АКТ IV. Древо Ренналы: Королева Реннала Полнолунная. ДЕНЬ ВТОРОЙ-ТРЕТИЙ.

Погасший вернулся в Академию Райи Лукарии на следующее утро, машина урчала, пока он парковался у заколдованных врат. Привратник с маской и короной молча кивнул ему, пропуская внутрь, и он прошёл через двор, всё ещё размышляя о разговоре с Мелиной прошлым вечером. Кукла Ренни лежала на пассажирском сиденье — он решил взять её с собой, чтобы не злить Ренни ещё больше, хотя мысль о том, как Реннала её затискала бы, всё ещё вызывала усмешку. Он направлялся к главному зданию, когда его взгляд упал на группу студентов в дальнем углу двора. Несколько фигур в мантиях с коронами окружили одну девушку, их смех звучал резко и зло. Они обливали её водой из магических сфер, что парили в воздухе, а один из них рвал её конспекты, разбрасывая листы по мокрому камню. Девушка стояла на коленях, пытаясь собрать бумаги, её маска соскользнула, открывая бледное лицо и тёмные волосы, слипшиеся от воды. Погасший нахмурился и подошёл к ним, его шаги были тяжёлыми, но спокойными. — Эй, — сказал он, голос ровный, но с ноткой стали. — Студенты Академии так себя не ведут. Прекратите. Один из хулиганов, высокий парень с короной в виде кристалла, повернулся к нему, скривив губы в насмешке. — Отвали, мужик, — бросил он, поднимая руку, в которой засветился острый кристалл. — Или я запущу это в тебя. Посмотрим, как ты тогда заговоришь. Погасший даже не моргнул. Его рука медленно скользнула к кобуре, и через секунду револьвер уже смотрел в лицо хулигану, дуло поблёскивало в утреннем свете. Лицо его оставалось спокойным, почти равнодушным, но глаза сузились. — Огнестрел быстрее любой магии, — сказал он тихо. — Хочешь проверить? Хулиганы замерли. Кристалл в руке парня дрогнул, а затем упал на землю с глухим стуком. Они переглянулись, пробормотали что-то невнятное и поспешно ретировались, исчезнув за углом здания. Погасший убрал револьвер, глядя им вслед, и покачал головой. Он повернулся к девушке, протянув руку, чтобы помочь ей встать. Она приняла помощь, поднялась, отряхивая мокрую мантию, и подняла взгляд на него. Её маска осталась на земле, открывая лицо — острые черты, серые глаза и тёмные волосы, заплетённые в неряшливую косу. В руках она сжимала остатки своих конспектов, некоторые листы были разорваны или размокли. — Спасибо, — сказала она, голос её был тихим, но твёрдым. — Меня зовут Селлена. Чародейка Селлена. Погасший кивнул, подобрав несколько уцелевших листов с земли и протянув ей. Его взгляд случайно упал на записи — сложные схемы, руны и заметки, которые он узнал: запрещённые знания, связанные с магией кристальных элементов, о которых Реннала говорила на лекции. Он прищурился, но не стал сразу её обвинять, вместо этого спросил: — Ты в порядке? Почему не сообщишь Реннале? Она вроде не терпит такого. Селлена вздохнула, прижимая конспекты к груди, и отвела взгляд. — Я пыталась. Но меня к ней не подпускают. Эти… — она кивнула в сторону ушедших хулиганов, — они из старших курсов, из её приближённых. Говорят, я слишком много копаю там, где не надо. Реннала занята, а они… они не хотят, чтобы она узнала. Погасший нахмурился, сунув руки в карманы куртки. — Узнала о чём? О том, что ты изучаешь запрещёнку? — Он кивнул на её конспекты. — Это ведь не просто домашка. Селлена напряглась, но не стала отрицать. — Да. Но это не просто любопытство. Я ищу правду… о том, что происходит в Элдене. И я думаю, Реннала знает больше, чем говорит. Погасший кивнул, его мысли совпали с её словами. — Тогда сиди тихо, пока я разберусь. Пойду поговорю с ней сам. Он повернулся и направился к главному зданию, чувствуя, как Селлена смотрит ему в спину. Её конспекты, хулиганы и Ренналина скрытность добавляли новый слой к расследованию. Что-то в Академии было нечисто, и он собирался это выяснить. Погасший прошёл через коридоры Академии, направляясь к лекционному залу, где Реннала вела занятия. Кукла Ренни слегка нагревалась в кармане куртки — видимо, его «звёздочка» уже чувствовала, что он снова в гуще событий. Он толкнул дверь и вошёл, сразу заметив Ренналу, окружённую теми самыми хулиганами, которых он прогнал во дворе. Они стояли перед ней, их маски с коронами блестели, а голоса гудели от жалоб. Реннала сидела в своём кресле, сжимая янтарное яйцо, её чёрные волосы спадали на плечи, а лицо оставалось спокойным, но внимательным. — Госпожа Реннала, этот Погасший угрожал нам! — возмущался высокий парень с короной в виде кристалла, тот самый, что грозился кинуть в него кристалл. — Просто так, без причины! Направил на нас оружие, будто мы преступники какие-то! Остальные поддакивали, перебивая друг друга: — Он опасен! — Нельзя его тут держать, он чужак! Погасший шагнул ближе, его шаги эхом отозвались в зале. Он остановился в паре метров от группы, скрестив руки, и заговорил, голос его был холодным и ровным: — Лучше бы вы рассказали, как издевались над Селленой. Обливали её водой, рвали конспекты. Это, по-вашему, достойно студентов Академии? Хулиганы обернулись к нему, их наглость вспыхнула ярче в присутствии Ренналы. Высокий парень фыркнул, шагнув вперёд: — Лжёшь, Погасший! Ничего такого не было! Ты просто придумал это, чтобы нас очернить! Селлена сама виновата, копается в чём не надо! Другие подхватили, их голоса стали громче: — Да, он врёт, госпожа! — Никаких доказательств у него нет! Погасший прищурился, чувствуя, как терпение начинает трещать по швам. Их наглость, подкреплённая близостью Ренналы, перешла черту. Он медленно выдохнул, рука скользнула к кобуре, и в следующую секунду револьвер уже был в его руке. Не говоря ни слова, он прицелился и выстрелил — пуля вонзилась в ногу главному хулигану, тому самому с короной-кристаллом. Парень взвыл, рухнув на колени, хватаясь за рану, а остальные студенты отпрянули, их маски скрывали ужас. Зал замер. Реннала вскочила с кресла, её янтарное яйцо чуть не упало, но она удержала его, её глаза расширились. Погасший шагнул к упавшему хулигану, наклонился и приставил дуло револьвера прямо к его лбу. Парень задрожал, кровь текла по полу, а его наглость испарилась, сменившись страхом. — Не зли меня, — сказал Погасший, голос его был низким, почти рычащим. — Погасшие — не люди. Мы не живём по вашим законам. Ещё раз соврёшь — и следующая пуля будет не в ногу. Рассказывай правду. Сейчас. Хулиган заскулил, его руки тряслись, когда он поднял взгляд на Ренналу, ища помощи, но Погасший надавил дулом сильнее, заставляя его говорить. — Мы… мы издевались над Селленой, — выдавил он, голос дрожал. — Обливали её, рвали её записи… Но она сама виновата, она копается в запрещённом! Погасший убрал револьвер, выпрямился и бросил взгляд на остальных хулиганов, которые теперь жались друг к другу, боясь даже дышать. Затем он повернулся к Реннале, всё ещё стоявшей с янтарным яйцом в руках. Её лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнула смесь удивления и… одобрения? — Они врут вам, — сказал он спокойно. — И издеваются над теми, кто слабее. Селлена пыталась до вас достучаться, но её не пускали. Это ваши студенты, Реннала. Разбирайтесь. Реннала вздохнула, её королевское спокойствие вернулось, хоть голос и дрогнул от лёгкого раздражения. — Благодарю, детектив, — сказала она, глядя на хулиганов с холодным прищуром. — Вы все. В мой кабинет. Немедленно. А ты, — она кивнула раненому, всё ещё корчившемуся на полу, — к целителю. И молись, чтобы я не рассказала об этом Рикарду. Хулиганы, понурив головы, побрели за ней, а раненый, хромая, поплёлся следом, поддерживаемый товарищем. Реннала бросила последний взгляд на Погасшего, её губы чуть дрогнули в слабой улыбке, и вышла из зала. Погасший убрал револьвер в кобуру, потирая висок. Кукла в кармане нагрелась сильнее — Ренни явно всё видела и, скорее всего, уже готовила ему выговор. Погасший проводил взглядом Ренналу и хулиганов, пока они покидали зал, и вытер ладонь о джинсы, убирая револьвер в кобуру. Зал опустел, только эхо шагов и тихий стон раненого студента ещё висели в воздухе. Он вздохнул, чувствуя, как кукла Ренни в кармане куртки нагревается всё сильнее — она явно видела произошедшее через свою магическую связь и уже готовилась высказаться. Но сначала ему нужно было найти Селлену. Он вышел во двор, где утром застал её с хулиганами. Она сидела на скамье у фонтана, всё ещё сжимая свои мокрые конспекты, но теперь рядом лежала маска — видимо, она решила не прятать лицо после случившегося. Её тёмные волосы высохли, но коса оставалась растрёпанной, а серые глаза смотрели на него с смесью благодарности и настороженности, когда он подошёл. — Ты в порядке? — спросил Погасший, останавливаясь перед ней и сунув руки в карманы. Селлена кивнула, отложив конспекты на скамью. — Да, спасибо. Ты… их прогнал. И даже Реннале рассказал. Я не думала, что кто-то вмешается. Погасший пожал плечами, садясь рядом, но держа дистанцию. — Они перешли черту. Но меня больше интересует, почему они так на тебя взъелись. Эти твои записи, — он кивнул на конспекты, — запрещённые знания, да? Что ты копаешь? Селлена напряглась, её пальцы сжали край мантии, но она не отвела взгляд. — Я изучаю кристальные элементы… не те, что Реннала преподаёт, а более глубокие. Те, что связаны с изначальной магией Элдена. Это… опасно, да, но я думаю, что кто-то использует эту силу против королевской семьи. Против Ренналы, Радана… всех. Я пыталась предупредить её, но меня не слушают. Погасший прищурился, её слова совпадали с его собственными мыслями. — Окровавленные Пальцы, — сказал он тихо. — Один из них напал на Ренналу из-за янтарного яйца. Ты знаешь, что оно такое? Селлена кивнула, её голос понизился до шёпота: — Это не просто артефакт. В нём частичка силы Радагона… и, возможно, ключ к чему-то большему. Я думаю, Пальцы хотят разрушить семью, чтобы добраться до этой силы. Но я не могу доказать — мои записи… — она посмотрела на разорванные листы, — они почти уничтожены. Погасший задумчиво потёр подбородок. — Тогда начни заново. И держись ближе ко мне, пока я тут. Если ты права, это связано с моим делом. Но не лезь в одиночку — эти хулиганы не последние, кто захочет тебя заткнуть. Селлена слабо улыбнулась, её настороженность сменилась лёгким облегчением. — Хорошо… Спасибо, Погасший. Я не думала, что кто-то вроде тебя… ну, не из Академии… будет мне помогать. Он только хмыкнул, собираясь ответить, но тут кукла в его кармане буквально запульсировала жаром, и голос Ренни ворвался в его голову — резкий, язвительный, с явной ноткой ревности: — Эй, ты! Что ты там делаешь с этой девкой?! Сидите, шепчетесь, как голубки! Я тут сижу, волнуюсь, а ты с какой-то чародейкой флиртуешь?! Погасший закатил глаза, вытащил куклу из кармана и поднёс её к лицу, стараясь говорить тихо, чтобы Селлена не услышала: — Ренни, успокойся. Это Селлена, она помогает мне с расследованием. Никто тут не флиртует. И вообще, это ты меня заставила взять эту деревяшку с собой. Кукла чуть дрогнула, и голос Ренни стал ещё громче, хоть и оставался только в его голове: — Помогает, говоришь?! Ага, конечно! Я всё видела — она на тебя смотрит, как на героя! И ты ещё сидишь с ней, такой весь заботливый! Не смей её трогать, слышишь? Ты мой консорт, а не её рыцарь в сияющих доспехах! Погасший вздохнул, чувствуя, как Селлена косится на него с лёгким недоумением. Он сунул куклу обратно в карман, пробормотав: — Ревнуешь даже к волкам, теперь вот к студенткам. Угомонись, я работаю. Селлена подняла бровь, явно заметив его странное поведение. — С кем ты там говоришь? — спросила она, пряча улыбку. — С одной… очень требовательной леди, — буркнул Погасший, потирая висок. — Ладно, собирай свои записи. Пойдём к Реннале ещё раз, пока она не умотала этих хулиганов в подвал. Селлена кивнула, поднявшись со скамьи, а Погасший пошёл вперёд, чувствуя, как кукла в кармане всё ещё тлеет от недовольства Ренни. Её ревность была почти смешной, но он знал: дома его ждёт серьёзный разговор. Или не совсем разговор. Погасший кивнул Селлене, и она поднялась со скамьи, сжимая свои конспекты — часть всё ещё была мятой и влажной, но она бережно собрала уцелевшие листы. Он пошёл вперёд, к главному зданию Академии, а она последовала за ним, её шаги были чуть неуверенными, но решительными. Кукла Ренни в кармане куртки продолжала нагреваться, и голос его «звёздочки» снова пробился в голову, теперь с ещё большей язвительностью: — И куда ты её тащишь, а? К Реннале, что ли? Хочешь, чтобы моя мамочка тоже её затискала, как меня? Или ты просто решил собрать всех женщин Элдена вокруг себя, пока я дома сижу?! Погасший стиснул зубы, мысленно отвечая: — Ренни, это работа. Селлена знает что-то про Пальцев. Прекрати ныть, или я правда отдам куклу Сифе на растерзание. Кукла затихла, но жар не ушёл — Ренни явно дулась, хоть и замолчала. Он покачал головой и бросил взгляд на Селлену, которая шла рядом, глядя на него с лёгким любопытством. — Ты всегда так ворчишь сам с собой? — спросила она, пряча улыбку. — Только когда меня достают, — буркнул он, ускоряя шаг. Они вошли в лекционный зал, где Реннала только что закончила отчитывать хулиганов. Те стояли перед ней, понурив головы, их короны тускло блестели в свете магических светильников. Раненый студент уже уковылял к целителю, а остальные выглядели так, будто их только что выпороли — не физически, но морально. Реннала сидела в своём кресле, сжимая янтарное яйцо, её чёрные волосы были слегка растрепаны после бурного дня, но королевское спокойствие никуда не делось. Она подняла взгляд, заметив Погасшего и Селлену, и слегка прищурилась. — Детектив, — начала она, голос её был мягким, но с ноткой усталости. — Ты вернулся. И привёл гостью. Что на этот раз? Погасший шагнул вперёд, кивнув на Селлену, которая осталась чуть позади, нервно сжимая свои записи. — Это Селлена. Ваши студенты над ней издевались — те самые, что сейчас перед вами стоят. Но дело не только в этом. Она знает что-то про Окровавленных Пальцев и их цели. И, похоже, её знания связаны с тем, что вы мне рассказали про яйцо. Реннала перевела взгляд на Селлену, её глаза сузились, но в них мелькнула искра интереса. Она махнула рукой хулиганам, не глядя на них. — Убирайтесь. И если я ещё раз услышу о ваших выходках, отправлю вас чистить подвалы до конца года. Студенты поспешно ретировались, бросая на Погасшего злобные взгляды, но не осмеливаясь возражать. Когда зал опустел, Реннала поднялась с кресла, всё ещё держа янтарное яйцо, и подошла к Селлене, изучая её с ног до головы. — Селлена, да? — сказала она, её голос стал чуть мягче. — Подойди, дитя. Что ты знаешь? Селлена сделала шаг вперёд, её голос дрожал, но она старалась держаться уверенно: — Госпожа Реннала… я изучала изначальную магию кристальных элементов. Ту, что запрещена. Я думаю, Окровавленные Пальцы используют её силу, чтобы разрушить семью… вашу семью. И яйцо… оно ключ. Я пыталась вас предупредить, но меня не пускали. Реннала нахмурилась, поглаживая янтарное яйцо, и посмотрела на Погасшего. — Ты веришь ей, детектив? Погасший кивнул, скрестив руки. — Она знает больше, чем кажется. И её записи… то, что от них осталось… подтверждают, что Пальцы охотятся не просто так. Кто-то направляет их, и они знают про вашу связь с Радагоном. Про яйцо. Реннала вздохнула, её королевское спокойствие дрогнуло, и она посмотрела на Селлену с лёгкой укоризной. — Запрещённые знания, значит? Ох, дитя, ты могла бы стать такой умницей, если бы не лезла туда, куда не надо… Но раз уж ты здесь, показывай, что у тебя есть. Селлена протянула свои конспекты, и Реннала приняла их, начав листать страницы. Её взгляд стал острым, как лезвие, когда она изучала схемы и руны. Погасший стоял рядом, наблюдая, как кукла в кармане снова нагрелась. Голос Ренни ворвался в его голову, теперь с явной ревностью: — И что это за представление?! Ты с этой Селленой перед моей мамой?! Она что, теперь тоже в твоём гареме?! Я тебе это припомню, Погасший! Он мысленно закатил глаза, шепнув в ответ: — Ренни, это не гарем, это расследование. Успокойся, или я выключу тебя вообще. Реннала подняла взгляд от записей, не замечая его внутреннего диалога, и посмотрела на Селлену с новой серьёзностью. — Это… тревожно, — сказала она. — Ты права, дитя. Здесь есть следы изначальной магии. И если Пальцы знают о яйце… мы в большей опасности, чем я думала. Погасший кивнул, чувствуя, как пазл начинает складываться. — Тогда нам нужно работать вместе. Селлена, ты с нами. Реннала, что ещё вы можете рассказать? Реннала слабо улыбнулась, её взгляд смягчился, и она похлопала Селлену по плечу. — Хорошо, детектив. Но сначала… чаю? Вы оба выглядите так, будто вам не помешает перерыв. Погасший вздохнул, а кукла в кармане снова нагрелась — Ренни явно не собиралась успокаиваться. Реннала отложила конспекты Селлены на стол, её пальцы всё ещё поглаживали янтарное яйцо, когда в зал вошёл один из старших преподавателей — высокий мужчина в мантии с короной в виде звёздного круга. Он поклонился, голос его был сухим, но почтительным: — Госпожа Реннала, вас вызывают на конференцию. Срочно. Вопросы образования не терпят отлагательств. Реннала вздохнула, её королевское спокойствие слегка дрогнуло, но она кивнула. — Хорошо, — сказала она, поднимаясь с кресла. — Детектив, Селлена, я вернусь скоро. Обсудим ваши… находки позже. А пока… — она бросила взгляд на поднос с чашками, — чай всё-таки выпейте. Вам нужно отдохнуть. Она вышла из зала, её мантия шелестела по полу, а янтарное яйцо поблёскивало в её руках. Погасший проводил её взглядом, а затем повернулся к окну, через которое виднелся главный двор Академии. Реннала направлялась к центральной башне, окружённая несколькими студентами и преподавателями, её фигура казалась величественной даже на расстоянии. Селлена стояла рядом с ним, всё ещё сжимая свои записи, и тоже смотрела в ту же сторону. Погасший нахмурился, рука невольно скользнула к кобуре. Он вытащил револьвер, проверил обойму и тихо сказал: — Не нравится мне эта тишина. Слишком спокойно. Селлена бросила на него взгляд, её серые глаза сузились, и она мягко положила руку ему на плечо. — Успокойся, Погасший. Никто не посмеет тронуть Её Величество здесь, в сердце Академии. Разве что… — она замялась, — Окровавленный Палец. Но даже они не настолько безумны, чтобы напасть среди бела дня. Погасший хмыкнул, не убирая револьвер, и прислонился к подоконнику, глядя на Ренналу, которая уже скрылась в башне. — Ты не понимаешь, Селлена. Сначала они нападали каждые три дня — Радан, Ренни, Рикард… Потом ритм сменился. Два дня. Они злятся, что я вмешиваюсь в их разборки. А ведь поначалу даже давали мне передышку — отдых, мол, заслужил. Теперь это похоже на вызов. Селлена нахмурилась, её пальцы сжали конспекты чуть сильнее. — Два дня? Значит… следующее может быть завтра. Или сегодня. Ты думаешь, они знают, что ты здесь? Погасший кивнул, крутя револьвер в руке. — Они знают. И если я прав, тишина — это не покой. Это затишье перед бурей. Реннала сказала, что её Палец хотел яйцо. Если они так упорно идут за каждым из семьи, значит, кто-то их подгоняет. И этот кто-то не любит, когда я ломаю их планы. Селлена посмотрела на него, её голос стал тише, почти шёпотом: — Тогда нам нужно быть готовыми. Если они нападут здесь… Академия не выстоит против изначальной магии. Я видела, на что она способна. Погасший убрал револьвер в кобуру, но рука осталась на рукояти. — Поэтому я и не люблю тишину. Она воняет бедой. Кукла в кармане вдруг нагрелась, и голос Ренни ворвался в его голову, резкий и с лёгкой паникой: — Что ты там бормочешь про беду?! Ты с этой Селленой опять?! Если на маму нападут, а ты будешь занят своей чародейкой, я тебе голову оторву, Погасший! Он мысленно закатил глаза, шепнув в ответ: — Ренни, я слежу за Ренналой. И Селлена не «моя». Успокойся, или я правда выключу тебя. Кукла чуть дрогнула, но голос смягчился, хоть и остался ворчливым: — Лучше следи, герой. И не смей её бросать одну с этими Пальцами! Погасший усмехнулся, бросив взгляд на Селлену, которая смотрела на него с лёгким недоумением. — Опять ворчишь? — спросила она, поднимая бровь. — Да так, семейные дела, — буркнул он, возвращаясь к окну. Реннала была уже внутри башни, но тишина вокруг Академии становилась всё гуще, и его инстинкты кричали, что что-то не так. Погасший стоял у окна, его взгляд скользил по двору Академии, где всё ещё царила подозрительная тишина. Селлена что-то говорила о кристальных элементах, но его внимание вдруг зацепилось за тень — быструю, неестественную, мелькнувшую у входа в центральную башню, куда ушла Реннала. Он напрягся, рука сжала рукоять револьвера, и в следующую секунду тень обрела форму: Окровавленный Палец, высокий и тощий, с длинными когтями и острым посохом в руках, шагнул из воздуха, его глаза горели красным под рваной маской. Он двигался к башне, явно нацеленный на Ренналу. — Чёрт, — выдохнул Погасший, не теряя ни секунды. Он с размаху ударил локтем по окну, стекло разлетелось с громким звоном, и, не обращая внимания на ошарашенный взгляд Селлены, выпрыгнул наружу. Его куртка зацепилась за осколки, но он приземлился на ноги во дворе, мгновенно рванув к башне. Внутри люди ещё не успели среагировать. Студенты и преподаватели, собравшиеся на конференцию, замерли, их маски скрывали ужас, когда Окровавленный Палец ворвался в зал. Реннала стояла у возвышения, её чёрные волосы развевались, а янтарное яйцо сияло в её руках. Она подняла руку, готовясь к заклинанию, но враг был быстрее — его посох взметнулся, остриё нацелилось прямо ей в грудь. Погасший влетел в зал, как буря. Без лишних слов он бросился вперёд, закрывая Ренналу своим телом в тот момент, когда посох ударил. Остриё вонзилось ему в спину, пробив насквозь, чуть ниже левого плеча. Кровь брызнула на пол, окрашивая мантию Ренналы, но он даже не дрогнул — Погасшие были живучими, и один удар, даже такой, не мог его убить. Он стиснул зубы, чувствуя, как металл торчит из груди, но крепко держал Ренналу, прижимая её к себе. Зал взорвался криками. Студенты отпрянули, преподаватели в панике начали выкрикивать заклинания, но их магия была слишком медленной. Окровавленный Палец рыкнул, выдергивая посох из тела Погасшего, и отступил на шаг, готовясь к новому удару. Реннала ахнула, её руки дрожали, всё ещё сжимая яйцо, и она попыталась оттолкнуть его: — Что ты делаешь, глупец?! — Спасаю тебя, — прохрипел Погасший, кровь текла по его губам, но голос оставался твёрдым. Он выпрямился, несмотря на рану, и вытащил револьвер, направив его на врага. — Уберись от неё, тварь. Кукла в кармане вспыхнула жаром, и голос Ренни ворвался в его голову, полный паники и ярости: — Ты что творишь, идиот?! Тебя проткнули, а ты стоишь?! Убей его, быстро, или я сама приеду и разнесу эту Академию к чертям! Погасший выстрелил, пуля вонзилась в плечо Окровавленного Пальца, заставив его пошатнуться. Реннала наконец пришла в себя, её глаза вспыхнули, и она подняла руку, вызывая вихрь кристаллической магии. Осколки закружились в воздухе, врезаясь в врага, и тот зарычал, отступая к выходу. Но Погасший не собирался его отпускать — он шагнул вперёд, кровь капала на пол, и выстрелил ещё раз, целясь в голову. Пуля Погасшего вонзилась в плечо Окровавленного Пальца, но тот даже не дрогнул — из раны вытекла чёрная кровь, и он лишь оскалился, его красные глаза вспыхнули ярче. Реннала выпустила вихрь кристаллической магии, осколки врезались в его броню, оставляя зазубрины, но враг поднял руку, и воздух вокруг него сгустился. Из его пальцев вырвался поток тёмной энергии — не той магии, что преподавали в Академии, а запретной, древней, с запахом гнили и безумия. Реннала ахнула, её глаза расширились, узнавая эту силу, но она тут же стиснула янтарное яйцо, понимая, что сама никогда бы не опустилась до такого. — Он использует изначальную магию… — прошептала она, но её голос утонул в гуле заклинания. Тёмные нити рванулись к ней, угрожая обвить и раздавить, но Погасший шагнул вперёд, несмотря на дыру в груди. Кровь всё ещё текла, но он не чувствовал слабости — Погасшие были созданы для таких моментов. Он сорвал со стены церемониальный меч, висевший как украшение, — длинный, с гравировкой звёзд, но достаточно острый, чтобы резать. Без лишних слов он бросился на Окровавленного Пальца, встречая его посох клинком. Металл столкнулся с металлом, искры брызнули в стороны, и зал задрожал от удара. Погасший двигался быстро, несмотря на рану, его спортивное тело напряглось, шрамы на коже блестели от пота. Посох врага был стремительным, каждый выпад нёс в себе тёмную магию, но Погасший отбивал его, вкладывая в удары всю свою силу. По взгляду Окровавленного Пальца было ясно — он не отступит. Его красные глаза метались между Ренналой и студентами, что в панике жались к стенам, и в них читалась готовность уничтожить всех, лишь бы добраться до неё. Он взмахнул посохом, и чёрные нити рванулись к ближайшему студенту, обвивая его горло. Парень захрипел, падая на колени, а Реннала закричала: — Нет! Она больше не могла ждать. Её чёрные волосы взметнулись, глаза загорелись синим светом, и она подняла обе руки, сжимая янтарное яйцо. Магия — не та, что она преподавала, а более глубокая, древняя, её собственная — закружилась вокруг неё. Воздух задрожал, и в одно мгновение зал исчез. Погасший, Реннала и Окровавленный Палец оказались в другом измерении — бесконечном пространстве, где под ногами плескалась мелкая вода, отражая огромную бледную луну над головой. Её свет заливал всё вокруг, подчёркивая могущество Ренналы, и вода дрожала под её шагами, как живая. — Здесь ты не тронешь моих детей, — сказала она, голос её гремел, как гром, и луна над ней вспыхнула ярче. Погасший крутанул меч в руке, кровь всё ещё капала из его раны, но он лишь усмехнулся. — Хороший ход. Теперь давай его добьём. Окровавленный Палец взревел, его посох засветился тёмной энергией, и он рванулся к ним, поднимая волны воды под ногами. Погасший встретил его удар, меч скрестился с посохом, и тёмная магия обожгла ему кожу, но он держался. Реннала шагнула вперёд, её магия соткала вокруг врага сеть из лунного света, сжимая его, как тиски. Нити света врезались в его броню, заставляя его рычать от боли, но он не сдавался — запретная магия вырвалась из его рук, разрывая сеть и устремляясь к Реннале. Погасший заметил это и прыгнул, оттолкнувшись от воды. Он вонзил меч в бок Окровавленного Пальца, пробивая броню, и выстрелил из револьвера прямо в упор, целясь в грудь. Пуля разорвала плоть, чёрная кровь хлынула на воду, окрашивая её, и враг пошатнулся. Реннала подняла руку, и лунный свет сгустился в копьё, которое она метнула в его голову. Копьё вонзилось в маску, пробив её насквозь, и Окровавленный Палец рухнул в воду, его тело медленно растворилось в тёмной дымке, оставив лишь рябь на поверхности. Погасший упал на колено, меч воткнулся в воду рядом, а кровь из его раны смешалась с лунным отражением. Реннала подошла к нему, её мантия намокла, но лицо оставалось спокойным. — Ты снова спас меня, — сказала она, голос её был мягким, но в нём чувствовалась благодарность. Он хрипло выдохнул, поднимаясь с трудом. — Работа такая. Но этот… он был сильнее других. Реннала кивнула, глядя на луну над ними. — Запретная магия… Он знал то, чего я никогда бы не коснулась. Это становится опаснее, чем я думала. Погасший выпрямился, стиснув зубы от боли, и кивнул. — Тогда пора возвращаться. И разбираться дальше. Погасший и Реннала стояли над водой, что отражала бледную луну, их дыхание смешивалось с тишиной измерения. Тело Окровавленного Пальца растворилось в тёмной дымке, оставив лишь рябь, и напряжение начало спадать. Погасший опёрся на меч, кровь стекала по его руке, смешиваясь с водой, а Реннала смотрела на него с благодарностью, её янтарное яйцо всё ещё сияло в её руках. Казалось, бой закончился. Но вдруг вода под ногами задрожала. Погасший напрягся, его инстинкты взвыли, и в тот же миг из воздуха, прямо над поверженным двойником, возник настоящий Окровавленный Палец — тощий, с длинными когтями и посохом, окутанным чёрным вихрем. Это был не просто трюк — он использовал запретную магию Вихря, скрывая себя, пока его иллюзия отвлекала их. Реннала ахнула, её глаза расширились, но враг уже взмахнул посохом, и мощный поток тёмной энергии ударил в неё. Янтарное яйцо выскользнуло из её рук, взмыв в воздух, как пойманная звезда. Реннала пошатнулась, её магия дрогнула, а Окровавленный Палец рванулся к яйцу, его когти вытянулись, готовые схватить добычу. Погасший выругался, отбросил меч и бросился следом, несмотря на рану, что всё ещё кровоточила. Его ноги хлюпали по воде, каждый шаг отдавался болью, но он не остановился. Враг был близко — слишком близко. Окровавленный Палец прыгнул, его рука почти коснулась яйца, но Погасший выхватил револьвер и выстрелил. Пуля вонзилась в затылок врага, пробив его голову насквозь. Маг, несмотря на свою искусность, оказался хрупким — здоровье его было слабым, и он рухнул в воду, чёрная кровь растеклась вокруг, как тушь. Но яйцо уже падало, кувыркаясь в воздухе, прямо к зеркальной поверхности. Погасший рванулся вперёд, вытянув руки, и в последний момент поймал янтарное яйцо, прижав его к груди. Силы покинули его, и он рухнул на колени, вода плеснула вокруг, окрашиваясь его кровью. Он тяжело дышал, сжимая яйцо так, будто оно было последним, что держало его в этом мире. Подняться он не мог — рана в груди пульсировала, но он не выпустил драгоценный артефакт. Реннала стояла в нескольких шагах, её чёрные волосы развевались на ветру, вызванном остатками магии Вихря. Она остолбенела, глядя на Погасшего, и в её глазах что-то изменилось. Луна над ней сияла, отражаясь в воде, но её свет мерк перед тем, что вспыхнуло в её душе. Это было тепло — не просто благодарность, а нечто глубже, древнее, как звёзды, что она изучала всю жизнь. Оно родилось в тот момент, когда она увидела его, распростёртого на коленях, с её янтарным яйцом в руках — символом её любви к Радагону, который он спас ценой собственной крови. Её сердце сжалось, а затем распахнулось, как цветок под первыми лучами солнца. Это было то же чувство, что она испытала много веков назад, когда Радагон впервые коснулся её руки, когда его голос впервые проник в её душу, обещая вечность. Проклятие безумной любви, что она носила как корону, ожило вновь, но теперь оно обернулось к Погасшему. Его шрамы, его стойкость, его готовность броситься за её сокровищем, несмотря на боль, — всё это пронзило её, как стрела, и она почувствовала, как слёзы подступают к глазам, хотя не пролила их. Это был не Радагон, но в этот миг он стал для неё чем-то большим — не просто спасителем, а отражением той же силы, что когда-то покорила её сердце. Она шагнула к нему, вода плеснула под её ногами, и опустилась рядом, её мантия намокла, но она не замечала этого. Её руки дрожали, когда она коснулась его плеча, её голос был тихим, почти благоговейным: — Ты… ты поймал его. Для меня. Погасший поднял взгляд, его лицо было бледным, но глаза горели упрямством. Он протянул ей янтарное яйцо, кровь капала с его пальцев, окрашивая его золотой свет. — Держи, — прохрипел он. — Не за что. Реннала взяла яйцо, её пальцы сомкнулись вокруг него, но взгляд не отрывался от Погасшего. В её груди билось тепло, такое знакомое и такое новое, и она знала — это проклятие любви, что связывало её с Радагоном, теперь пустило корни в её сердце к этому Погасшему, чья кровь смешалась с водой её измерения. Она не сказала ничего больше, но её молчание было красноречивее слов — в нём была благодарность, восхищение и что-то, что она ещё не могла назвать. Погасший выдохнул, опираясь на руку, чтобы не рухнуть совсем, и пробормотал: — Надо… возвращаться. Реннала кивнула, её магия мягко закружилась вокруг них, готовя перенести обратно в Академию, но её взгляд остался прикован к нему, словно она видела его впервые. Магия Ренналы мягко закружилась вокруг них, вода под ногами и бледная луна исчезли, сменившись знакомыми стенами лекционного зала Академии. Погасший рухнул на колени, едва удерживаясь от падения, его кровь уже пропитала пол, оставляя тёмные пятна на мраморе. Реннала стояла рядом, её мантия намокла, а янтарное яйцо сияло в её руках, невредимое благодаря ему. Зал был полон студентов и преподавателей, их маски скрывали шок, но шепотки уже начали разноситься по помещению. Погасший тяжело дышал, рана в груди пульсировала, но он не собирался умирать здесь. Он сунул руку в карман куртки, вытащил небольшой флакон с багровыми слезами — густым, тёмно-красным нектаром, что был спасением для Погасших. Под взглядами всех присутствующих он сорвал пробку зубами и выпил содержимое одним глотком. Жидкость обожгла горло, как раскалённый уголь, но тут же начала действовать — рана на груди затянулась, плоть срослась с тихим шипением, и кровь перестала течь. Он выдохнул, вытирая рот рукавом, и медленно поднялся, всё ещё чувствуя слабость, но уже живой. Кукла в кармане нагрелась, и голос Ренни, на этот раз тихий и дрожащий, проник в его голову: — Ты… спас маму. Спасибо, Погасший… Я… я рада, что ты жив. Он кивнул, не отвечая вслух, и бросил взгляд на Ренналу. Она стояла перед ним, её чёрные волосы слегка растрепались, но лицо оживилось — щёки налились здоровым, нежным румянцем, а глаза сияли смесью облегчения и чего-то более глубокого. Она смотрела на него, и её сердце сжалось от противоречий. Это было неправильно — она знала это. Ренни любила его, её маленькая звёздочка отдала своё сердце этому человеку, а он был человеком, несмотря на всё. Не просто Погасшим, не нежитью, в которой тлела лишь искра, а настоящим человеком — больше, чем любой из её студентов, с их масками и коронами. Он бросился за её яйцом, закрыл её собой, пролил свою кровь, чтобы защитить то, что было для неё дороже жизни. И в этом она видела не просто долг, а душу — ту же силу, что когда-то покорила её в Радагоне. Она выдохнула, шагнув ближе, её голос был мягким, но твёрдым, как у королевы, что принимает решение: — Погасший… останься сегодня со мной. Завтра я хочу отблагодарить тебя, как подобает Королеве Райи Лукарии. Ты заслужил это. Погасший посмотрел на неё, его брови слегка поднялись, но он кивнул, слишком уставший, чтобы спорить. — Хорошо, — сказал он хрипло, потирая шею. — Только без пирогов на ночь, ладно? Реннала слабо улыбнулась, её румянец стал ярче, но она не ответила, лишь кивнула в ответ. Он повернулся и медленно пошёл к выходу, его шаги были тяжёлыми, но уверенными. Студенты расступились перед ним, их шепотки стихли, а Селлена, стоявшая у дверей, смотрела на него с немым восхищением, всё ещё сжимая свои конспекты. Кукла в кармане снова нагрелась, и голос Ренни, теперь с лёгкой тревогой, пробился к нему: — Что значит «останься с ней»?! Ты что, ночевать у мамы собрался? Это что ещё за благодарность такая?! Погасший мысленно усмехнулся, шепнув в ответ: — Спокойно, Ренни. Это просто ночь. Я не в гареме твоей мамы записываюсь. Ренни фыркнула, но замолчала, и он вышел из зала, чувствуя на себе взгляд Ренналы, полный того тепла, что она не могла скрыть. Она знала, что это неправильно, но её сердце уже сделало выбор — и теперь ей предстояло с этим жить. Погасший сидел в гостевой комнате Академии, которую Реннала выделила ему на ночь. Это было небольшое помещение в одной из башен, с узким окном, выходящим на Озёрную Лиурнию, и простой кроватью, застеленной тёмным бархатом. Свет магических светильников мягко освещал стены, а тишина ночи нарушалась лишь далёким плеском воды за окном. Его куртка висела на спинке стула, всё ещё слегка пахнущая волком и кровью, а револьвер лежал на столе рядом с флаконом багровых слёз, уже пустым. Рана затянулась, но тело всё ещё ныло от усталости. Он достал телефон из кармана — старый, потёртый, но рабочий — и набрал номер Рикарда. После пары гудков раздался спокойный, чуть хриплый голос: — Погасший? Ты жив, значит. Что нужно? Погасший усмехнулся, откинувшись на стуле. — Жив, брат. Слушай, завтра утром приезжай в Академию. Реннала хочет меня отблагодарить за спасение, а я… волнуюсь, что она опять в мамочку превратится. Поддержи меня, а? Рикард хмыкнул, и в его голосе мелькнула тёплая нотка. — Без базара, названный брат. Ты мать спас, я приеду. Мамину огромную любовь перетерплю, не впервой. Только не говори, что она опять пироги печёт — я после прошлой встречи неделю отъедался. — Пока без пирогов, но с неё станется, — ответил Погасший, и они оба тихо рассмеялись. — Спасибо, Рикард. — Всегда, — коротко бросил тот и отключился. Следующим был Радан. Погасший набрал номер, и после долгого гудка раздался громкий, недовольный голос: — Чего тебе, сыщик? Ночь на дворе, а ты звонишь! — Радан, завтра утром будь в Академии, — сказал Погасший, не обращая внимания на ворчание. — Я спас твою мать от Окровавленного Пальца. Она хочет меня отблагодарить, но я один не выстою против её… заботы. Приезжай, поддержи друга. Радан фыркнул, и Погасший почти услышал, как он потирает свою рыжую гриву. — Неохота мне туда тащиться, маманя опять начнёт меня тискать, как медвежонка! Но… ты мать спас, это дело. Ладно, приеду. Отметим твою геройскую задницу пивом потом, договорились? — Договорились, здоровяк, — усмехнулся Погасший. — До завтра. Он отключил звонок и выдохнул, но остался последний вызов — Ренни. Кукла на столе уже нагревалась, предчувствуя его намерения, и он взял её в руки, поднеся к уху, как телефон. Голос Ренни тут же ворвался в его голову, резкий и полный сопротивления: — Даже не думай просить меня ехать к маме! Я не хочу, чтобы она меня залюбила до смерти! Она опять начнёт совать мне пироги и называть «своей звёздочкой», пока я не задохнусь от её объятий! Нет, Погасший, и не уговаривай! Погасший вздохнул, потирая висок свободной рукой. — Ренни, послушай. Я спас твою маму. Она хочет меня отблагодарить, но без тебя я там не справлюсь. Рикард и Радан уже едут. Ты же не оставишь меня одного против её… мамочкиной магии, а? Кукла дрогнула, и Ренни фыркнула, её голос стал чуть тише, но всё ещё упрямым: — Ты специально это делаешь, да? Давить на жалость! Я не хочу, чтобы она меня тискала! И… и вообще, ты там с ней ночуешь, а я тут сижу, как дура! Погасший улыбнулся, его голос смягчился: — Ренни, ты моя богиня, и я не останусь тут навсегда. Просто приезжай завтра. Для меня. Я даже куклу взял, чтобы ты не злилась. И… если что, я прикрою тебя от её пирогов. Тишина повисла на миг, а затем Ренни буркнула, её голос стал почти нежным, хоть и с ноткой раздражения: — Ладно, идиот. Приеду. Но если она меня затискалает, ты будешь виноват! И не смей там с мамой флиртовать, слышишь? — Слышу, — ответил он, пряча усмешку, и положил куклу обратно на стол. Она чуть остыла, но он знал — Ренни всё равно будет ворчать до утра. Погасший лёг на кровать, глядя в потолок. Ночь была тихой, но завтра обещало быть шумным — с Ренналой, её благодарностью и всей семьёй в сборе. Он закрыл глаза, чувствуя, как усталость наконец берёт своё, но в груди теплилось что-то лёгкое — поддержка друзей и Ренни, даже с её упрямством, значила больше, чем он готов был признать. Утро в Академии Райи Лукарии началось с шума и света. Главный зал был заполнен важными журналистами, их камеры щёлкали, а голоса гудели, обсуждая небывалую новость: Погасший, простой детектив, уже второй раз удостоился благодарности от одного из Лордов Элдена. Первый раз это был Рикард, вручивший ему медальон Вулканова Поместья, а теперь — Реннала Полнолунная, Королева Райи Лукарии. Зал сиял от магических светильников, отражавшихся в кристальных украшениях, а в центре стояла Реннала, величественная, как никогда. Её королевское одеяние струилось по полу, тёмное, расшитое звёздами, а на голове возвышалась корона в виде длинного полумесяца, сияющая серебром. Чёрные волосы спадали волнами, обрамляя её лицо, а янтарное яйцо в её руках светилось мягким золотом. Она была прекрасна — не просто королевой, а воплощением магии и грации, и все присутствующие, от журналистов до студентов, заворожённо любовались её красотой, затаив дыхание. В углу зала, подальше от внимания, стояли Рикард, Радан и Ренни. Рикард, в своём строгом плаще, скрестил руки, наблюдая за церемонией с лёгкой улыбкой. Радан, массивный и рыжий, ворчал себе под нос, но не отводил глаз от матери, явно гордясь, хоть и не признавая этого. Ренни, с её голубой кожей и четырьмя руками, нервно теребила край платья, её синие глаза метали искры каждый раз, когда кто-то из журналистов слишком громко восхищался Ренналой. Они жались друг к другу, стараясь не привлекать её мамочкиного внимания. Реннала подняла руку, её голос разнёсся по залу, чистый и властный: — Пусть войдёт Погасший. Двери распахнулись, и он вошёл — в своей привычной потёртой куртке, джинсах и с револьвером на поясе, будто вся эта церемония была для него пустяком. Его шрамы на руках и шее виднелись из-под одежды, а лицо оставалось спокойным, почти равнодушным. Журналисты зашептались, камеры защёлкали громче, но он не обратил на это внимания. Подойдя к Реннале, он без лишних слов опустился на одно колено, глядя в пол, как рыцарь перед королевой. Реннала улыбнулась, её взгляд смягчился, и она заговорила, голос её был торжественным: — За твою отвагу, за спасение моей жизни и моего сокровища, я, Реннала Полнолунная, Королева Райи Лукарии, посвящаю тебя в рыцари моего дома. Отныне ты здесь как родной, сын Лиурнии. Она подняла руку, и лунный свет закружился вокруг Погасшего, оставляя на его плече невидимую печать её магии. Зал разразился аплодисментами, журналисты защёлкали камерами, а Селлена, стоя на балконе с конспектами в руках, тихо улыбнулась, её серые глаза сияли радостью за него. Но Реннала не остановилась. Она вдруг сделала шаг вперёд и, к всеобщему изумлению, опустилась на колени перед Погасшим, словно невинная дева из старых легенд. Её мантия расплескалась по полу, а янтарное яйцо она бережно положила рядом. Она протянула ему правую руку, и только в этот момент Погасший заметил — кольца Радагона, что она носила веками, на её пальце больше не было. Её голос стал тихим, дрожащим, но полным чувства: — Погасший… стань моим мужем. Владей мной, как я владела магией, что дала мне жизнь. Ты спас меня, и я отдаю тебе своё сердце. Зал замер. Журналисты открыли рты, камеры замерли, а в углу Рикард кашлянул, Радан выругался себе под нос, а Ренни… Ренни побагровела, её голубая кожа налилась тёмным румянцем. Погасший вздохнул, понимая, что сейчас начнётся буря. Он медленно поднялся, бросив взгляд на Ренналу, и пробормотал: — Это… неожиданно. Он повернулся к одному из профессоров, стоявшему рядом, и одолжил у него маску с короной — простую, с гравировкой звёзд. Надел её, надеясь хоть немного скрыть лицо от надвигающегося хаоса. Но было поздно. Ренни, с визгом, достойным её цундере-натуры, схватила подсвечник со стола и на полной скорости швырнула его в Погасшего. Он увернулся, и подсвечник врезался в стену, оставив вмятину. — Ты что, серьёзно?! — крикнула Ренни, её четыре руки сжались в кулаки. — Моя мама?! Моя мама тебе предложение делает, а ты стоишь, как дурак?! Я тебя сейчас прибью, Погасший! Реннала вскочила с колен, её королевское спокойствие испарилось, и она тут же включила режим "мамочки". Она бросилась к Ренни, раскинув руки, её голос стал высоким и заботливым: — Ренни, моя звёздочка, не сердись! Это всё ради блага семьи! Ох, посмотри, какая ты у меня красивая, даже когда злишься! Давай я тебе пирожков принесу, успокойся, моя малышка! Ренни отпрыгнула, уклоняясь от объятий, и закричала: — Не трогай меня, мама! Я не хочу твоих пирогов! Это он виноват! — Она ткнула пальцем в Погасшего, который уже снял маску и потирал висок. Рикард шагнул вперёд, пытаясь успокоить сестру: — Ренни, хватит. Он не виноват, что мама… ну, такая. Радан расхохотался, хлопнув себя по колену: — Ха! Сыщик, ты попал! Теперь у тебя две женщины в гареме, и обе с характером! Где моё пиво, я это отмечу! Погасший бросил на него взгляд, полный усталого раздражения, и повернулся к Реннале, которая уже тащила поднос с пирогами, появившийся будто из ниоткуда. — Реннала, я… это честь, но… — начал он, но она перебила, её глаза сияли любовью и заботой: — Ох, милый, не отказывайся сразу! Подумай, мой хороший! Ты же теперь рыцарь, а я… я просто хочу, чтобы ты был счастлив! И Ренни тоже! Ренни снова взвизгнула, бросив в него ещё один подсвечник, который он поймал на лету. Журналисты защёлкали камерами с удвоенной скоростью, а Селлена на балконе прикрыла рот рукой, сдерживая смех. Погасший вздохнул, понимая, что эта церемония превратилась в хаос, которого он не ожидал. Погасший сидел за столом, глядя в тарелку, будто надеясь, что пища сама исчезнет под его взглядом. Его разум все еще лихорадочно пытался осознать, как он оказался здесь, среди королевских кровей, в окружении тех, кого большинство людей называли полубогами. Реннала сияла от счастья, её глаза светились материнской заботой, и она не могла перестать нежно поглаживать руку Погасшего, словно он тоже был её ребёнком. — Рикард, родной, ты совсем исхудал! Ешь ещё, пожалуйста! — умоляла она, подвигая сыну тарелку с картофельным пюре и запечённой рыбой. Рикард, высокий, с идеальной осанкой и чуть усталым взглядом, попытался протестовать: — Мать, я уже сыт. — Ты? Сыт? Боже мой, ребёнок, ты же весь кожа да кости! Вот ещё немного, а то мне стыдно будет перед твоими подчинёнными! Рикард обречённо вздохнул и взял вилку. Радану Реннала мягко, но твёрдо сказала: — Радан, не налегай на пиво. — Но, мать... — начал он, но встретил её строгий взгляд. — Ты уже большой мальчик, но печень у тебя одна. Радан тихо выругался и убрал кружку, вызывая довольную улыбку у Ренни. — А ты, дорогая, ешь овощи. — Реннала протянула ей кусочек брокколи. Ренни, скрестив руки на груди, нахмурилась. — Я не ребёнок! — Пока ты под моей крышей, ты мой ребёнок. — Технически, я давно уже не под твоей крышей. — Технически, я всё ещё твоя мать, так что кушай. Погасший, который всё это время сидел молча, невидяще глядя в тарелку, внезапно почувствовал, как к нему обращаются. — А ты, мой хороший, почему такой грустный? — мягкий голос Ренналы был полон заботы. Он поднял голову и встретился с её тёплыми, голубыми глазами. — Я... не привык к такому, леди Реннала. — Такому? — К... семейному ужину. К заботе. К тому, что меня вообще считают частью чего-то. За столом повисла тишина. Даже Ренни перестала цокать языком, а Радан, казалось, на секунду расхотелось пить. Реннала вдруг придвинулась ближе, мягко положила ладонь на его руку и с улыбкой произнесла: — Но ты уже часть. Тепло её руки пробралось через кожу, пробираясь прямо в грудь, где-то глубоко внутри. Погасший сглотнул. Он не знал, что чувствовать, но в этот момент ему впервые за долгое время захотелось просто... остаться. Рикард, держа в руках бокал вина, сдержанно улыбнулся и кивнул: — В целом у меня всё хорошо. Однако... возникли некоторые проблемы с супругой. Реннала тут же напряглась, отложила вилку и внимательно посмотрела на сына. — Что случилось, родной? Рикард вздохнул, крутя бокал в пальцах. — Она стала немного... нервной в последнее время. Вспыльчивой. Я, конечно, понимаю, что это просто стресс, но иногда кажется, что она вот-вот запустит в меня чем-то тяжёлым. Реннала сочувственно кивнула, с материнским пониманием вздохнув. — Бедняжка. Ты просто больше уделяй ей внимания, родной. Женщинам иногда нужно напоминание, что их любят. — Я напоминаю, но мне кажется, она уже больше ценит мои извинения, чем признания в любви. — Потому что ты явно в чём-то провинился, — вставила Ренни, лениво откинувшись на спинку стула. — Ну или просто недостаточно часто их говоришь. Рикард закатил глаза, но промолчал. Радан, жуя кусок мяса, вдруг заговорил: — А у меня опять Маления до меня докопалась. Погасший заинтересованно посмотрел на него. — Из-за чего на этот раз? Радан раздражённо вздохнул. — Ну как из-за чего? Из-за Микеллы, конечно. Считает, что я как-то не так с ним обращаюсь. Ренни хмыкнула. — Ну ты же и правда грубоват. — Да он сам мне ничего не говорит! Если бы что-то не нравилось, мог бы сказать! Но нет, Маления, как обычно, решает всё за него. — Может, потому что он слишком вежливый, чтобы жаловаться? — Ну вот пусть бы и продолжал быть вежливым! Ренала вздохнула, потирая виски. — Ох, дети мои, вы такие упрямые... Ренни вдруг перевела взгляд на Погасшего, который пока не вмешивался в разговор. — Кстати, о проблемах. Я вообще-то не рада, что эта старая карга решила забрать у меня вечного супруга. Погасший резко поднял глаза. — Что? Ренни скрестила руки на груди, её ледяные глаза сузились. — Ты и так делишься с Мелиной, а теперь ещё и мать решила к тебе прибиться. Реннала всплеснула руками, искренне возмущённая: — Ренни, как ты можешь так говорить про свою мать?! — А как мне ещё говорить, если ты отбираешь у меня моего мужчину? — Да кто ж его отбирает! — Реннала обиженно вздохнула, надув губы. Погасший сжал переносицу, пытаясь осознать, как именно этот ужин превратился в семейные разборки уровня катастрофы. — Может, мы просто доедим ужин?.. — с надеждой предложил он. Но, судя по взглядам, которые метали друг в друга Ренни и Реннала, спокойного вечера ему уже не видать. Погасший стоял у окна, задумчиво глядя в ночное небо. День выдался странным. Сначала ужин с королевской семьёй, где он едва не оказался предметом семейных разборок, а теперь… Теперь он пытался представить, может ли всё стать ещё хуже. Ответ на этот вопрос материализовался почти мгновенно. Тёплые руки плавно обвились вокруг его тела, а знакомый, лёгкий голос прошелестел у уха: — Я скучала. Погасший вздрогнул, но тут же расслабился, когда почувствовал, как Мелина мягко прижалась к нему, её дыхание обжигало кожу сквозь тонкую ткань рубашки. — Опять задержалась, — он тихо вздохнул, обнимая её в ответ. — Прости… Королева Марика снова попросила помочь с документами. Погасший нахмурился. — Опять? Он вытащил телефон и без раздумий набрал номер. Гудки. Один. Два. Три. — Да? — ответили на том конце. — Перестань дергать Мелину. В трубке повисла тишина. Погасший слышал, как где-то в далёком, холодном помещении, куда не проникает свет, Марика моргнула, осмысливая сказанное. — Что? — Ты прекрасно слышала. Она не твоя секретарша. Найди себе кого-то другого. В другой раз, возможно, он бы говорил осторожнее. Но не сегодня. — Ну, наконец-то, — раздался на том конце провода мягкий, но слегка удивлённый голос. — Ты впервые потребовал этого. Погасший сжал телефон в руке, не зная, как реагировать. — Значит, найдёшь кого-то другого? Марика хмыкнула. — Хорошо. Ей поможет кто-то ещё. Звонок оборвался. Погасший убрал телефон в карман, чувствуя, как Мелина тихо смеётся, уткнувшись ему в грудь. — Ты только что накричал на богиню. — Она была не права. — О, Погасший, — её голос был тёплым, почти восторженным. — Я люблю тебя. Его губы дрогнули в слабой улыбке, и он, не раздумывая, наклонился, чтобы запечатлеть поцелуй на её губах. Когда ночь полностью окутала поместье Карий, Радан и Рикард отправились восвояси, оставив в доме лишь четверых. Погасший только собирался пойти отдохнуть после эмоционально насыщенного дня, но неожиданно получил приглашение от Ренналы. Он вошёл в её покои, где его уже ждали три пары глаз. Мелина стояла рядом, склонив голову, её взгляд был любопытным, но спокойным. Ренни, сидя на подлокотнике кресла, скрестила руки на груди и смотрела на мать с явным скептицизмом. А Реннала… Она выглядела иначе. Перед ней, на столе, лежало янтарное яйцо – реликвия, которую она всегда держала при себе, не расставаясь ни на миг. Но теперь… Теперь она отложила его в сторону. Погасший нахмурился. Это было странно. Даже неправильно. Ренни первой нарушила тишину. — Ты что-то задумала, старая карга? Реннала улыбнулась мягко, но в её глазах сверкнул новый, непривычный огонь. — Я решила, что пришло время научить тебя чему-то действительно важному. Ренни фыркнула. — Допустим. И чему же? — Тому, как правильно ублажать мужчину, — спокойно ответила Реннала, сцепляя пальцы на коленях. В комнате воцарилась оглушительная тишина. Мелина тихо выдохнула, а Погасший подавился воздухом. — Простите, что?! — он моргнул, надеясь, что ослышался. Ренни выглядела так, будто ей только что предложили выйти на дуэль без доспехов. — Ты издеваешься, мать?! — Нисколько, — Реннала грациозно поднялась, её движения были плавными, как у кошки. — Если ты считаешь Погасшего своим вечным супругом, тебе стоит знать, как сделать его счастливым. Ренни нахмурилась, её пальцы слегка дрожали, но она не отвела взгляда. — А что насчёт тебя? Почему ты… — её взгляд скользнул к янтарному яйцу, оставленному на столе. Реннала улыбнулась, нежно коснувшись плеча дочери. — Потому что любовь к Радагону давно угасла. В моём сердце теперь только он. Её глаза скользнули по Погасшему, и тот вдруг почувствовал, как воздух в комнате стал тяжёлым. Мелина подошла ближе, её пальцы нашли его запястье. — Ты… в порядке? — её голос был тихим, почти неуверенным. Погасший сглотнул. — Не знаю. Ренни закрыла лицо ладонями. — Великие боги, я в аду. Комната была наполнена мягким, тёплым светом свечей, их языки играли тенями на стенах, словно отражая вихрь чувств, который разгорался в воздухе. Погасший ощущал их взгляды – разных, но одинаково требовательных. Реннала первой нарушила молчание, её голос был низким, тягучим, наполненным каким-то новым, пугающим очарованием. — Ну что ж, Ренни… Посмотрим, как много ты знаешь. Она сделала шаг вперёд, её движения были грациозными, но в них чувствовалась новая, едва сдерживаемая страсть. Королева, которая больше не королева, но всё ещё знает, как управлять. Ренни, нахмурившись, чуть напряглась. — Я и так достаточно знаю! — О, дорогая, ты даже не представляешь, сколько ещё тебе предстоит узнать. Реннала приблизилась к Погасшему, её тонкие пальцы скользнули по его груди, оставляя за собой тепло. Она больше не смотрела на него, как на оружие, как на пешку в игре. Теперь он был чем-то большим. Человеком, которого она жаждала. Мелина наблюдала за ними, её взгляд был спокойным, но внутри неё бушевал другой огонь. Её пальцы нежно прошлись по запястью Погасшего, едва ощутимым прикосновением, в котором таилась чувственность, любовь. Ренни, стиснув зубы, шагнула ближе, в её движениях была знакомая резкость. — Раз уж ты здесь, мать… не думай, что я так легко уступлю. Погасший ощутил, как её горячие губы на мгновение прижались к его шее, требовательные, нетерпеливые. Она не собиралась оставлять всё под контролем матери. Но Реннала только усмехнулась, её глаза светились пониманием. — Тогда покажи, как сильно ты этого хочешь. И в этот момент всё смешалось – дыхания, руки, тепло. Мелина была нежной, её прикосновения ласковыми, в каждом движении чувствовалась любовь. Ренни же – напористой, требовательной, словно хотела доказать, что её права на него неоспоримы. А Реннала… она позволила себе отбросить прошлое, позволила себе забыть о том, кем была, чтобы ощутить то, что принадлежало ей сейчас. Эта ночь стала огненной, смешавшей страсть, чувства и бесконечное желание Воздух в комнате был тяжёлым, насыщенным чем-то древним, почти магическим. Погасший чувствовал тепло, скользящее по его коже, слышал дыхание – прерывистое, требовательное, нежное. Каждое прикосновение было разным: властное, чувственное, страстное. Реннала не спешила, наслаждаясь властью момента. Она больше не была королевой в традиционном смысле – но сегодня, здесь, она правила иначе. Её пальцы скользили по телу Погасшего, оставляя за собой огненные следы, и он ловил себя на мысли, что впервые видит её такой. Без янтарного яйца, без сожалений о прошлом, без цепей, которые она сама на себя наложила. Ренни наблюдала за матерью, сжав губы. Она не хотела делиться, не хотела признавать, что кто-то ещё мог быть рядом с ним. И всё же… её тело двигалось вперёд, инстинкты брали своё. — Не думай, что я позволю тебе забрать его себе, — её голос был твёрдым, почти злым, но в глазах плескалась неуверенность. Реннала улыбнулась, не сводя с дочери взгляда. — Тогда докажи, что ты достойна его. Словно вызов. Словно проверка. И Ренни не собиралась отступать. Мелина оставалась рядом, её прикосновения были мягче, но в них читалась сила. Она не боролась за первенство, не пыталась доказать что-то кому-то. Она просто была здесь, рядом, вплетая свою нежность в этот вихрь страсти. Погасший не знал, где начинается одно чувство и заканчивается другое. Границы между владением и подчинением стирались. Губы – горячие, требовательные, ласковые. Руки – жадные, изучающие, дарящие тепло. Ночь длилась вечно, переплетая тела и души в ритуале, который не подчинялся ни времени, ни логике. И лишь один вопрос остался у него в голове, когда последние отблески свечей угасли. Кто в этой комнате действительно владел ситуацией? Тьма вокруг была абсолютной. Ни теней, ни света – лишь пустота, давящая со всех сторон. Погасший стоял в её центре, чувствуя, как холод пробирается под кожу, как нечто чужое, но знакомое сжимает сердце. Напротив него, среди бесконечной тьмы, появился силуэт. Шаг. Ещё шаг. И вот он увидел себя. Не такого, каким был сейчас. Нет. Перед ним стоял он, каким был до своей первой смерти, до потери благодати. И этот взгляд… Холодный, полный презрения. — Вот мы и встретились, — голос прошлого "Я" был ровным, но в нём слышалась тяжесть. Погасший молча смотрел на него. — Ты изменился, — прошлое "Я" склонило голову. — Нет… Ты стал другим. — Потому что я и есть другой, — ответил Погасший. — Ты предал меня, — холодно отрезал двойник. — Я знаю. — Нет, ты не знаешь! — Взгляд прошлого "Я" вспыхнул гневом. — Ты отказался от всего, чем мы были. От нашей цели, от наших принципов. — Я не отказывался. Я изменился. Прошлое "Я" усмехнулось, но в этой усмешке не было радости. — Ты стал слабым. Ты выбрал этот мир, этих людей… Ты забыл, зачем мы сражались. Погасший сжал кулаки. — Нет. Я просто понял, что слепая верность чему-то, чего не существует, не делает меня сильнее. Я больше не тот человек, что был раньше. — Тебе не простят, — прошептало его прошлое "Я". — Может быть. — Я не про других. Я про тебя самого. Погасший почувствовал, как холод цепляется за него, окутывая, пытаясь затянуть обратно в бездну, где он уже однажды был. Но он не поддастся. Он сделал шаг вперёд, вплотную приближаясь к своему прошлому. — Я не забуду тебя, — тихо произнёс он. — Но я больше не ты. Прошлое "Я" медленно моргнуло, будто осознавая, что проиграло. А затем начало исчезать, растворяться в пустоте, оставляя после себя лишь шёпот. "Ты никогда от меня не избавишься…" И Погасший проснулся. Погасший лежал в полутьме, прислушиваясь к размеренному дыханию рядом. Реннала держала его так же крепко, как раньше держала янтарное яйцо – символ своей утраченной любви, своей разбитой души. Но теперь её пальцы сжимали его, словно он был чем-то столь же драгоценным, столь же важным. Рядом, чуть дальше, спала Мелина, её лицо было спокойно, её тепло едва касалось его кожи. А Ренни, даже во сне, демонстративно отвернулась, но её рука всё равно лежала на его груди – будто даже в бессознательном состоянии она не хотела его отпускать. Они доверяли ему. Они любили его. Но счастлив ли он? Ведь он лгал. Он охмурил их, заполнил их жизни собой, заставил поверить, что он тот, кем они его считают. Но он не был этим человеком. Он лгал им обо всём. Лгал, когда сказал, что не помнит своего настоящего имени. Лгал, когда говорил, что не особо их знал до этого. Лгал, когда утверждал, что его прошлое не имеет значения. Ведь если бы они знали правду... Знали, кто он на самом деле. Любили бы они его так же? Или отвернулись бы, с презрением и отвращением, узнав, что он – это не просто ожившая нежить, не просто Погасший? Что он — нечто худшее? Реннала вздохнула во сне, прижимаясь ещё крепче. А он смотрел в потолок, ловя в груди тень той боли, что не мог забыть. Да, сейчас они вчетвером были счастливы. Но насколько долго продлится это счастье, когда правда вырвется наружу? Погасший с трудом приоткрыл глаза, ощущая приятную усталость во всём теле. Его дыхание было глубоким, а разум ещё плутал где-то между сном и явью. Первое, что он увидел — Ренналу. Её длинные чёрные волосы мягко рассыпались по подушке, контрастируя с бледной кожей, а в глазах читалось что-то тёплое, почти домашнее. Она улыбнулась, наклонилась ближе, и её губы нежно коснулись его, привнося в утро сладость ночи. — Тебе понравилось? — её голос был тёплым, наполненным мягким удовольствием. Погасший тихо засмеялся, проводя рукой по её спине. — Вы выжали меня досуха… Реннала довольно улыбнулась, её пальцы лениво скользнули по его груди, но прежде чем она успела сказать что-то ещё, с другой стороны кровати раздалось недовольное бормотание. — Ни за что не отдам его ещё какой-нибудь женщине, — пробубнила Ренни, не открывая глаз, но сильнее прижимаясь к нему. Погасший закатил глаза, но ничего не сказал. — Хотя… — продолжила она, чуть разлепив веки и бросив взгляд на Мелину, которая уже сидела, прикрывшись простынёй и наблюдая за всей этой сценой с лёгкой улыбкой. — Ты была первой… так что, как бы ни было прискорбно… Она недовольно вздохнула, словно с трудом соглашаясь с самой собой. — … Я делю его с тобой. Мелина мягко улыбнулась, её взгляд был наполнен нежностью. Но затем Ренни повернулась к Реннале, её голос вдруг стал менее резким. — А вот с тобой, старая карга… — она сделала паузу, прежде чем, к всеобщему удивлению, добавила: — … я могу поделиться своим вечным дорогим супругом. Тишина. Реннала моргнула, её губы слегка приоткрылись от удивления, но затем что-то в её глазах изменилось. — Мама… — Ренни тихо произнесла это слово, едва слышно, словно пробуя его на вкус. Реннала прикрыла рот рукой, её глаза увлажнились, и в следующее мгновение по её щекам потекли слёзы. Она нежно сжала ладонь дочери и с дрожащим голосом прошептала: — Спасибо, моя звездочка… Погасший, который уже думал, что хуже, чем ночные разборки, ничего не может быть, теперь понял, что утренние разборки ничем не лучше. Но, глядя на Ренни, принимающую тепло матери, на Мелину, с понимающей улыбкой, и на Ренналу, сияющую от счастья, он поймал себя на мысли, что, возможно… …это утро было лучшим в его жизни.