АКТ III Древо Ренналы: Генерал Радан. ДЕНЬ ВТОРОЙ-ТРЕТИЙ

Утро в Замке Рыжей Гривы началось с грохота и звона стали. Бойцы Радана заполнили тренировочную площадку: кто-то отрабатывал удары холодным оружием, кто-то палил из пистолетов по мишеням, выстроенным вдоль стены. Воздух гудел от выстрелов и лязга мечей, а над всем этим возвышался сам Радан — громадина с рыжей гривой, расхаживающий среди своих солдат, как лев среди прайда. — Ну что, слабаки, кто хочет спарринг? — прогудел он, хлопнув себя по груди. — Кулаки против кулаков, как в старые добрые времена! Бойцы переглянулись, но никто не шагнул вперед. Один пробормотал что-то про уважение, другой отвел взгляд, третий вдруг нашел неотложное дело у мишеней. Радан нахмурился, и в его глазах мелькнула тень грусти. Погасший, наблюдавший за этим с края площадки, допил кофе из жестяной кружки и шагнул вперед. — Давай я, — бросил он небрежно, ставя кружку на ящик. Радан повернулся к нему и расхохотался, хлопнув себя по колену. — Ты? Серьезно? Да я тебя одной рукой уложу, сыщик. Ты ж не опасный противник, а так, мелочь пузатая. Погасший только усмехнулся, снимая куртку и бросая ее на землю. — Попробуй. Только мечи бери, а не кулаки. Посмотрим, кто кого. Радан прищурился, но в его глазах загорелся интерес. Он кивнул, и один из солдат тут же подал два тренировочных меча — тяжелых, но без острия. Погасший поймал свой клинок на лету, крутанул его в руке и встал в стойку. Радан, все еще посмеиваясь, занял позицию напротив. Первый удар пришелся через секунду — Радан махнул мечом, как будто хотел разрубить воздух пополам. Погасший ушел в сторону, отбив клинок с коротким звоном. Еще удар — и снова блок. Десять секунд, и ухмылка начала сползать с лица генерала. Радан отступил на шаг, глядя на Погасшего с новым уважением. — Ха! Недооценил я тебя, мелкий! — рявкнул он, и голос его теперь дрожал от восторга. — Ну держись! С этими словами Радан рванулся вперед, вложив в бой всю свою мощь. Меч засвистел, а потом в воздух взвились искры — генерал добавил магии, и клинок окутался багровым сиянием. Удар пришелся по земле, оставив дымящуюся борозду. Погасший увернулся, чувствуя, как волосы на затылке встали дыбом от жара. Он ответил серией быстрых выпадов, заставив Радана отступить. — Ты на грамм не поменялся, — шепотом пробормотал Погасший, сам не до конца понимая, откуда взялись эти слова. Может, из прошлого, о котором он редко вспоминал? Радан не услышал, слишком увлеченный боем. Его смех гремел над площадкой, и солдаты, забыв про тренировку, начали подтягиваться ближе, глазея на зрелище. Погасший чувствовал, как мышцы наливаются знакомой тяжестью, а в голове крутился только один вопрос: как использовать эту энергию Радана против Окровавленного Пальца? Пока Погасший и Радан рубились на мечах, кукла Ренни в кармане куртки, брошенной на землю, начала ощутимо нагреваться. Где-то далеко, в шумном зале, окруженная журналистами и вспышками камер, Ренни пыталась отвечать на вопросы о своих научных трудах. Но каждый раз, когда Радан с ревом обрушивал меч, а Погасший ловко уворачивался, кукла дергалась, передавая ей вибрации боя. Ренни стиснула зубы, стараясь не потерять лицо перед прессой. — Леди Реннала, как вы прокомментируете последние открытия в области… — начал очередной репортер, но она перебила его, чуть резче, чем хотела. — Да-да, всё это в моих статьях, читайте внимательнее! — отрезала она, чувствуя, как кукла в очередной раз затряслась. В голове мелькнула мысль: «Этот идиот опять ввязался в драку! И дергает меня заодно!» Она сжала кулаки под столом, сохраняя холодную улыбку. Вопросы сыпались один за другим, но мысли ее уже были где-то в Замке Рыжей Гривы. Как только этот цирк с прессой закончится, она сядет в машину и рванет к Погасшему. А там… Ренни невольно хмыкнула, прикрыв рот рукой, чтобы скрыть лукавую ухмылку. Там она его прижмет к стенке — в прямом и не совсем прямом смысле. Хе-хе-хе. Пусть только попробует отвертеться после того, как заставил ее куклу танцевать в кармане! Тем временем в Замке кукла вдруг издала тихий, раздраженный возглас, который услышал только Погасший, уклоняясь от очередного магического удара Радана: — Эй, ты! Хватит там скакать, как дурак! Мне тут работать мешаешь! Погасший едва не споткнулся, бросив взгляд на куртку. Радан, заметив его отвлечение, расхохотался. — Что, сыщик, уже сдаешься? Или это твой гарем тебя зовет? Погасший только покачал головой, пряча улыбку. Ренни в своем репертуаре. Интересно, что она скажет, когда приедет. Спарринг шел полным ходом, мечи звенели, а Радан уже вовсю сиял от азарта, когда Погасший, уворачиваясь от очередного удара, решил бросить пробный камень. — Слушай, Радан, а как ты отреагируешь, если узнаешь, что твоя младшая сестренка Ренни связалась с самым худшим из существующих? Ну, знаешь, с Погасшим вроде меня. Радан замер, меч в его руке дрогнул, а лицо начало медленно наливаться краснотой. Секунда тишины — и генерал взорвался, как пороховая бочка. — ЧТО?! — рявкнул он, швыряя меч в землю так, что тот воткнулся по самую рукоять. — Ренни? Моя Ренни? Моя маленькая сестренка, которую я поклялся защищать от всей дряни этого мира, влюблена в какого-то… в какого-то ожившего мертвеца?! Да ты… ты… мерзость ходячая! Бой закончился мгновенно. Радан шагнул к Погасшему, сжав кулаки, и обрушил на него поток оскорблений. — Грязный выродок! Низшая тварь! Да как ты посмел даже близко к ней подойти, кусок падали?! Я тебя в пыль сотру, чтоб она и не вспомнила твое имя! Погасший стоял спокойно, скрестив руки, и молча выдерживал бурю. Он привык к такому отношению — Погасшие в Элдене были ниже грязи в глазах большинства. Но когда Радан, задыхаясь от ярости, наконец замолчал и впился в него взглядом, что-то изменилось. Генерал осекся. Его глаза расширились, а рот приоткрылся, будто он увидел призрака. — Твой взгляд… — медленно произнес Радан, отступая на шаг. — Он… он как у Анга. Тот же огонь, та же чертова сталь. Анг, что учил меня держать меч, что дрался рядом с Годфри, как брат. Он и его близнец Энд… они были словно полубоги. Откуда у тебя это? Погасший пожал плечами, глядя куда-то в сторону. Вопрос Радана всколыхнул что-то в памяти — смутные образы, лица, голоса, давно утонувшие в тумане его прошлого. — Не знаю, Радан. До того, как стать… этим, — он кивнул на себя, имея в виду свое состояние Погасшего, — я уже не видел ни Анга, ни Энда. Может, просто совпадение. Радан молчал, все еще сверля его взглядом. Ярость ушла, сменившись чем-то вроде растерянности и… уважения? Он провел рукой по лицу, выдохнул и буркнул: — Совпадение, говоришь? Черт с тобой. Но если ты хоть пальцем тронешь Ренни не так, как надо, я тебе этот взгляд выжгу. Понял? Погасший только кивнул, пряча легкую усмешку. Кукла в кармане куртки, лежащей неподалеку, вдруг шевельнулась, и голос Ренни язвительно прошипел: — Радан, заткнись уже! Я сама разберусь, с кем мне быть, ты, здоровый болван! Радан вздрогнул, оглядываясь, но не найдя источника голоса, только махнул рукой. Погасший же мысленно отметил: Ренни явно слышала всё. И, судя по тону, приедет она скоро — и не с пустыми руками. Под вечер Погасший сидел на краю крепостной стены, свесив ноги над обрывом. Закат заливал небо багровым и золотым, отражаясь в озере Алой Гнили вдали. Он крутил в руках медальон от Рикарда, размышляя о дне — спарринг, крики Радана, голос Ренни в голове. Шаги за спиной заставили его обернуться. Радан, уже без доспехов, в простой рубахе, подошел и неловко остановился рядом. — Слушай… — начал генерал, потирая шею. — Я погорячился днем. Наговорил тебе всякого. Просто… Ренни — моя маленькая сестренка. Она избрана стать Богиней, если Марика уйдет. Я поклялся ее защищать, а тут ты… Погасший. Не хотел, чтоб она ошиблась. Погасший кивнул, глядя на горизонт. — Понимаю. Старший брат и все такое. Но, Радан, уже поздно. Ренни выбрала. Я ее консорт. Она сама так решила, и ты знаешь, какая она упрямая. Радан вздохнул, садясь рядом. Его громоздкая фигура казалась непривычно сгорбленной. — Да уж, упрямая — не то слово. Но… консорт, значит? — Он хмыкнул, глядя на Погасшего с легким удивлением. — Это даже мило, если подумать. Моя сестренка и… ты. Погасший усмехнулся, пожав плечами. — Ну, я бы сказал, это больше странно, чем мило. Но с ней не поспоришь. Их разговор прервал резкий звук мотора. Черный автомобиль с визгом шин ворвался во двор крепости, подняв облако пыли. Дверь распахнулась, и из машины выскочила Ренни — волосы растрепаны, глаза горят, а голос уже готов разнести все вокруг. Она увидела Радана и тут же направилась к нему, тыча пальцем в его грудь. — Ты! Здоровый болван! Какого черта ты лезешь в мою жизнь?! — кричала она, наступая на брата. — Я сама решаю, с кем мне быть, понял? Не тебе указывать, кого мне любить! Радан, обычно грозный и непоколебимый, вдруг сник. От его могущества не осталось и следа — он поднял руки, отступая назад, как щенок перед разъяренной кошкой. — Ренни, я же… я просто беспокоюсь, — пробормотал он. — Ты моя сестра, я… — Беспокоишься? — перебила она, фыркнув. — Ты мне не нянька! Я взрослая женщина, Радан, и если я выбрала его, — она кивнула на Погасшего, — то это мое дело! Радан открыл было рот, но под ее взглядом только вздохнул и опустил плечи. Ренни, закончив тираду, резко повернулась к Погасшему, схватила его за руку и потянула за собой. — Пошли! Хватит тут с этим медведем прохлаждаться! Погасший едва успел спрыгнуть со стены, бросив взгляд на Радана. Тот выглядел потерянным, но в уголках его губ мелькнула тень улыбки. Погасший позволил Ренни утащить себя к машине, чувствуя, как ее пальцы сжимают его запястье. Закат догорал, а в голове крутилась мысль: эта ночь точно будет интересной. Ренни тянула Погасшего к машине с такой решимостью, что он едва поспевал за ее короткими, но быстрыми шагами. Она была ниже его почти на голову, стройная, как тростинка, но в каждом движении чувствовалась сила. Ее голубая кожа слегка мерцала в свете угасающего заката, а синие волосы, растрепанные после поездки, развевались за спиной. Четыре руки — две сжимали его запястье, а две другие уже открывали дверь машины — делали ее похожей на вихрь, который не остановить. — Садись! — рявкнула она, толкнув его к пассажирскому сиденью. Голос был резким, но Погасший уловил в нем знакомые нотки — те самые, что выдавали ее цундере-натуру. — Не хватало еще, чтобы ты остался с этим медведем и дальше ныл про мои решения! Погасший послушно забрался в машину, бросив взгляд на Ренни. Она плюхнулась за руль, хлопнув дверью, и две из ее рук тут же вцепились в руль, а третья включила зажигание. Четвертая, словно невзначай, легла ему на плечо — жест одновременно властный и… теплый? Он решил не комментировать, зная, что это только подольет масла в огонь. — Радан просто беспокоится, знаешь, — начал он, глядя, как крепость удаляется в зеркале заднего вида. — Ты для него сестренка, а я… ну, Погасший. Не лучший выбор в глазах брата. Ренни фыркнула, резко повернув руль, отчего машина чуть вильнула. Ее синие глаза сверкнули, когда она бросила на него взгляд. — Мне плевать, что он думает! Я выбрала тебя, и точка. Консорт моей судьбы — не его дело, а мое. И вообще, — она чуть замялась, а потом добавила тише, — ты не такой уж плохой. Для Погасшего. Погасший усмехнулся, чувствуя, как ее четвертая рука чуть сжала его плечо. — Это что, комплимент? От тебя? Запишу в календарь. Она закатила глаза, но уголок ее губ дрогнул в едва заметной улыбке. Машина мчалась по дороге, унося их от Замка Рыжей Гривы, а закат окончательно уступил место ночному небу. Погасший смотрел на Ренни — маленькую, голубую, с четырьмя руками и характером, который мог бы разнести пол-Элдена, — и думал, что, пожалуй, Радан зря переживает. Она точно знает, чего хочет. Машина отъехала от Замка Рыжей Гривы всего на пару километров, когда Ренни вдруг сбросила скорость и остановилась на обочине, окруженной темными деревьями. Погасший вопросительно посмотрел на нее, но она уже повернулась к заднему сиденью, где сидел Блейд — молчаливый, в своей темной броне, с глазами, скрытыми шлемом. — Блейд, выйди на пару часов, — коротко бросила Ренни, и голос ее был одновременно властным и чуть нетерпеливым. — Мне нужно… разобраться кое с чем. Блейд, как всегда без лишних слов, кивнул. Он понимал свою названную сестру и госпожу лучше, чем кто-либо. Дверь тихо хлопнула, и его фигура растворилась в тенях леса, оставив машину в тишине, нарушаемой лишь стрекотом сверчков. Погасший открыл было рот, чтобы спросить, что происходит, но не успел. Ренни, маленькая и стремительная, как буря, повернулась к нему. Ее синие глаза горели в полумраке салона, а четыре руки действовали быстрее, чем он мог среагировать. Две схватили его за воротник, третья потянула за волосы, а четвертая уже скользнула ему на грудь. Она набросилась на него, прижимаясь всем телом, и ее губы нашли его в жарком, требовательном поцелуе. — Ты… мой… консорт, — шептала она между поцелуями, ее голос дрожал от смеси гнева и желания. Голубая кожа казалась горячей под его ладонями, а синие волосы падали ему на лицо, пахнущие чем-то острым и сладким. Погасший ответил, чувствуя, как сердце колотится в груди, а руки сами потянулись к ней, обнимая ее стройную фигуру. Машина покачнулась, когда Ренни, не теряя времени, потянула его на заднее сиденье. Четыре руки работали слаженно — две расстегивали его куртку, одна тянула за ремень, а четвертая удерживала его лицо, не давая отстраниться. Закат давно погас, но внутри салона становилось всё жарче. Ее дыхание смешивалось с его, а тихие звуки — смесь стонов и шелеста одежды — заполнили пространство. Это была Ренни во всей красе: властная, страстная и не терпящая возражений. Ренни не дала Погасшему ни секунды на раздумья. Едва Блейд исчез в тенях леса, она рванула его к себе с такой силой, что он чуть не врезался в потолок машины. Ее губы вцепились в его с жадностью, горячие и настойчивые, а язык скользнул внутрь, пробуя его на вкус. Погасший ощутил легкий привкус мяты и чего-то терпкого — может, того самого чая, что она пила перед пресс-конференцией. Он ответил, обхватив ее талию, и почувствовал, как ее голубая кожа, гладкая и чуть прохладная на ощупь, нагревается под его пальцами. Четыре руки Ренни действовали как отдельная сила природы. Две из них уже сорвали с него куртку, швырнув ее на переднее сиденье, и теперь расстегивали рубашку, рывками обнажая его грудь. Третья рука запуталась в его волосах, тянет голову назад, чтобы открыть шею для ее поцелуев — резких, почти укусов, оставляющих легкие красные следы. Четвертая скользнула ниже, ловко расстегивая ремень и ныряя под ткань джинсов. Погасший невольно выдохнул, когда ее пальцы, уверенные и чуть холодные, нашли его, сжимая с дерзкой нежностью. — Ты мой, — прорычала она, отрываясь от его губ, чтобы переместиться к шее. Ее голос дрожал от смеси ярости и желания, а синие волосы падали ему на лицо, щекотали кожу, пахли чем-то острым и сладким, как зимний ветер с привкусом ягод. — Мой консорт. И не смей думать иначе. Погасший не думал. Он не мог. Его руки скользнули под ее платье — легкое, черное, с разрезами, открывающими голубую кожу бедер. Ткань задралась, когда она оседлала его, усаживаясь на заднем сиденье поверх его бедер. Он провел ладонями по ее талии, чувствуя, как она изгибается под его прикосновениями, и выше, к груди, небольшой, но упругой, которую она сама направила к его рукам одной из своих четырех. Ренни застонала — тихо, сдавленно, но этот звук ударил ему в голову сильнее, чем любой удар Радана. Она рванула его джинсы вниз, не церемонясь, и Погасший помог ей, приподняв бедра. Ее четвертая рука — та, что до сих пор дразнила его ниже пояса, — теперь двигалась быстрее, сжимая и поглаживая, пока он не закусил губу, чтобы не выдать слишком громкий стон. Ренни ухмыльнулась, заметив это, и наклонилась ближе, шепча прямо в ухо: — Что, нравится? А я только начала. Ее платье окончательно задралось до талии, открывая стройные ноги и тонкую полоску черного белья, которое она тут же отодвинула в сторону одной из рук. Две другие прижали его плечи к сиденью, удерживая на месте, пока она опускалась на него, медленно, но уверенно. Погасший выдохнул ее имя, чувствуя, как тепло и теснота обволакивают его, а Ренни издала низкий, довольный звук, почти мурлыканье. Ее голубая кожа блестела от пота, а четыре руки двигались в хаотичном, но слаженном ритме — две на его груди, царапая кожу, одна в его волосах, а четвертая гладила его бедро, подгоняя движения. Машина начала слегка раскачиваться, стекла запотели, а звуки — ее стоны, его хриплое дыхание, шорох ткани — смешались в жарком коконе. Ренни двигалась быстрее, ее синие волосы прилипли к лицу, а глаза, полуприкрытые, смотрели на него с триумфом. — Скажи, что я твоя богиня, — потребовала она, наклоняясь, чтобы укусить его за мочку уха. — Ты… моя богиня, — выдохнул Погасший, и она рассмеялась — коротко, победно, прежде чем ускорить темп, доводя их обоих до края. Ритм Ренни стал неистовым, ее четыре руки вцепились в Погасшего — две на его плечах, прижимая к сиденью, одна вцепилась в волосы, а четвертая гладила его бедро, подгоняя. Дыхание срывалось с ее губ короткими стонами, а голубая кожа блестела от пота, когда она наклонилась ближе, почти касаясь его лба своим. Погасший чувствовал, как напряжение внутри него нарастает, подстегиваемое ее движениями и жаром, что исходил от нее. Его руки сжимали ее талию, скользили по гладкой коже, пока наконец волна не накрыла их обоих. Ренни задрожала, издав низкий, торжествующий звук, почти рычание, и замедлилась, позволяя им обоим перевести дух. Погасший выдохнул, чувствуя, как его тело расслабляется под ней, а она, все еще сидя на нем, усмехнулась, глядя сверху вниз. Ее синие волосы прилипли к лицу, а глаза сверкали самодовольством. — Пусть ты и любишь нас обеих, — промурлыкала она, проведя одной из рук по его груди, оставляя легкие царапины, — но теперь я твоя фаворитка. Мелина пусть попробует это оспорить. Погасший открыл было рот, чтобы ответить, но тут дверь машины распахнулась с такой силой, что стекло чуть не треснуло. Мелина появилась словно из воздуха — как всегда, без предупреждения, с горящими глазами и растрепанными волосами. Она бросила взгляд на Ренни, все еще восседающую на Погасшем, и скривилась. — Ты просто животное, Ренни! — выпалила она, шагнув внутрь и одним движением оттолкнув голубокожую девушку в сторону. Ренни взвизгнула, падая на соседнее сиденье, но тут же вскочила, ее четыре руки сжались в кулаки. — Какого черта, Мелина?! Это мое время с ним! — крикнула она, пытаясь оттащить соперницу за плечо. Мелина не обратила на нее внимания. Она уже оседлала Погасшего, прижимая его к сиденью с властной уверенностью. Ее губы нашли его шею, и она начала оставлять засосы — резкие, почти болезненные укусы, сменяющиеся мягкими поцелуями. Погасший застонал, чувствуя, как ее тепло контрастирует с прохладой, что еще оставила Ренни. Мелина двигалась быстро, расстегивая его рубашку до конца и проводя ногтями по его груди, оставляя красные полосы. — Я не уступлю тебе, — прошипела она, бросив взгляд на Ренни. — Он мой не меньше, чем твой. Ренни не собиралась сдаваться. Одна из ее рук схватила Мелину за волосы, другая потянула ее за платье, пытаясь стащить с Погасшего. — Отвали, ты, костровая девка! Я первая его забрала сегодня! — рявкнула она, вцепившись третьей рукой в сиденье для опоры, а четвертой снова потянувшись к Погасшему. Машина начала раскачиваться из стороны в сторону, скрипя подвеской. Мелина рванулась вперед, прижимая Погасшего сильнее и оставляя очередной засос на его ключице, пока Ренни тянула ее назад, царапая воздух всеми четырьмя руками. Погасший оказался зажат между ними — Мелина впереди, жаркая и доминирующая, вгрызающаяся в его кожу, и Ренни сзади, яростно цепляющаяся за него и шипящая проклятия. — Он мой консорт, Мелина! У тебя нет шансов! — выкрикнула Ренни, толкнув машину еще сильнее. — А ты его собственность, что ли? Он сам решает! — огрызнулась Мелина, отпихивая одну из рук Ренни и снова наклоняясь к Погасшему, чтобы поцеловать его в губы, глубоко и требовательно. Погасший, задыхаясь от их напора, только выдавил: — Девочки… может… хватит драться? — Но его голос утонул в их споре, а машина продолжала качаться, словно корабль в шторм, под аккомпанемент их криков и его собственных стонов. Машина раскачивалась всё сильнее, пока Ренни и Мелина продолжали тянуть Погасшего каждая к себе. Ренни шипела, цепляясь за него четырьмя руками, а Мелина отвечала, оставляя новые засосы на его шее и прижимая его к себе. Погасший, наконец, не выдержал. Дыхание сбилось, тело гудело от их напора, но он решил положить конец этому хаосу единственным способом, который мог их обеих успокоить. — Хватит! — рявкнул он, голос хриплый, но твердый. Обе замерли, глядя на него — Ренни с пылающими синими глазами, Мелина с прищуром, полным вызова. Он глубоко вдохнул, схватил Ренни за талию одной рукой, а Мелину за бедро другой, и потянул их обеих к себе, не давая ни одной отстраниться. — Вы обе мои, — сказал он, глядя сначала на Ренни, потом на Мелину. — Никаких фавориток. Никаких драк. Я беру вас обеих, и точка. Секунду стояла тишина, нарушаемая только их тяжелым дыханием. А потом Ренни хмыкнула, ее голубая кожа все еще блестела от пота, и одна из ее рук скользнула ему на грудь, поглаживая. — Ну… раз так, — протянула она, и в голосе мелькнула довольная нотка, — то я согласна. Но я всё равно лучше. Мелина фыркнула, но ее губы растянулись в улыбке. Она наклонилась, оставив последний мягкий поцелуй на его подбородке, и прижалась к нему с другой стороны. — Лучше? Это мы еще посмотрим. Но если он хочет нас обеих… я не против. Погасший выдохнул с облегчением, чувствуя, как напряжение спадает. Он обнял их крепче, позволяя Ренни устроиться у него на груди, пока ее четыре руки обвили его плечи и талию, словно не желая отпускать. Мелина прильнула к его боку, ее теплое дыхание щекотало шею, а пальцы рисовали круги на его коже там, где рубашка давно была расстегнута. Машина перестала качаться, и в салоне воцарилась жаркая, но уютная тишина. Ренни подняла голову, глядя на него снизу вверх, и ее синие волосы упали ему на лицо. — Ты… не думай, что это всё, — пробормотала она, но в голосе не было прежней резкости, только мягкое тепло. — Я всё равно твоя богиня. Мелина тихо рассмеялась, ткнув ее локтем. — А я его пламя. И он это знает. Погасший только улыбнулся, откинувшись на сиденье. Его руки лежали на них обеих — на голубой коже Ренни и теплой, чуть загорелой Мелины. Они были счастливы, безумно счастливы, и, черт возьми, он тоже. Впервые за день он почувствовал, что всё под контролем — ну, почти. Где-то там, в лесу, ждал Блейд, а расследование всё еще висело над ним, но сейчас… сейчас были только они трое, запотевшие стекла и ночь, укрывшая их своим покровом. Машина Ренни с ревом подкатила к воротам Замка Рыжей Гривы, когда ночь уже начала уступать место серому предрассветному свету. Погасший выбрался из салона, поправляя мятую рубашку и стараясь не думать о том, как сильно его шея теперь покрыта следами от Мелины и Ренни. Ренни, все еще слегка растрепанная, но довольная, вышла следом, ее синие волосы блестели в утреннем тумане, а четыре руки небрежно поправляли платье. У ворот их ждал Радан. Он стоял в полном боевом облачении — тяжелая броня, меч размером с человека за спиной, а лицо такое злое, что казалось, он готов разнести пол-Элдена одним взглядом. Его глаза впились в Погасшего, и тот сразу понял: Радан знал. Может, не всё, но достаточно, чтобы кипеть от ярости. — Ты, — прорычал Радан, шагнув ближе и ткнув пальцем в грудь Погасшему. — Я принимаю выбор Ренни, раз уж она так решила. Но тебя, Погасший, я не признаю. Хочешь моего благословения — заслужи его, чтоб мне не было стыдно за сестру! Погасший только пожал плечами, привычно выдерживая напор генерала. — Я подумаю над этим, — спокойно ответил он, хотя внутри уже прикидывал, как доказать этому громиле, что он не просто «низшая тварь». Ренни, стоя рядом, усмехнулась, скрестив две из своих рук на груди, а третьей небрежно махнув в сторону брата. — Чего ты так разоделся, Радан? Будто на драку с Маленией собрался. Опять будете стены ломать из-за ерунды? Радан открыл было рот, чтобы огрызнуться, но тут ворота с грохотом распахнулись, и на площадку шагнула Маления. Она выглядела как в старых легендах — боевой наряд из Elden Ring: шлем с золотыми крыльями, длинный меч в руке, а за спиной развевался алый плащ. Ее глаза, видимые через прорезь шлема, горели холодной яростью. Она наставила клинок на Радана и заговорила, голос звенящий, как сталь: — Я не позволю тебе и моему брату быть вместе, Радан. Микелла слишком хорош для тебя. Радан фыркнул, скрестив свои огромные руки. — Да мне это и не надо, Маления! Твой мелкий братишка мне сто лет не сдался! Маления шагнула ближе, ее меч чуть дрогнул, а голос стал ядовитым: — Что, он для тебя не миленький больше? А я думала, ты только и ждешь, как бы его захапать! Радан закатил глаза, бросив взгляд на Погасшего и Ренни. — Слушай, она серьезно? Я сто раз говорил, что мне твой Микелла даром не нужен! Погасший тихо хмыкнул, отступая на шаг назад, чтобы не попасть под горячую руку. Он уже понял: Маления найдет повод взбеситься, даже если его нет. Радан и Маления начали кружить друг вокруг друга, как два зверя, готовые вцепиться в глотку, а Ренни, стоя рядом с Погасшим, шепнула ему на ухо: — Вот видишь, с кем мне приходится жить? А ты еще жалуешься. Погасший только покачал головой, глядя, как Радан и Маления переходят от слов к первым выпадам. Где-то в глубине души он знал: это утро будет долгим, а расследование, похоже, снова откладывается. Погасший смотрел, как Радан и Маления уже начали обмениваться не только словами, но и угрожающими выпадами, и понял, что пора вмешиваться. Он шагнул вперед, подняв руки, и громко сказал: — Эй, вы двое, перенесите свою междоусобицу на потом! Я тут расследую покушения, если забыли. Маления, до вас с Микеллой тоже скоро очередь дойдет, так что остыньте оба! Маления резко повернулась к нему, ее шлем блеснул в утреннем свете, а голос стал ледяным: — Не лезь в наши отношения, Погасший! Тебе, тупому мертвецу, никогда не понять, что между нами! Радан хмыкнул, явно собираясь что-то добавить, но тут Ренни, стоявшая рядом с Погасшим, буквально взорвалась. Ее синие глаза вспыхнули, а четыре руки сжались в кулаки. — Да как ты смеешь, ты, крылатая курица?! — прошипела она, наступая на Малению. — Назови его тупым еще раз, и я тебе твой шлем в глотку засуну! Не дожидаясь ответа, Ренни подняла две руки, и воздух вокруг нее загудел. Магия — самая мощная, что у нее была, — закружилась в вихре синего света. Камни под ногами задрожали, а над Маленией начали сгущаться темные облака, готовые обрушить что-то разрушительное. Радан отступил на шаг, пробормотав: — Ох, сейчас начнется… Погасший нервно выдохнул, чувствуя, как ситуация выходит из-под контроля. Он не собирался стоять и смотреть, как эти трое разнесут замок в щепки. Решив действовать быстро, он наклонился, стянул с ноги кроссовок — старый, потрепанный, но увесистый — и, не говоря ни слова, шагнул вперед. Первой получил Радан — звонкий шлепок по лбу заставил его заморгать и замолчать. — Ты чего?! — рявкнул он, потирая голову. Следующей была Маления — кроссовок прилетел ей прямо в шлем, издав металлический лязг. Она пошатнулась, больше от удивления, чем от боли, и уставилась на Погасшего. — Ты… ты посмел?! Последней досталось Ренни. Погасший крутанулся и легонько, но твердо стукнул ее по макушке. Ее магия тут же рассеялась, облака исчезли, а она взвизгнула, схватившись за голову всеми четырьмя руками. — Эй! За что мне-то?! Я тебя защищала, идиот! Погасший сунул кроссовок под мышку и скрестил руки, глядя на троицу с усталым раздражением. — А теперь слушайте сюда, все трое, — начал он, повышая голос. — Радан, хватит строить из себя старшего брата-громилу, который всё решает. Маления, заткнись про свои семейные разборки, пока я не разобрался с покушениями — и да, до тебя тоже дойдет очередь, так что не выпендривайся. И ты, Ренни, — он ткнул пальцем в ее сторону, — я твой консорт, а не повод разносить всё магией! Вы мне мешаете работать, ясно? Сядьте и угомонитесь, или я следующий раз не кроссовком, а чем потяжелее вас успокою! Тишина повисла над площадкой. Радан кашлянул, потирая лоб и пряча ухмылку. Маления медленно опустила меч, ее шлем скрывал выражение лица, но она явно была ошарашена. Ренни фыркнула, скрестив две руки на груди, а третьей потирая голову, но в ее глазах мелькнуло что-то вроде уважения. — Ладно… нотации читать ты умеешь, — буркнула она. — Но кроссовок — это было лишним. Погасший только покачал головой, надевая обувь обратно. — Зато подействовало, — бросил он, поворачиваясь к замку. — А теперь дайте мне спокойно работать. Погасший натянул кроссовок обратно на ногу, бросил последний строгий взгляд на троицу и, не говоря ни слова, направился к воротам замка. Его шаги гулко отдавались по камню, а в голове уже крутились мысли о следующем шаге в расследовании. Радан, Ренни и Маления остались позади, глядя ему вслед, и на миг воцарилась тишина. Радан вдруг повернулся к Ренни, почесав затылок с легкой улыбкой. — Знаешь, это навевает воспоминания, — сказал он, кивнув в сторону удаляющегося Погасшего. — Анг тоже нас тапком шпынял, когда мы проказничали. Помнишь, как он гонял меня по двору, а ты хихикала в углу? Ренни тихо захихикала, прикрыв рот одной из своих четырех рук. Ее синие глаза блеснули, а голубая кожа чуть порозовела от смеха. — О да, помню. Ты тогда уронил его любимый котел, а он орал, что сделает из тебя подушку для тренировок. Этот твой Погасший… прямо как Анг в молодости, только с кроссовком вместо тапка. Маления, всё еще стоя с мечом в руке, вздохнула, опустив шлем чуть ниже. Ее голос был ровным, но с ноткой раздражения: — Я не застала этого вашего Анга. Ни его, ни брата его, Энда. Так что мне плевать, кто он и как себя вел. Не знаю, о чем вы вообще. Она замолчала, но потом резко вскинула голову, ткнув пальцем в Радана. Ее алый плащ колыхнулся за спиной, а глаза под шлемом сузились. — Но ты, Радан, не расслабляйся. Я скоро вернусь за тобой. И не думай, что твой Погасший меня остановит. Радан закатил глаза, махнув рукой, как будто отгоняя назойливую муху. — Да-да, приходи, сестренка. Только меч свой не затупи об мои доспехи, а то опять будешь ныть, что я виноват. Ренни фыркнула, скрестив две руки на груди, а третьей поправив волосы. — Вы оба невыносимы, — бросила она, но уголки ее губ всё еще дрожали от сдерживаемого смеха. — А Погасший… он явно знает, как нас угомонить. Погасший, уже почти скрывшийся за воротами, услышал обрывки их разговора, но не обернулся. Анг, Энд… имена из прошлого мелькнули в голове, но он отмахнулся от них, как от старой пыли. У него было дело поважнее — Окровавленный Палец всё еще где-то там, и время не ждало. Пока Радан, Ренни и Маления расходились, каждый погруженный в свои мысли, воздух вдруг разорвал звук выстрелов. Бойцы Радана у ворот открыли огонь, их крики смешались с грохотом автоматов. Радан резко обернулся, и его глаза расширились: над площадкой, в сером утреннем небе, завис Окровавленный Палец — темная фигура в рваной броне, с когтями, блестящими, как лезвия. В одной руке он сжимал за горло Погасшего, подняв его над землей, словно трофей. Но Погасший не был из тех, кто сдается. Лицо его покраснело от удушья, но рука уже скользнула к кобуре. Он вытащил револьвер — старый, потертый, но верный — и, стиснув зубы, прицелился в щель между пластинами брони врага, прямо под ребра. Выстрел грянул, и пуля вонзилась в уязвимое место. Окровавленный Палец взревел, его хватка ослабла, и он швырнул Погасшего вниз, как тряпичную куклу. Погасший падал, земля неслась навстречу с ужасающей скоростью, но он не прекращал стрелять. Один выстрел, второй, третий — пули свистели в воздухе, царапая броню врага. Ренни, стоявшая ближе всех, среагировала мгновенно. Ее четыре руки взметнулись вверх, синие глаза вспыхнули, и вокруг нее закружился вихрь магии. Темный поток энергии рванулся к Погасшему, окутывая его, как невидимая сеть, и замедляя падение. Он приземлился мягко, почти грациозно, коснувшись земли ногами, и тут же отпрыгнул в сторону. В ту же секунду на место, где он только что стоял, обрушилось копье — длинное, черное, с зазубренным наконечником. Окровавленный Палец приземлился следом, вонзив оружие в камень с такой силой, что тот треснул. Его глаза, скрытые под маской, сверкнули красным, а когтистая рука потянулась за следующим ударом. Радан, не теряя ни секунды, сорвал меч с спины. Металл зазвенел, когда он крутанул его в руках, принимая боевую стойку. Его голос прогремел над площадкой, перекрывая шум выстрелов: — Ну всё, тварь, теперь ты мой! Погасший, стоя в стороне, перезарядил револьвер, бросив взгляд на Ренни. — Спасибо за подушку, — хрипло выдохнул он, кивая на её магию. Ренни фыркнула, скрестив две руки на груди, а третьей поправив волосы. — Не благодари, просто не сдохни, — огрызнулась она, но четвертая рука уже готовила новый магический заряд. Окровавленный Палец выпрямился, выдернув копье из земли, и повернулся к Радану, игнорируя пули солдат, что отскакивали от его брони. Погасший прищурился, прицелился снова, а Радан шагнул вперед, готовый обрушить на врага всю свою мощь. Бой только начинался. Окровавленный Палец двинулся первым, его копье рассекло воздух с такой скоростью, что Погасший едва успел пригнуться. Радан рванулся навстречу, его меч вспыхнул багровым светом магии, и удар пришелся прямо по древку копья врага. Металл столкнулся с металлом, искры брызнули в стороны, а земля под ногами задрожала. Солдаты продолжали стрелять, но пули отскакивали от брони Пальца, как горох от стены. Радан рычал, вкладывая в каждый взмах всю свою силу. Он был как буря — огромный, неудержимый, его меч рисовал дуги, от которых воздух гудел. Но Окровавленный Палец двигался быстрее, чем должен был такой громила. Его копье метнулось вперед, целясь в грудь Радана, и тот успел отбить его в последний момент. Однако враг не остановился — когтистая рука хлестнула сбоку, разрывая броню на плече генерала, как бумагу. Кровь брызнула на камни, и Радан зарычал от боли, отступив на шаг. — Это всё, что у тебя есть, тварь?! — прорычал он, бросаясь в новую атаку. Его меч обрушился сверху, и на миг показалось, что удар достиг цели — клинок врезался в плечо Пальца, оставив глубокую зарубку в броне. Но враг даже не пошатнулся. Копье взмыло вверх, ударив Радана в грудь с такой силой, что тот отлетел назад, рухнув на землю в нескольких метрах. Броня треснула, изо рта генерала вырвался хрип, а меч выпал из рук. Погасший выругался, видя, как Окровавленный Палец шагнул к Радану, поднимая копье для добивающего удара. Он не думал — просто действовал. Револьвер в его руке выплюнул пулю за пулей, целясь в ту же щель под ребрами, куда попал раньше. Первая пуля скользнула по броне, но вторая вонзилась в цель, заставив Пальца вздрогнуть. Третья угодила в сустав руки, и копье дрогнуло, не дойдя до Радана всего пары сантиметров. — Ренни, сейчас! — крикнул Погасший, бросаясь вперед. Ренни среагировала мгновенно. Ее четыре руки взметнулись, синий вихрь магии закружился вокруг нее, и из воздуха соткались цепи темного света. Они рванулись к Окровавленному Пальцу, обвивая его ноги и руки, замедляя движения. Погасший подскочил к Радану, схватив его за плечо и оттащив в сторону, пока враг боролся с магическими путами. — Вставай, здоровяк! — рявкнул он, помогая Радану подняться. Генерал кашлянул, сплюнув кровь, но глаза его уже горели яростью. — Этот ублюдок… чуть не прикончил меня, — прохрипел он, хватая меч с земли. — Спасибо, сыщик. — Потом поблагодаришь, — бросил Погасший, перезаряжая револьвер. — Надо его добить. Они сгруппировались, встав плечом к плечу. Ренни шагнула ближе, ее магия всё еще сковывала Пальца, но цепи начинали трещать — враг рвался из них с нечеловеческой силой. Радан выпрямился, игнорируя боль в груди, и крутанул меч, готовясь к новому удару. Погасший прицелился, выжидая момент. — Вместе, — коротко сказал он, и Радан кивнул. Ренни подняла две руки, усиливая заклинание, а третьей махнула им: — Бейте, пока держу! Окровавленный Палец взревел, разрывая одну из цепей, но было поздно. Радан рванулся вперед, его меч обрушился на плечо врага, углубляя старую рану, а Погасший выстрелил — пуля влетела прямо в щель под ребрами, заставив Пальца пошатнуться. Магия Ренни сжала его сильнее, и троица начала теснить врага, шаг за шагом, в тяжелом, изматывающем бою. Бой набирал обороты, и казалось, что перевес уже на стороне Погасшего, Радана и Ренни. Окровавленный Палец пошатнулся под ударом меча Радана, пуля Погасшего вонзилась ему в бок, а магия Ренни сковывала его движения. Но вдруг враг замер, его когтистые руки дрогнули, и из-под маски раздался низкий, гортанный рык. Воздух вокруг него сгустился, пожелтел, и из трещин в броне начали вырываться тонкие струи золотисто-черного дыма — сила Безумия. Погасший почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Он знал, что это значит: Безумие могло заполнить разум, принося невыносимую боль и смерть любому, кто не устоит. — Ренни, назад! — крикнул он, бросаясь к ней. Его руки обхватили ее стройную талию, и он рванул в сторону, уводя ее из зоны поражения. Они рухнули на землю, Погасший прикрыл ее собой, а волна Безумия пронеслась над ними, оставляя в воздухе едкий запах горелого металла и безумный шепот, от которого кровь стыла в жилах. Ренни выругалась, ее четыре руки вцепились в Погасшего, но она не сопротивлялась. — Я бы справилась, дурак! — прошипела она, но голос дрожал, выдавая страх. — Не спорь, — отрезал он, поднимая голову, чтобы оценить обстановку. Радан, единственный, кто остался на ногах, не дрогнул. Его глаза сузились, а массивная фигура напряглась, как стальной канат. Безумие не брало его — старый иммунитет, выкованный годами сражений и магией крови, защищал генерала. Он взревел, бросаясь на Окровавленного Пальца, пока тот еще выпускал волны золотистого дыма. Огромные руки Радана схватили врага за плечи, и с силой, способной расколоть гору, он швырнул его в стену замка. Камень треснул, пыль взметнулась в воздух, и на миг показалось, что бой окончен. Но Окровавленный Палец не упал. Он медленно поднялся, броня скрипела, из щелей текла черная кровь, но глаза под маской горели ярче прежнего. Он был живуч, слишком живуч — словно каждый его козырь открывал новую грань его силы. Копье в его руке вспыхнуло тем же золотисто-черным светом, и он метнул его в Радана с такой скоростью, что воздух взвыл. Радан успел уклониться, но копье вонзилось в землю рядом, взорвавшись волной Безумия, от которой генерал пошатнулся. Погасший помог Ренни подняться, его револьвер снова оказался в руке. — Он не сдаётся, черт возьми, — выдохнул он, прицеливаясь. — Радан, держи его, я попробую ещё раз! Радан кивнул, хватая меч обеими руками. Его броня была в крови, но он шагнул вперед, готовый отвлечь врага. Ренни подняла две руки, вызывая новый вихрь магии, а третьей сжала плечо Погасшего. — Бей в голову, если сможешь, — сказала она, и четвертая рука направила магический заряд в сторону Пальца, чтобы ослабить его защиту. Окровавленный Палец повернулся к ним, когти вытянулись, а дым Безумия закружился гуще. Он явно готовил новый удар, и времени оставалось мало. Радан, Погасший и Ренни напряглись, понимая, что эта схватка еще далека от конца. Окровавленный Палец замер перед новым ударом, его копье дрожало в руке, а золотисто-черный дым Безумия клубился вокруг него, как живое существо. Но вместо атаки он вдруг указал когтистой рукой прямо на Погасшего. В тот же миг в голове детектива раздался голос — резкий, истеричный, полный боли и ярости, словно крик из бездны: — Ты не ведаешь, что творишь, Погасший! Радан должен заплатить! Он должен сгнить за всё, что сделал! Погасший моргнул, чувствуя, как голос царапает его разум, но быстро взял себя в руки. Он вздохнул, устало потирая висок свободной рукой, и бросил в ответ, обращаясь в пустоту: — Может, и должен. Но работа у меня такая — защищать своих нанимателей. А ты, похоже, выбрал не того, с кем связываться. Окровавленный Палец взревел, словно слова Погасшего подлили масла в огонь его безумия. Он рванулся вперед, копье метнулось к Радану, но генерал был готов. Меч Радана встретил оружие врага, отбивая его в сторону с оглушительным лязгом. Погасший воспользовался моментом — прицелился в щель под маской, где мелькали красные глаза, и выстрелил. Пуля вонзилась точно в цель, заставив Пальца пошатнуться, а дым Безумия на миг рассеялся. Ренни не упустила шанса. Ее четыре руки взметнулись, синий вихрь магии сгустился в мощный луч, который ударил Пальца в грудь, пробивая броню. Радан, рыча от боли и ярости, шагнул вперед и обрушил меч сверху вниз, рассекающий удар расколол плечо врага до середины торса. Кровь — черная, густая — хлынула на землю, и Окровавленный Палец издал последний хриплый вопль, прежде чем рухнуть на колени. Но он всё еще дышал. Погасший перезарядил револьвер, шагнул ближе и приставил дуло к голове врага. — За Радана, за Ренни, за всех, кого ты хотел сломать, — тихо сказал он и нажал на спусковой крючок. Последний выстрел разнес маску, и тело Окровавленного Пальца обмякло, наконец пав на землю без движения. Тишина опустилась на площадку, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Радана и звоном магии Ренни, что медленно угасала. Радан оперся на меч, его броня была заляпана кровью — своей и врага, но он стоял. — Черт… живучий гад, — прохрипел он, бросив взгляд на Погасшего. — Ты… неплох, сыщик. Ренни подошла ближе, скрестив две руки на груди, а третьей откинув волосы с лица. — Я же говорила, он мой консорт не просто так, — сказала она, глядя на Погасшего с легкой гордостью, хотя четвертая рука всё еще дрожала от напряжения. Погасший убрал револьвер в кобуру, вытирая пот со лба. Голос Окровавленного Пальца всё еще эхом звучал в голове — про Радана, про месть, — но он отмахнулся от него. Работа сделана. Пока. Он посмотрел на Радана и Ренни, кивнул и буркнул: — Ладно, с этим разобрались. Теперь можно и кофе выпить. Радан хмыкнул, а Ренни фыркнула, но оба знали: без Погасшего этот бой мог закончиться совсем иначе. Солнце уже поднялось над горизонтом, окрашивая море в золотые и розовые тона, когда Погасший и Радан устроились на берегу, подальше от замка. Бочка пива стояла между ними, утопая в песке, а волны лениво плескались у их ног. После боя с Окровавленным Пальцем воздух казался чище, а тишина — почти осязаемой. Они пили в честь победы, и с каждой кружкой напряжение дня уходило, уступая место чему-то новому — теплу, которое Радан теперь испытывал к Погасшему. Радан откинулся назад, опираясь на локти, его огромная кружка стояла рядом, наполовину пустая. Он бросил взгляд на Погасшего, который сидел, глядя на море, и вдруг улыбнулся — не насмешливо, как раньше, а по-дружески, почти братски. — Знаешь, сыщик, — начал он, голос чуть хриплый от пива и усталости, — ты сегодня показал себя. Я думал, ты просто Реннины подштанники, а ты… настоящий боец. Как друг, черт возьми. Погасший хмыкнул, отпивая из своей кружки. Пиво холодило горло, смывая вкус крови и пороха. — Рад, что ты наконец это заметил, здоровяк. А то всё «Погасший да Погасший». Радан рассмеялся, хлопнув себя по колену, и сделал ещё глоток. Потом, глядя на пену в своей кружке, он вдруг посерьезнел и спросил: — Слушай, а как тебя звали-то? Ну, до того, как ты стал… этим, — он кивнул на Погасшего, имея в виду его состояние. — У тебя же было имя, настоящее. Небось что-то крутое, раз ты такой упрямый. Погасший замер. Вопрос ударил неожиданно, как камнем в грудь. Его пальцы сжали кружку чуть сильнее, а взгляд ушел куда-то к горизонту, где море сливалось с небом. Внутри поднялась тяжесть — старая, знакомая, которую он давно научился прятать. Он мог бы сказать правду, но вместо этого солгал, и голос его прозвучал глухо: — Не помню. Всё стёрлось, когда я стал Погасшим. Имена… они не держатся в голове после такого. Радан прищурился, глядя на него сбоку. Он явно почувствовал, что что-то не так — ложь повисла в воздухе, тяжёлая, как мокрый песок, — но не стал давить. Вместо этого он просто кивнул, хлопнув Погасшего по плечу так, что тот чуть не пролил пиво. — Ну и ладно. Погасший тоже ничего звучит. Главное, что ты тут, со мной пиво пьёшь, а не валяешься где-то с копьём в боку. Погасший выдавил улыбку, хотя тяжесть в груди никуда не делась. Он поднял кружку, чокнувшись с Раданом, и они выпили снова, молча глядя на море. Волны шептались о чём-то своём, а ветер уносил прочь невысказанные слова. Радан теперь видел в нём друга, и это было хорошо. Но имя — настоящее имя — осталось где-то в прошлом, зарытое под слоем лжи, которую Погасший не готов был вскрывать. Пока. Радан допил очередную кружку, отставил её в песок и откинулся назад, глядя на море с задумчивым видом. Пиво развязало ему язык, а победа и компания Погасшего, похоже, всколыхнули что-то в памяти. Он невольно улыбнулся, но в глазах мелькнула тень старой печали. — Знаешь, — начал он, голос низкий и чуть хриплый, — я тут вспомнил молодость. Был я тогда юнцом, мелким совсем, до коленей матери с трудом дотягивался. А она, Марика, высокая была, как башня. Возвышалась над всеми, и я рядом с ней казался муравьём. Погасший молча кивнул, отпивая из своей кружки, и бросил взгляд на Радана, ожидая продолжения. Генерал провёл рукой по волосам, словно стряхивая песок, и усмехнулся. — Анг и Энд… они тогда всегда были рядом. Не как телохранители, нет — как друзья семьи. Приёмные сыновья Годфри, первого владыки. Спокойные, добрые, хоть и строгие иногда. Анг, бывало, гонялся за мной с тапком по всему двору, когда я что-нибудь натворю. Разбил я как-то кувшин его любимый — он меня чуть не пришиб, но потом смеялся вместе со мной. А Энд… он был тише, просто сидел и смотрел, как мы дурью маемся. Радан замолчал, глядя на волны, что лениво накатывали на берег. Погасший заметил, как его пальцы сжали песок, будто цепляясь за что-то давно ушедшее. — Они были сильные, — продолжил Радан, — почти как полубоги. Но когда Годфри стал Погасшим… когда его изгнали, всё изменилось. Я видел, как они рыдали — взрослые мужики, а слёзы текли, как у детей. Они не могли остаться. Бросили нас и ушли за ним, за своим отцом. С тех пор я их не видел. Он замолчал, подтянув колени к груди — странный жест для такого громилы. Погасший смотрел на него, чувствуя, как слова Радана ложатся тяжёлым грузом. Анг и Энд… имена, что мелькали в его собственной памяти, как тени, но он не подал виду. Вместо этого он отхлебнул пива и тихо сказал: — Похоже, они были хорошими парнями. И любили Годфри больше, чем долг. Радан кивнул, глядя куда-то вдаль. — Да. А я тогда не понимал, почему они ушли. Думал, предали нас. Но теперь… теперь вижу, что это была их верность. Просто другого рода. Он взял кружку, наполнил её из бочки и поднял в молчаливом тосте. Погасший последовал его примеру, и они выпили, не говоря больше ни слова. Море шепталось о прошлом, а пиво смывало горечь воспоминаний, оставляя только тепло — между ними и с теми, кто давно ушёл за горизонты Элдена. Радан откинулся на песок, допив очередную кружку, и бросил взгляд на Погасшего, который молча смотрел на море, крутя свою кружку в руках. Пиво развязало язык генералу ещё сильнее, и он, прищурившись, спросил прямо, без обиняков: — Слушай, Погасший, а ты сам-то хотел бы стать Лордом Элдена? Ну, там, власть, трон, всё такое. В тебе же что-то есть… не просто так Ренни тебя выбрала. Погасший открыл было рот, чтобы ответить, но тут из тени, что отбрасывали скалы, появилась Ренни. Её шаги были лёгкими, почти бесшумными, а в одной из четырёх рук она держала бокал вина, поблёскивающий в лучах закатного солнца. Её голубая кожа казалась ещё ярче на фоне песка, а синие волосы чуть колыхались на ветру. Она остановилась рядом, фыркнув на вопрос Радана, и ответила за Погасшего: — Он мне сам говорил, что для него был только один Лорд — Годфри. Остальные… просто тени в его глазах. Так что не мечтай, братец, он не рвётся на трон. Радан хмыкнул, переводя взгляд с сестры на Погасшего. — Годфри, значит? Ну да, тот ещё был мужик. — Он сделал паузу, потирая подбородок, а потом прищурился. — А сколько тебе тогда лет, сыщик? Если ты Годфри помнишь, как живого, то… сколько ты уже по Элдену шатаешься? Погасший задумался, глядя на пену в своей кружке, будто она могла подсказать ответ. Он провёл рукой по волосам, выдохнул и наконец сказал, спокойно, но с тенью тяжести в голосе: — Я на десять лет старше тебя, Радан. Мне сейчас… двести сорок, если считать точно. Это я помню отчётливо. Радан поперхнулся пивом, закашлялся и уставился на него, широко раскрыв глаза. — Двести сорок?! Чёрт возьми, ты серьёзно? Я думал, мне двести тридцать — это уже много, а ты… ты старше меня на декаду? Да ты древний, как сам Элден! Ренни тихо хихикнула, отпивая из бокала. Её синие глаза сверкнули, и она небрежно махнула одной из свободных рук. — А ты думал, почему он такой упрямый? Это возраст, братец. Двести сорок лет — и всё ещё в деле. Мой консорт не из слабаков. Погасший только пожал плечами, пряча лёгкую усмешку. — Просто долго живу. И да, Годфри был… особенным. Никто после него не тянул на Лорда, как он. Радан покачал головой, всё ещё переваривая услышанное, и наполнил свою кружку из бочки. — Двести сорок… Ну, за это надо выпить. За тебя, старик, и за Годфри, раз он тебе так запал в душу. Он поднял кружку, Погасший последовал его примеру, а Ренни чокнулась бокалом вина. Море шумело, унося их слова в вечерний бриз, а троица пила — за победу, за прошлое и за то, что связывало их теперь, несмотря на годы и тайны. Радан всё ещё посмеивался, потрясённый возрастом Погасшего, и наполнял свою кружку из бочки, когда Ренни, стоявшая рядом, допила вино из бокала. Она поставила его на песок, небрежно отряхнув одну из своих четырёх рук, и шагнула ближе к Погасшему. Её голубая кожа чуть блестела в свете заката, а синие волосы падали на лицо, когда она наклонилась к нему, почти касаясь его плеча. Она прикрыла рот одной рукой, чтобы Радан не услышал, и шепнула ему на ухо, её голос был тихим, но с той знакомой смесью властности и игривости: — Когда вернёмся домой, тебя ждёт награда, мой консорт. За今天的表现… — Она слегка прикусила губу, а её четвёртая рука незаметно скользнула по его спине, оставив лёгкий, многообещающий след. — Не разочаруй меня. Погасший замер на миг, чувствуя, как тепло её дыхания tickles его ухо, а слова вызывают лёгкий жар в груди. Он бросил на неё взгляд — уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке, а синие глаза сверкнули с намёком на то, что эта «награда» будет не просто похвалой. Он кашлянул, стараясь скрыть реакцию, и тихо ответил: — Постараюсь, богиня. Ренни выпрямилась, довольная собой, и отошла на шаг, скрестив две руки на груди, а третьей поправив волосы, будто ничего не произошло. Радан, занятый своим пивом, ничего не заметил — или сделал вид, что не заметил. Он поднял кружку, ухмыльнувшись. — Ну что, старик, ещё по одной? За Годфри и за нас, выживших? Погасший кивнул, поднимая свою кружку, но его мысли уже частично унеслись к тому, что ждало его дома. Он чокнулся с Раданом, а Ренни стояла рядом, потягивая остатки вина из бокала, который подняла с песка, и бросала на Погасшего взгляды, полные предвкушения. Море шумело, пиво текло, а вечер обещал ещё больше, чем победа над Окровавленным Пальцем. Пока Радан гудел о старых временах, а Ренни бросала на Погасшего многозначительные взгляды, из-за скал вдруг появилась Мелина. Её шаги были мягкими, почти бесшумными, как всегда, а волосы слегка растрепались от ветра. Она выглядела усталой, но в глазах горело тепло, когда она подошла к троице, остановившись рядом с Погасшим. В руках она держала смятый лист бумаги — похоже, след какой-то спешной работы. — Простите, что не была с вами, — начала она, её голос был чуть виноватым. — Её высочество Марика засыпала меня документами. Их было столько, что я чуть не утонула в бумагах. Очень хотела помочь с этим Окровавленным Пальцем, но она не пустила. Сказала, что без меня всё развалится. Радан фыркнул, отпивая из своей огромной кружки. — Марика и её бумажки. Ничего нового. Главное, мы справились, а ты тут жива-здорова. Ренни скрестила две руки на груди, третьей небрежно крутя пустой бокал, и бросила на Мелину взгляд с лёгким прищуром. — Ну хоть раз ты не влезла в мои дела, — буркнула она, но четвёртая рука слегка расслабилась, выдавая, что она не так уж зла. Погасший посмотрел на Мелину, уголки его губ дрогнули в улыбке. Он отставил кружку в песок, наклонился чуть ближе к ней и сказал, понизив голос, но с явной шутливой ноткой: — Ничего, вернёмся домой — я тебя накажу за то, что бросила меня в бою. Придётся отработать, и не только бумагами. Мелина моргнула, а потом её щёки слегка порозовели, когда до неё дошёл намёк. Она ткнула его локтем в бок, но не смогла сдержать тихий смешок. — Ох, какой строгий. Посмотрим, кто кого ещё накажет, — ответила она, подмигнув, и её взгляд стал чуть игривым, обещающим не меньше, чем шепот Ренни минуту назад. Ренни тут же насторожилась, её синие глаза сузились. — Эй, что это вы там шепчетесь? — рявкнула она, шагнув ближе и ткнув Погасшего одной из рук в плечо. — Я первая награду обещала, не лезь, Мелина! Радан расхохотался, хлопнув себя по колену так, что пена из кружки плеснула на песок. — Ох, сыщик, ты попал! Две бабы, и обе тебя делят. Может, мне тоже пивом поделиться, а то им мало? Погасший только покачал головой, пряча улыбку, и поднял кружку в тосте. — За победу и за… терпение, — сказал он, чокаясь с Раданом. Мелина и Ренни переглянулись, но обе, хоть и с неохотой, присоединились — Ренни со своим пустым бокалом, а Мелина просто подняв руку. Море шумело, пиво лилось, а вечер становился всё интереснее.