл то, что искал. — Я тебя тоже люблю, — прошептала она, и эти слова, как теплая волна, прокатились по его сердцу. Но в то же время он знал, что этот момент не продлится вечно. Тень заговоров, тирании и смерти всё равно будет преследовать их. Он был Погасшим, и это было его проклятием. Но в её глазах, в её словах, он чувствовал, что даже Погасший может быть важен. Тем временем, в другом уголке парка развлечений, Лорд Микелла стоял на цыпочках, внимательно следя за шкалой ростомера. В его позе не было ни малейшего намёка на величие полу-бога. Скорее, он напоминал милую девочку, тщетно пытающуюся дотянуться до заветной отметки, чтобы попасть на горки. Его длинные золотые волосы струились по плечам, и яркое летнее солнце играло на их свете, придавая его образу невинность, почти детскую. — Сир, — мягко проговорил стражник, стоящий рядом, — я думаю, что это не самая удачная идея. Вам не хватает двадцати сантиметров до нужной отметки. Микелла попытался встать ещё выше, поднимаясь на цыпочки, но и это не помогло. Он нахмурился, но не сдавался. Его лицо было таким милым, что любой, кто видел эту сцену, не мог не почувствовать легкую грусть и улыбку. В этот момент из толпы вышла Маления. Она была великолепна, как всегда, в своём бежевом платье, с клубничной сахарной ватой в руках. Мелкая, красная вуаль, покрывающая её шлем валькирии, лишь подчеркивала её дерзкую элегантность, а глаза её ярко светились от предвкушения сладкого угощения. Подойдя ближе, она взглянула на Микеллу, но слова произнесла с необычным теплом: — Дорогой брат, — сказала она, поправляя шлем, — если мы пойдём вместе, нас обязательно пропустят. Ты ведь уже почти взрослый! Стражник с уважением взглянул на Малению, но, покачав головой, произнёс: — Госпожа, это тоже не сработает. К сожалению, ваш рост на красной отметке, и, согласно правилам, вас не пустят. Микелла, услышав это, сильно надул щёки, став ещё более милым. Он выглядел как маленький ребёнок, который просто не мог понять, почему мир не подчиняется его желаниям. Но затем перед его глазами появился Погасший, который шёл рядом с Мелиной, разговаривая с ней. Он выглядел как всегда — непокорный, спокойный, будто не заметивший никакой угрозы окружающему миру. Мелина внимательно слушала его, а её взгляд, скользящий по его словам, был полон интереса и внимательности. Микелла, не выдержав, с восторгом подскочил к Погасшему, прижимая его руку к себе с по-детски яркой радостью. — Погасший! — воскликнул он. — У меня к тебе просьба! Маления фыркнула, сжимая клубничную вату в руках. Лёгкая улыбка исчезла с её лица, когда она увидела, как Микелла врывается в пространство, которое она так любила. В её голосе прозвучала лёгкая раздражённость: — Нечего Погасшему делать в нашем прекрасном обществе, — сказала она, в его сторону направив взгляд, в котором скрывалась скрытая ревность. — Я наслаждаюсь свиданием с дорогим братцем! Погасший не стал тратить времени на слова, оттесняя Микеллу с улыбкой, но оставаясь сдержанным. — Я отдыхаю, — проговорил он, слегка отклоняя руку Микеллы от своей, — пока что. И мне не хочется вмешиваться в ваши забавы, так что извини, но помочь тебе я не могу. Микелла снова надулся, чувствуя обиду, но тут вмешалась Мелина. Она, всегда готовая помочь и сгладить ситуацию, подошла к Погасшему, мягко касаясь его плеча. — Пожалуйста, — попросила она, её глаза полны настойчивости, — помоги им. Мы все хотим повеселиться сегодня. Ты же обещал, что будешь просто с нами, без забот. Погасший снова взглянул на неё, видя в её словах мягкую просьбу. Он знал, что она не просит этого ради неё, а ради всех, кто был с ними в этом парке. С лёгким вздохом он согласился: — Ладно, ладно. Но только потому, что ты просишь. Микелла тут же прыгнул от радости, почти как маленький ребёнок, его лицо озарила сияющая улыбка. — Ура! Спасибо, Погасший! — кричал он, как будто выиграл в лотерею, при этом снова вернувшись к своему милому виду, перепрыгивая с одного места на другое. Маления вздохнула, но не удержалась от лёгкой усмешки. Она не могла не отметить, как радостно её брат находил себя в обществе Погасшего и Мелины. И в то же время она не могла отделаться от чувства, что её собственные желания были немного затменины этим союзом. Но, что было важнее, она была готова отпустить свою ревность ради их маленького праздника. Они направились в сторону аттракционов, Погасший — неохотно, Микелла — в восторге, а Маления, несмотря на её скрытую неприязнь, всё же была готова наслаждаться этим моментом. Даже если это означало быть рядом с Погасшим и видеть, как он продолжает манипулировать всеми их сердцами, не желая ничего в ответ. После того как они прокатились на аттракционах, Погасший окончательно понял: Микелла — девочка. Хотя по рождению он был мальчиком, внешне и по поведению он был как типичная девочка, только с лёгкой наивностью и необычным взглядом на мир. Погасший, как всегда, не стал акцентировать на этом внимание, но внутри он не мог не удивляться. Шагая по направлению к прилавку, Микелла, буквально подпрыгивая, признался, что его сердце вот-вот выпрыгнет из груди от переполненной радости. — Погасший! — воскликнул он, прижимая руки к груди, — я так счастлив! Это было невероятно! Почти как на экстравагантной карусели, только без переворотов! Маления, и так уже немного расстроенная, продолжала жевать клубничную сахарную вату, внимательно следя за происходящим. Её взгляд был обиженным, хотя она и не показывала явно своего разочарования. Сегодня день должен был быть исключительно её и её брата, а теперь все вокруг казались довольно довольными и в хорошем настроении. Она могла бы сама наслаждаться этим моментом, но вот это вторжение, и даже Погасший, казалось, был немного больше заинтересован в развеселых Микелле и Мелине, чем в проведении времени с ней. В этот момент раздался звук, напоминающий урчание. Микелла, краснея, поскрёб живот и с лёгкой улыбкой сказал: — А вот и моя маленькая проблема! Я хочу кушать. Моё сердце чуть не выпрыгнуло, но теперь в животе просто… невыносимо пусто. Маления, зная, как легко может быть ублажён её брат, тут же улыбнулась и без раздумий направилась к прилавку, где продавались всевозможные вкусности. — Ну что ж, брат, по твоим желаниям я тебе все достану! — сказала она с лёгким сарказмом в голосе, но всё же с теплотой. Она купила несколько угощений — сладких и солёных, но когда дело дошло до Погасшего, она с некоторым неудовольствием протянула ему сосиску на палочке, покрытую золотистой панировкой, с небольшим количеством горчицы. Погасший, ничего не сказав, взял угощение и откусил один раз, затем опустил руку, спокойно продолжая жевать. Микелла, заметив момент, подошёл ближе, а его глаза сразу загорелись идеей. Он с любопытством взглянул на сосиску Погасшего, а затем, будто не замечая, как это может выглядеть, обхватил его руку, держащую сосиску, и слегка откусил с другого конца. После того как Микелла, довольный, откусил ещё один кусочек сосиски, он с улыбкой взглянул на Погасшего и, казалось, не мог не поделиться своими мыслями. — Это был мой первый косвенный поцелуй! — воскликнул он, взглянув на свою руку, которая только что касалась пальцев Погасшего. Погасший застыл, слегка опуская сосиску, его взгляд остановился на Микелле, но он ничего не сказал. Он знал, что тот — немного наивен, но всё-таки не ожидал, что он озвучит это вслух. Маления, сидящая рядом и по-прежнему пережёвывающая клубничную вату, мгновенно замерла. Её лицо потемнело, а в глазах, которые только что были полны спокойной настороженности, теперь сверкала искренняя злость. — Микелла! — её голос был резким, как нож. — Ты что, совсем с ума сошел? Она сжала в руках оставшийся кусок ваты, как будто собиралась раздавить его от гнева. Её глаза наполнились не просто возмущением, а бурей эмоций, сдерживать которую было уже невозможно. — Это... это не то, что ты думаешь! Ты вообще не понимаешь, что говоришь! — продолжила она, почти взрываясь. — Он не твой! Ты не можешь просто так раздавать всем свои поцелуи, даже если они «косвенные»! Микелла, по-видимому, не понял всей серьёзности ситуации, ведь его лицо стало на удивление беззаботным. Он повернулся к Малении с невинным выражением. — Ты не понимаешь, Маления, — сказал он, словно пытаясь оправдаться, — я не говорил, что это был настоящий поцелуй! Это просто был первый случай, когда мы так близко встретились с Погасшим! Это было как... косвенное что-то! Но я просто рад! Но его попытки объясниться лишь больше раздражали Малению, которая в очередной раз, казалось, становилась на шаг ближе к полной ярости. Она сжала клубничную вату до тех пор, пока сахар не начал высыпаться, а сама взглянула на Погасшего, словно ждала, что тот хоть как-то вмешается. Погасший, наблюдая за этим, усмехнулся, слегка отклоняя голову, как будто сам только что стал свидетелем чего-то совершенно абсурдного. — Успокойся, Маления, — сказал он спокойно, но с лёгкой насмешкой в голосе. — Это всего лишь момент без забот. Не стоит так переживать. Маления скривила губы, явно не разделяя его спокойствия, но всё же вздохнула и вернулась к своему угощению, всё ещё злорадно косившись на Микеллу. Он действительно был слишком прямолинейным для этого мира. Иногда её брат напоминал маленькую девочку, не понимающую последствий своих слов. В воздухе повисло напряжение, но вскоре оно растворилось, когда Микелла снова с улыбкой произнёс: — Ну что, давайте пойдём к следующему аттракциону! У меня ещё столько эмоций, я просто не могу остановиться! Все, кто слышал его, не могли не усмехнуться. Нельзя было оставаться серьёзным, когда на лице Микеллы вновь появлялась эта наивная радость, будто ничего не произошло. Погасший снова взглянул на Малению, и в его глазах промелькнула искорка понимания. Он знал, что Маления, несмотря на всю свою злость, всё равно не могла бы долго держать её внутри. И в этом моменте была своя прелесть, несмотря на всю их тяжёлую судьбу. — Ладно, — сказал он, слегка подталкивая её. — Пойдём. Но помни, малой… ты, возможно, и не так уж и прав в этом вопросе. Маления фыркнула, но в её глазах всё равно была скрытая улыбка, пусть и неохотная. И с этим они продолжили свой путь, оставляя позади ещё одну маленькую бурю. Пока атмосфера накалялась, и Маления продолжала обиженно взирать на Микеллу, случилось неожиданное. Мелина, которая всё это время молча наблюдала, вдруг подошла к Погасшему и, не сказав ни слова, крепко обняла его за талию, прижимая к себе. — Погасший только мой! — произнесла она с весёлым и несколько провокационным тоном, в её глазах сверкала искорка. Микелла, не ожидавший такого поворота, замер на секунду, а затем, как и следовало ожидать, рассмеялся. Это был тот самый смех, который обычно разрывает все возможные барьеры — лёгкий, искренний и немного бесшабашный. — О, ну что ж, — сказал он с озорным взглядом, — если Погасший только твой, Мелина, то мне придётся искать себе другого героя! Погасший, слегка удивлённый, но всё равно улыбающийся, посмотрел на Мелину, а потом весело подмигнул Микелле. — Не переживай, Микелла, — сказал он с лёгким смехом, — я ещё не собираюсь уходить. Итак, давайте уже двигаться дальше! Маления, наблюдая за этим, не могла удержать лёгкую усмешку. Всё же её раздражение немного утихло, и она снова улыбнулась, хотя и скрыто. С этим, полные смеха и веселья, они направились к следующему аттракциону, готовые продолжить день, который, несмотря на все мелкие бури, всё равно оставался полным радости и приключений. Пока Погасший, Мелина, Микелла и Маления продолжали наслаждаться своим временем в парке, вдалеке, на расстоянии, наблюдали за ними двое. Среди толпы людей, скрытая под капюшоном, стояла Ренни. В её чёрном повседневном платье и с волнистыми синими волосами чуть ниже плеч она казалась почти незаметной, но её взгляд, полный тоски и раздражения, был как никогда острым. Тот самый взгляд, который она направляла на группу. Её правый глаз был закрыт, а её голубая кожа придавала её фигуре ещё больше необычности. Но самое странное и немного пугающее — её четыре руки, словно невидимые для большинства людей, слегка дергались, когда она видела, как Погасший смеётся и наслаждается обществом этой компании. Особенно её раздражала Мелина, которая всё больше становилась центром его внимания. Рядом с ней стоял Блейд, её сводный брат, Человек-волк. Он стоял молча, с тяжёлым вздохом, наблюдая за происходящим. Когда Ренни снова рычала от негодования, он, не выдержав, произнёс: — Ренни, успокойся. Не стоит нарушать их покой. Погасшему и так было нелегко после всего, что произошло с Рикардом. Ренни надулась, её синие глаза сверкнули, и она злобно сказала: — Со мной было бы куда веселее, чем с этим "неженкой"! – она ткнула взглядом в сторону Микеллы. – Посмотри на него, Блейд! Он весь день не может успокоиться, а Погасший, кажется, уже готов быть в его тени! Её слова прозвучали раздражённо и почти обидно. Она не могла удержаться от комментариев, ведь её внутреннее недовольство росло с каждым новым шагом Погасшего в сторону остальных. Словно она была не более чем зрителем на этом празднике. Блейд, стоявший рядом, терпеливо взглянул на неё, пытаясь сдержать её вспышки: — Ренни, не делай глупостей, — тихо произнёс он. — Погасший и так пережил достаточно за последнее время. Он не может быть только твоим развлечением, не стоит создавать ещё больше проблем. Но Ренни только повернула голову и с прищуром посмотрела на Блейда. В её глазах была огненная решимость и тень ревности, которая не могла не привлечь внимание. — Ты не понимаешь, Блейд, — сказала она холодно, — я не собираюсь сидеть и смотреть, как он всё больше и больше сближается с Мелиной. Я не буду стоять в стороне, пока всё это разворачивается на моих глазах. Мне нужно больше, чем просто смотреть на их счастье! Она почти шипела эти слова, и её руки, как всегда, беспокойно сжались в кулаки. Блейд знал её темперамент и понимал, что она готова на что угодно, чтобы привязать к себе Погасшего. Но он также знал, что вмешиваться сейчас было бы не лучшей идеей. Ренни была упряма, и её решение не всегда поддавалось здравому смыслу. Он вздохнул, решив, что лучше не спорить с ней, и в очередной раз сосредоточился на том, что происходило вокруг. Тёмный вечер, когда Погасший и Мелина вернулись в его дом, не предвещал ничего необычного. Тишина была его спутником, и лишь тени в углах комнат напоминали о мире, где не было покоя. Но как только они подошли к двери, Погасший почувствовал напряжение. Дверь была открыта. Он мгновенно взял револьвер, проверяя каждое движение, каждый шорох. Протянул руку к двери, осторожно открывая её. В следующий момент его взгляд упал на фигуру, сидящую в кресле — Ренни. Она сидела с величественной грацией, словно её место было именно здесь, в его доме, как в собственной башне. Её глаза сверкали в тусклом свете, а руки спокойно отдыхали на подлокотниках кресла. Погасший не мог скрыть своего раздражения. — Это уже ни в какие ворота, — произнёс он, стараясь сохранять спокойствие, но голос выдавал его недовольство. — Вломилась ко мне домой, а ты тут сидишь как у себя. Ренни лишь махнула рукой, словно его слова были не более чем шорохом ветра. Но что произошло дальше, превратило всю ситуацию в нечто гораздо более тревожное. Она просто подняла руки, и в следующий момент Мелина оказалась обездвижена магическими путами, светящимися мягким сиянием. Погасший сразу почувствовал слабость, как будто что-то невидимое проникло в его тело, вытягивая силы. Он едва удержался на ногах, но в конечном итоге, с трудом сдерживая слабость, упал на пятую точку. Отдышавшись, он попытался понять, что происходит. Ренни, не обращая внимания на его состояние, заговорила с холодной решимостью: — Я больше не могу ждать, Погасший. Я больше не хочу быть для тебя просто ещё одним заказом, который ты выполнил. Я хочу быть чем-то большим. Её слова словно проникали прямо в его душу, нарушая всю привычную картину его мира. И перед тем как он успел что-то ответить, пространство вокруг них изменилось. Стены исчезли, и они оказались в огромном, безбрежном космосе. Множество ярких звезд мерцали вокруг, а Луна, как огненный гигант, освещала их. Пространство было словно живое, наполненное светом и таинственным величием. Ренни начала шептать что-то на неизвестном языке, её руки медленно поднялись к груди, и из неё вырвался кусочек лунного света — он был хрупким, как драгоценный камень, но при этом сиял с внутренней силой, как частичка её самой. Она подошла к Погасшему, присела рядом с ним и осторожно, с огромной нежностью, приложила кусочек своей души к его груди. Сначала он ничего не почувствовал, но вдруг его собственная душа, как горячая лавина, вырвалась наружу — кусочек её, алый и пульсирующий, покинул его тело и был направлен прямо к Ренни. Погасший не понимал, что происходит. Он пытался сопротивляться, но его тело было беспомощным. Его грудь сжалась от боли и странных ощущений. Это не было болью в обычном смысле, но чувство утраты, как если бы что-то важное и незаменимое ускользало от него, было невыносимым. Ренни, как полководец, приняла этот кусочек души и прижала его к своей груди, словно впитывая его в себя. Она закрыла глаза и тихо произнесла: — Теперь мы навеки связаны... любовью. Погасший, несмотря на свою злость и стремление кричать, почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Его лицо покраснело. Это было не похоже на обычную привязанность, это было чем-то гораздо более сильным и незримым. Он пытался подавить это, но не мог. Чувства, которые он испытывал к Мелине, теперь слились с тем, что родилось в нём для Ренни. Её слова проникали в его сознание, но его тело, как и его душа, откликались на них с нечаянной силой. Ренни, не дождавшись его реакции, прислонилась к нему, её дыхание было близким и тёплым. Она посмотрела на Мелину с холодной решимостью, её губы сложились в лёгкую улыбку: — Посмотри, как теперь всё изменилось, Мелина. Мужчина, который любил только тебя, теперь полюбил ещё одно живое существо. С этими словами она наклонилась вперёд и нежно поцеловала Погасшего. Этот поцелуй был тёплым и пугающим одновременно, словно он становился частью чего-то необратимого. Погасший почувствовал, как его разум затуманивается, и мысли о том, что он только что стал частью чего-то великого и разрушительного, начало накрывать его, как волна. Он пытался бороться с этим, но ощущения, заполнявшие его душу, были сильнее. Мелина, привязанная магическими путами и не в силах что-либо сделать, смотрела на них с выражением боли и отчаяния. Погасший стоял, сжимающий револьвер в руках, его пальцы дрожали. Он не желал того, что случилось. Всё, что происходило, было чуждо его сути. Он не хотел любви, разделённой между ними. Не хотел, чтобы его сердце было разорвано между двумя женщинами. Но здесь и сейчас, перед ним стояли две влюблённые, и каждая из них по-своему захватила его душу. Он не мог больше держать это в себе. Его рука поднялась, револьвер остался в ней, направленный прямо в висок. Он уже не знал, что делать. Боль была слишком сильной, слишком разрушительной, и единственным выходом казался конец всему этому. Ренни заметила его намерение раньше, чем он успел сделать шаг. В её глазах мелькнуло предчувствие. Мелина тоже почувствовала напряжение в воздухе, её сердце сжалось от страха. Как только Погасший направил оружие на себя, они обе бросились к нему, как две половины одного целого, пытаясь остановить его, не дать ему уничтожить себя. Ренни была быстрее. Она использовала свои магические силы, чтобы освободить путы, которые сдерживали Мелину, и они обе устремились к нему, к тому, кто был объектом их любви, их стремлений и боли. Но Погасший не мог остановиться. Он выстрелил, но в самый последний момент их тела столкнулись с ним, и выстрел, который мог бы закончить всё, промахнулся. Пуля пробила пустоту. Мелина, рыдая, упала на колени, её руки тянулись к нему. — Не лишай себя жизни! — прошептала она сквозь слёзы. — Погасший, пожалуйста! Успокойся! Ты не можешь этого сделать! Её слова были полны боли, но в них звучала искренняя просьба. Она не могла видеть, как он разрывается от боли, как его душа страдает. Она не могла позволить ему уйти. Она была готова сделать всё, чтобы вернуть его, чтобы остановить его от этого отчаянного шага. Ренни, по сути, чувствовала то же самое. Она прижалась к нему, её слова несли ту же просьбу, что и у Мелины, но была в её голосе иная нотка, как у завоевательницы, не желающей делиться тем, что считает своим: — Погасший, не делай этого! — её голос был дрожащим от волнения. — Мы обе здесь, готовы терпеть друг друга, если ты останешься с нами. Ты не можешь уйти! Я не позволю тебе это! В этот момент они были похожи. Две влюблённые женщины, стоящие перед одним мужчиной, который не мог выбрать между ними. Это была борьба за сердце Погасшего, но он не знал, как выбрать, не знал, как удержать свою любовь, не разрывая её. Мелина, чувствуя, как её собственное сердце разрывается, произнесла с болью, с тоскливым взглядом: — Я готова поделиться им с тобой, Ренни. Если это поможет ему, если это принесёт ему мир… Я уже ничего не могу сделать. Ты привела заклинание в действие, и теперь вы… обменялись кусочками душ. Это уже не просто любовь, это часть его самой сути. Я позволю тебе быть рядом, потому что не могу забрать его только для себя. Её слова звучали тяжело, как признание поражения. Мелина, несмотря на свою любовь, не могла противостоять тому, что её сердце теперь разделено. Она была готова к этой жертве, если это означало, что Погасший будет счастлив, даже если его сердце теперь разделено между ними. Ренни, сжимая его в своих объятиях, крикнула, полная страха и гордости: — Нет! Я не буду делиться им с кем-то! — её голос был полон ярости. — Но если ты совершишь эту глупость, если ты убьёшь себя из-за того, что твоё сердце теперь принадлежит нам обеим… Я буду терпеть это, буду терпеть тебя и Мелину в нашей любви, но ты не можешь уйти. Я не позволю! Она прижалась к нему ещё крепче, её руки обвили его тело, и, казалось, весь мир замер в этот момент. Она не могла позволить ему уйти, не могла позволить этому разорванному сердцу быть разбитым. Даже если это означало жить с постоянной болью оттого, что он теперь был не только её, но и Мелины. Погасший, стоя между двумя женщинами, с глазами полными слёз и ярости, чувствовал, как его душа разрывается. Он не мог выбрать. Его сердце было в ловушке между этими двумя любящими женщинами, и, несмотря на всю свою силу, он был бессилен. Ему не оставалось ничего, кроме как позволить этому любви следовать своим путём. Ночь прошла в необычайном молчании, не было ни резких слов, ни бурных эмоций, только тёмный потолок, под которым они трое лежали рядом, каждый со своими мыслями и невыраженными переживаниями. Погасший, как и прежде, чувствовал, как его сердце колеблется между ними, но в эту ночь он был беззащитен перед этим, и всё, что оставалось, — это спать, надеясь, что утро принесёт ответы. Утром Погасший проснулся первым, когда первые лучи солнца прорвались сквозь окно. Он открыл глаза и сразу почувствовал странное спокойствие, которое наполнило его тело. А затем учуял незнакомый запах, который не был характерен для его кухни. В его доме пахло едой — но не просто едой, а чем-то необычным. Он встал с кровати и направился на кухню, где его уже ждала не одна, а две женщины. Ренни, как будто ничего не случилось, как будто ночь не принесла ей никакой боли, стояла у плиты и готовила ему завтрак. Её движения были уверены и грациозны, как у настоящей хозяйки. Когда она заметила, что Погасший вошел, она подкинула взгляд и с легкой ухмылкой произнесла: — Доброе утро, мой любимый вечный супруг. Она не скрывала своего удовольствия. Ренни даже сделала лёгкий реверанс, как бы показывая, что, несмотря на все странности, она привыкла быть рядом с ним, готова приносить свою любовь через заботу и утреннюю трапезу. Мелина, которая стояла рядом, подошла к Погасшему и тихо обняла его, словно отогревая его от ночной холодности, которая ещё не ушла. — Доброе утро, Погасший, — прошептала она, её глаза полны мягкой заботы и тепла. — Как ты себя чувствуешь? Погасший почувствовал, как его сердце начинает биться одинаково быстро при их присутствии. Это было странно. Раньше его чувства всегда были различными для них обеих, но сейчас всё как-то перемешалось. Он сдержал вздох и посмотрел на их приготовленные блюда. На столе стояли две тарелки: одна более изысканная, другая — гораздо проще, но тоже не менее привлекательная. Ренни, с искренней улыбкой, предложила ему попробовать своё блюдо: — Ты ведь знаешь, как я люблю готовить для тебя. Попробуй моё угощение. Погасший взял вилку, пробуя её творение. Он был поражён тем, как нежно тает мясо на языке. На тарелке была говядина вагю, приготовленная до совершенства — мягкая, буквально растворяющаяся в рту. Пирог, выполненный из тончайшего теста с нежной начинкой из этого мяса, был просто восхитителен. Это было как произведение искусства, от которого не мог оторвать взгляд. — Это потрясающе! — воскликнул он, не скрывая своего удивления. — Ренни, я и не знал, что ты умеешь так готовить! Это же... просто божественно! Тот вкус, который ты вложила сюда — я даже не знал, что можно так сделать с мясом. Ты удивила меня. Ренни, услышав его похвалу, сияла от счастья. Её глаза сверкали, а лицо освещалось гордостью. Она подошла к нему поближе, слегка коснувшись его плеча. — Я рада, что тебе понравилось, — сказала она, её голос был мягким, но с нотками гордости. — Я ведь твоя супруга, Погасший. Мне важно, чтобы ты был доволен. Тем временем, Мелина, наблюдая за этим, принялась за своё блюдо — яичницу с беконом, которое она приготовила для него. Яйца жарились с идеальной золотистой корочкой, а аромат свежего бекона, помидоров черри и тимьяна наполнил пространство. Она добавила немного соли и перца, чтобы привнести вкус, который был близким её сердцу — тёплый и простой. — Я приготовила тебе что-то попроще, — сказала она, указывая на свою тарелку. — Надеюсь, тебе тоже понравится. Погасший попробовал её яичницу и сразу почувствовал, как мягкость яиц и хрустящий бекон гармонично сочетались с лёгким вкусом помидоров и тимьяна. Это было простое, но безумно вкусное блюдо, которое как раз идеально подходило для утреннего времени. — Мелина, ты тоже удивила меня, — сказал Погасший, с улыбкой пробуя второй кусочек. — Я думал, что у меня нет настоящих утренних традиций, но теперь... теперь я хочу начинать каждый день с этого. Ты готова делать всё, чтобы мне было хорошо. Спасибо. Мелина смутилась, её лицо окрасилось в лёгкий румянец от его похвалы. Она тоже была счастлива, что он оценил её усилия. — Спасибо, — прошептала она, улыбаясь. — Я всегда рада делать тебя счастливым. Когда Ренни услышала его слова в её адрес, её улыбка только шире расплылась, и она, не удержавшись, сказала: — Погасший, ты не представляешь, как я счастлива, что тебе понравилось! Мы с Мелиной стараемся для тебя. Тот момент, когда они обе, как две звезды, начали сиять от его похвал, был тем, что Погасший запомнил надолго. Он всё ещё не мог понять, как ему быть в этом треугольнике. Но на этом утреннем столе, в атмосфере их заботы и любви, он был полон благодарности. Он был в центре их внимания и их привязанности, и даже если это было болезненно, он чувствовал, как их любовь приносит ему тепло. — Эти блюда действительно невероятны, — сказал он, вглядываясь в их глаза. — Ренни, Мелина... вы — обе уникальны. Я не знаю, что делать с этими чувствами, но сейчас... я только хочу поблагодарить вас. Погасший, не желая оставаться в стороне, решил приготовить что-то для обеих женщин. Он знал, что каждый день, который он проводит с ними, должен быть особенным, и сегодня он хотел выразить свою благодарность через еду, так как это был один из способов, которыми он мог показать свою привязанность. На кухне, без суеты и спешки, он начал готовить. Легкий запах чеснока, бекона и риса заполнил комнату. Все было настолько простым и доступным, но одновременно очень вкусным. Он аккуратно нарезал лук и чеснок, обжарил их в растительном масле, добавив бекон, который хрустел на сковороде, источая аромат, заставляющий его руки работать быстрее. Он добавил рис и соевый соус, создавая неповторимый вкус, простоту и насыщенность в одном блюде. Когда всё было готово, он улыбнулся и подал рисовую золотистую кашу с беконом на стол. Когда девушки попробовали его творение, это было больше, чем просто вкус пищи. Это был момент, когда, словно через еду, они ощутили всю любовь, которую он испытывал к ним обеим, всем своим существом. Они почувствовали его заботу, нежность и желание быть рядом. Мелина, не выдержав, встала, подошла к нему и, обняв его, нежно поцеловала. Это был тихий поцелуй благодарности, но в нем было столько искренности и нежности, что Погасший почувствовал, как его сердце растаяло. Это был поцелуй, полный её любви и верности. Однако Ренни, которая наблюдала за этим, не смогла остаться в стороне. Она наклонилась к Погасшему, её взгляд был полон решимости, и, с лёгким, но вызывающим выражением, она поцеловала его тоже. Это был поцелуй — уверенный, глубокий, с намёком на некую победу, как если бы она заявляла своё право на его сердце. — Ты не смеешь вырываться вперёд, Мелина, — сказала Ренни с усмешкой, поднося его к себе. — Это тоже мой мужчина. Мелина, хоть и смутилась, но тоже не отступила. Она подошла к Погасшему, в её глазах был тот же огонь, но на этот раз она не позволяла Ренни перехватить всё. В их поцелуях не было жестокости, но было сильное ощущение того, что ни одна из них не собиралась сдаваться. А Погасший, поглощённый всеми этими нежными поцелуями, почувствовал, как его мир начинает крутиться. Он был между ними, и каждое касание их губ наполняло его ощущением любви, привязанности и какой-то беспокойной силы. Он не знал, как ему быть дальше, но этот момент был совершенен. Он знал одно: обе женщины были с ним, и для этого момента, возможно, этого было достаточно. Так, в тени нежных поцелуев, когда любовь превращалась в нечто большее, чем просто чувства, Погасший был тем, кто стоял в центре их мира. И это было невыносимо красивым и одновременно мучительным. После завтрака Погасший погрузился в свои записи, сидя за столом в своей комнате. Весь утренний свет уже начал угасать, поглощённый туманом, а он, поглощённый раздумьями, тщательно перелистывал страницы, усеянные заметками, вырезками из газет и картами, заполненными пометками. Его лицо было спокойным, но выражение было абсолютно серьёзным, как если бы он был в другой реальности — там, где не было никакого места для лишних мыслей, только для стратегии и поиска решения. Он склонился над листами, его рука быстро двигалась по бумаге, записывая новые данные. Он пытался разобрать информацию, собрать воедино всё, что знал о Генерале Радане, его силах и тактике. Каждое слово, которое он писал, было взвешенным, а взгляд, устремлённый на карты, был холодным и сосредоточенным. Он знал, что должен понять, как подходить к этому врагу, если у него есть шанс одержать победу. Он записывал основные характеристики Радана, его стратегические успехи и то, как ему удавалось справляться с врагами, которые были сильнее. Генерал был не просто боецом; он был лидером, обладавшим невероятной тактической проницательностью и мощной армией. Но Погасший не останавливался на этом. Он искал слабые места, искал те детали, которые могли бы дать ему ключ к победе. Дальше его внимание сосредоточилось на Окровавленном Пальце — древней силе, скрывающейся в самых тёмных уголках Междуземья. Погасший знал, что эта сила была опасной, но он не знал, что именно стоит за ней, как с ней можно бороться. И вот, среди записей, его взгляд остановился на нескольких заметках, в которых упоминались тёмные силы, связанные с Окровавленным Пальцем. Он мог почувствовать, как внутри что-то щёлкнуло, когда он начал делать пометки, анализируя и связывая воедино все эти кусочки. В его глазах не было ни эмоций, ни колебаний. Только безжалостная сосредоточенность. Он пытался составить план, но понимал, что для этого ему нужно больше информации. И он был готов ждать, искать, анализировать каждый фрагмент данных, пока не получит ответы. Его перо продолжало двигаться по бумаге, оставляя за собой чёткие строки. Он писал о возможных манёврах Генерала Радана, о возможных союзах и противниках. Всё это было необходимо, если он хотел выжить в этом опасном мире, полном угроз. А на другом листе, мелким почерком, Погасший записал: "Окровавленный Пальц. Потенциальная сила или слабость? Нужно больше информации. Подходит ли подход 'тихо и молниеносно'? Или есть шанс использовать хитрость?" Его лицо оставалось невозмутимым, как камень. Взгляд Погасшего был полностью поглощён этой задачей. Мелкие подробности, которые могли бы показаться незначительными для других, для него были ключами к решению всей загадки.