АКТ VI. Древо Марики: Маления Клинок Микеллы. ДЕНЬ ВТОРОЙ

Утро следующего дня началось с гнетущей тишины. Солнце едва проклюнулось сквозь золотую листву Священного Древа, а Погасший уже сидел на балконе, вглядываясь в пустоту. Он чувствовал себя уставшим, будто из него выжали все силы. Не физически — нет, тело было в порядке. Но душа… казалась потёртой. Измученной. И он не знал, почему. Всё, что происходило — разговоры, конфликты, чужие чувства, чья-то навязчивая влюблённость — всё это изматывало его глубже, чем битва с тысячами врагов. Он тяжело вздохнул и прикрыл глаза, опершись локтями о перила. В этот момент воздух чуть дрогнул, и в знакомом, мягком вихре появилась Мелина. Она подошла беззвучно, но Погасший сразу почувствовал её присутствие. Он открыл глаза и посмотрел на неё, не говоря ни слова. Она, как всегда, была тиха и спокойна, её светлые волосы колыхались в утреннем ветерке. Несколько мгновений она просто смотрела на него, потом шагнула ближе… и нежно прижала его к себе. Её объятия были тёплыми, мягкими и наполненными тем особенным спокойствием, которое умело приносить только она. И в этот момент всё напряжение наконец начало отступать. Погасший закрыл глаза, позволив себе расслабиться. Он не знал, как она это делает, но каждый раз её прикосновение словно вытягивало из него яд усталости. Но тишина была нарушена. — Я тоже хочу помочь! — раздался звонкий голос, и по каменной дорожке к ним весело бежал Микелла, с сияющей улыбкой и распростёртыми руками. — Я тоже могу восстановить его энергию! Погасший даже не успел повернуть голову, как Мелина мгновенно отреагировала. Её рука метнулась назад, и с поразительной грацией она схватила Микеллу за шиворот, остановив его в полёте, словно поймала проказливого котёнка. — Ты ещё чего… — буркнула она, и прежде чем кто-либо успел понять, что происходит, одним движением откинула его на безопасное расстояние, не проявив и тени усилия. Микелла упал в кусты, взъерошенный и возмущённый, но невредимый. Мелина же, не обернувшись, расправила плечи и прикрыла Погасшего собой, словно щитом. Её тело словно говорило: «Только через меня». — Он устал, — произнесла она спокойно, но в её голосе звучала лёгкая угроза. — И ты не тот, кто должен давать ему покой. Погасший, не открывая глаз, только выдохнул, почти смеясь. — Вот бы всегда так… А в кустах, шевелясь, Микелла тихо фыркнул: — Жадина… Сегодня Маления была совсем не похожа на себя. Её походка, обычно отточенная и гордая, теперь стала чуть вальяжной и неуверенной. Глаза, которые всегда горели решимостью, были уставшими, словно она всю ночь боролась с чем-то… невидимым. Она стояла на балконе, опираясь на перила, тяжело вздыхая. Её доспех был надет небрежно, плащ немного перекошен, а волосы не были привычно собраны. Всё в ней кричало об одном — она не спала всю ночь. — Маления! — раздался знакомый голос, и к ней подскочил Микелла, как обычно энергичный и беспокойный. Он мгновенно начал её осматривать, как заботливая мама. — Что с тобой случилось? Ты выглядишь… как обычный человек! Он резко принюхался, нахмурился и надул щёчки, как сердитый хомяк. — Ты… пила вино?! — его голос звучал обиженно. — Ты же знаешь, тебе нельзя! Маления лишь прикрыла глаза и тихо произнесла: — Я… пыталась избавиться от одного жуткого образа, который Погасший нарисовал в моей голове. — Какого ещё образа? — удивился Микелла. Она устало махнула рукой, будто прогоняя привидение. — Образ тебя… в девичьей одежде. В юбочке. В чулочках. С хвостиками. С макияжем. — последнюю часть она произнесла с такой мрачной трагичностью, будто перечисляла проклятия. — Он в деталях это описал. И теперь… оно в моей голове. Микелла резко повернулся на каблуке и направился к Погасшему, который сидел на лавке, попивая чай и делая вид, что вообще не при делах. — Ты! Ты должен взять ответственность! — указал на него пальцем Микелла, надувшись ещё сильнее. — Ты довёл мою сестру до пьянки! Теперь помогай её восстанавливать! Погасший медленно отложил чашку, закатил глаза и посмотрел на Микеллу с выражением глубокой душевной боли. — Я всего лишь сделал одну шутку… — Ты вызвал ей психологическую травму! — драматично выкрикнул Микелла, явно наслаждаясь моментом. — У неё теперь кошмары! Маления, прислушиваясь к разговору, мрачно добавила: — Он не врёт. Я видела тебя в этом наряде… во сне. И… это было… ярко. Слишком ярко. Погасший устало протёр лицо. — Хорошо. Хорошо. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Микелла гордо скрестил руки. — Проведи с ней день. Убедись, что она придёт в норму. Погасший посмотрел на Малению. Она выглядела как человек, переживший катастрофу. — А ты согласна? — спросил он. Маления кивнула. — Если ты ещё раз пошутишь… я тебя пришибу. Но да. Погасший вздохнул и поднялся. — Ладно. Один день. Без шуток. Без юбочек. Без хвостиков. — И без макияжа! — крикнула Маления ему вдогонку. — Да понял я, понял… — пробормотал он, уходя с ней прочь под бдительным, очень гордым взглядом Микеллы. После того как Погасший остался с Маленией наедине, тишина в комнате стала чуть напряжённой. Он сидел рядом, его мысли всё ещё были загружены событиями последних дней, но беспокойство за Малению не давало покоя. Он знал, что она не была такой, какой была вчера. В её глазах не было привычной силы, а её поведение говорило о том, что что-то не так. Она была уязвимой, что казалось совершенно невозможным для Лорда Элдена. Погасший, не зная другого способа разобраться в её состоянии, решился на прямой вопрос: — Неужели у тебя месячные? — спросил он, не зная, как ещё подойти к этому. Маления резко встрепенулась и воскликнула, её глаза сверкнули гневом: — Что ты сказал?! — её голос был как молния, яростный и холодный одновременно. — Я полубог! Лорд Элдена! У меня не может быть такого низменного понятия, как месячные! Она оскалилась, явно взволнованная, но в её поведении Погасший заметил что-то… странное. Маления не была самой собой. её привычная стойкость и уверенность исчезли, как только она почувствовала лёгкую боль. И хотя она с таким яростным презрением отреагировала, его интуиция подсказывала, что он был прав. — Маления, не стоит так кричать, я же просто спросил, — сказал Погасший, сдержанно наблюдая за её реакцией. Он всё-таки увидел, как её тело покачнулось, когда она пыталась встать, и тогда не мог больше ждать. Ему не хотелось наседать, но он не мог просто стоять и смотреть, как она мучается. — Позволь мне помочь. Он аккуратно, несмотря на её рост (она была почти два метра с четвертью), поднял её на руки. Маления была лёгкой, несмотря на свою физическую мощь и рост, и Погасший почувствовал, как её тело словно мягко поддаётся его заботливому захвату. Маления сразу же пыталась вырваться из его рук, глядя на него с бешеным огнём в глазах: — Отпусти меня! Если ты не отпустишь, я разрежу тебя на части! — её голос был полный угрозы. Но Погасший не слушал её угрозы. Он просто не мог оставить её страдать. Он знал, что её состояние — это не просто каприз или недомогание, а что-то, что не позволяло ей быть тем, кем она всегда была. Он продолжал держать её на руках и отнёс её в комнату, укладывая на кровать. Легко и уверенно, он приложил что-то тёплое к её животу, зная, что это поможет облегчить боль. Он создал атмосферу полного спокойствия, выключив лишний свет и оставив только мягкий, тёплый свет от свечей. Маления пыталась сопротивляться, но её силы постепенно покидали её. Боль утихала, и её тело начинало расслабляться. Всё, что она делала, — это лежала в его руках, и её дыхание становилось всё ровнее. Через некоторое время её глаза закрылись, и она уснула, её лицо наконец стало мягким, без привычной твердости. Погасший не двигался. Он сел в углу, чувствуя, как тяжело ему быть в её присутствии, когда она такая уязвимая. Он смотрел на неё, как она спала, и почувствовал нечто новое — заботу, которую ему было сложно признать даже перед собой. Всё, что он хотел, это чтобы она пришла в себя. Он не знал, как будет дальше, но в этот момент его единственное желание — оставить её в покое и дать ей нужный отдых. Погасший сидел в углу, в тени, почти не дыша. Мягкий свет от свечей отбрасывал тёплое свечение на стены, и в этой тишине, почти святой, он начал чувствовать угрозу. Мысль, словно тень, медленно заползла в его голову. Маления — сильнейшая воительница, Лорд Элдена, но сейчас… сейчас она уязвима. Спит, слаба, безоружна. Если Окровавленный Палец и вправду знает, когда наносить удар — то момент идеален. И, чёрт возьми, этот гад наверняка знает. Погасший молча раскрыл кобуру, сняв с предохранителя свой револьвер. Сталь оружия приятно отозвалась в ладони. Он проверил барабан: все шесть патронов на месте. Он сел поудобнее, прижавшись к стене, взгляд устремился на дверь. Час. Второй.Тишина. Ни шороха. Ни тени. Ни скрипа пола. Всё слишком спокойно, и именно это настораживало больше всего. Он бросил взгляд на кровать. Маления всё ещё спала, её дыхание было ровным. Она лежала на боку, рыжеватые волосы распались по подушке, и впервые он видел её такой: спокойной, почти беззащитной. Ни доспехов, ни ярости в глазах — только утомлённая женщина, наконец позволившая себе расслабиться. И, честно говоря, она выглядела… очень красиво. Даже соблазнительно.Погасший мгновенно отогнал эту мысль, как назойливую муху. Нет. Не в этом суть. Он подошёл ближе — тихо, аккуратно — и потянулся, чтобы поправить съехавшее одеяло. Но как только его пальцы коснулись края ткани, Маления с неожиданной силой схватила его за руку. — Тьфу ты… — не успел он даже выругаться. Секунда — и он уже оказался поваленным на кровать, прижатым к ней железной хваткой. Маления, всё ещё во сне, прижала его к себе, укрывшись руками, будто это была не защита, а попытка не отпустить. — Мама… — прошептала она едва слышно. — Микелла… Голос дрожал. В её уголках глаз — слёзы. Лёгкие, почти невидимые, но настоящие. Маления медленно открыла глаза. Комната была тихой, мягкий свет из окна проникал сквозь занавески, бросая нежные полосы на пол и кровать. Несколько секунд она просто лежала, ощущая лёгкое тепло в животе и удивительное спокойствие в теле. А потом воспоминания вернулись. Погасший. Он уложил её. Он приложил тепло. Он… заботился. Она резко села на кровати, волосы упали вперёд, плечи вздрогнули от возвращающейся гордости и злости. Её взгляд метнулся в угол комнаты, и… Он был там. Погасший спал, сидя на стуле, откинувшись спиной к стене. Одна рука свисала, в другой — скомканный блокнот. Его лицо было спокойно, губы чуть приоткрыты. И выглядел он… непривычно мягко. Маления уже хотела встать, подойти и ударить его. Ну хоть немного. За самовольство, за наглость, за то, что посмел быть рядом в такой момент. Но она замерла. Верхняя пуговица его рубашки была расстёгнута, обнажая линию шеи, ключицы и часть груди. Не показное, не демонстративное — наоборот, естественное и почти невинное. Но это... обескуражило её. Она ведь почти не видела мужчин без одежды. Только отца, Радагона, в далёком прошлом. И брата, Микеллу, но тот был… совсем другой. А здесь — совсем другой образ. Грубый, но тёплый. Чужой, но надёжный. И пахло от него... приятно. Не духами, не вином или сталью, а чем-то настоящим. Солнцем, пеплом, ветром и чем-то едва уловимо травяным. Она сделала шаг ближе. Его лицо — уставшее, но живое. И тогда она заметила шрамы. Тонкие, старые, скрытые, но видимые. Вдоль шеи, над ключицей, по ребру. Следы боёв. История боли. История выживания. У Малении перехватило дыхание. Шрамы были её слабостью. В них была правда. В них была сила. Она не успела подумать, не осознала — как её собственное тело плавно наклонилось, и она ткнулась носом в его плечо, вдохнув тепло, аромат и... жизнь. Он пах, как мужчина, который живёт, страдает, но не сдаётся. И тут... — Развлекаешься, малая? — прозвучал ленивый голос. Маления вздрогнула, как пойманная с поличным. Погасший открыл один глаз, левый, и смотрел на неё с лёгким укором и хитрой полуулыбкой. Она хотела отпрянуть, но её тело не подчинялось. Лишь её губы выдохнули с раздражением, почти шипя: — Сонный ты гад… А он просто усмехнулся и прикрыл глаз. — А ты — непредсказуемая. Не бей только, я ещё не проснулся. Маления ничего не ответила, просто осталась сидеть рядом. И, впервые за долгое время, не чувствовала, что должна защищаться. Звук, который они оба услышали, был знакомым и тревожным — шум, который предвещал опасность. Он быстро растекался по стенам, создавая напряжение в воздухе. Погасший ощутил, как его инстинкты сразу включились. Он мгновенно бросился к двери, его тело было готово к действию. Шум приближался. Как бы ни была усталой Маления, она все ещё держалась. Но её сила была на исходе. И она знала, что противник не будет давать ей времени на восстановление. Это была битва, которая продолжалась, не давая даже минуты на передышку. Погасший уже стоял у двери, его взгляд был полон решимости. Он знал, что нужно делать. Но когда он вошел в комнату и увидел, что творится, его сердце на секунду замерло. Маления стояла на ногах, но её тело всё ещё было слабо. Она пыталась собраться, но силы уходили. Перед ней стоял противник, кто-то из тех, кто служил Окровавленным Пальцам. Он был быстрым и опасным, и в руках его был клинок, готовый к действию. Погасший не колебался. Он был готов. Он был ловким, но предсказуемым. Противник сделал резкий выпад, и его клинок устремился к Малении. Она не могла увернуться. В её состоянии каждый её мускул поддавался слабости, а противник уже был слишком близко. Но тут Погасший прыгнул между ними. Его движение было мгновенным. Время словно замедлилось, когда он накрыл её своим телом, вытянув руку с оружием и остановив клинок. — Отступи! — приказал он противнику, его голос был жёстким и полным решимости. Клинок оказался всего в нескольких сантиметрах от её тела, но Погасший прикрыл её собой, не задумываясь о своей безопасности. Это было не просто его работа. Это было не приказ. Это было личным. Он не колебался. Маления почувствовала, как её дыхание остановилось, когда его тело стало её щитом. Она не могла сказать ни слова. В её груди поселилось удивление. Он не просто защищал её физически — он был её защитой в самом настоящем смысле. Это был первый раз, когда он встал между ней и смертью. Не ради обязанностей, не по приказу, а по своему выбору. И это ощущение... Маления вдруг поняла, что она больше не одна. Что у неё есть кто-то, кто не только сражается, но и защищает. Это было нечто, что она не могла предсказать, но что оказалось для неё невероятно важным. Погасший сделал ещё один шаг вперёд, не сводя глаз с противника. Он стоял, как камень, наготове. — Ты думал, что я не замечу? — произнёс Погасший с вызовом. — Но теперь ты ошибаешься. Ты не сделаешь ей больно. Маления пыталась встать, но её тело не слушалось. Она была слаба, и всё, что ей оставалось — наблюдать, как Погасший защищает её, словно бы это было его самым важным делом на свете. Противник отступил, но его глаза горели ненавистью и яростью. Погасший не стал делать лишних движений. Он просто стоял, как стенка, готовый вступить в бой в любую секунду, пока не был уверен, что угроза устранена. Когда их противник наконец исчез, Погасший мягко обернулся к Малении, взглянув на неё с лёгким беспокойством, но без страха. — Ты в порядке? — спросил он тихо, не снимая с неё глаз. Маления, ещё не понимая, как выразить все свои чувства, лишь тихо кивнула. В её глазах всё ещё горел огонь, но теперь в нём было что-то новое — благодарность и… понимание. Погасший не сказал больше ни слова, только подал ей руку, помогая встать. Он знал, что важнее всего — это не слова, а действия. И в этот момент они говорили больше, чем всё, что могло быть сказано. Тишина, царившая в комнате после ухода их противника, была обманчивой. Погасший и Маления стояли в ожидании, но вскоре шум шагов снова нарушил спокойствие. Окровавленный Палец снова появился в дверях, как тень, появляющаяся в самый неожиданный момент. Его тёмные глаза горели жаждой мести, а на его руках, как всегда, сверкали кровавые следы. Погасший почувствовал, как его инстинкты вновь ожили. Это была не та битва, в которой можно было медлить. Этот противник был сильным, но Погасший знал — он не мог позволить себе не действовать. Маления всё ещё стояла в стороне, её дыхание было тяжёлым, но она собиралась с силами, пытаясь понять, что дальше. Окровавленный Палец приблизился, его рука была готова к удару, но Погасший не стал тянуть время. В следующий момент он резко поднялся и встретил врага в кулачном бою, словно на поле сражения, где оружие было ненужным. Он не церемонился, не показывал слабости. Каждый его удар был точным и стремительным. Он отмахивался от атак врага с такой лёгкостью, что казалось, его тело стало расчётом, а не инструментом. Окровавленный Палец пытался сбить его с ног, но Погасший, словно в танце, уверенно уворачивался от каждого удара, используя силу тела и выносливость для быстрого контр-атака. Погасший поймал его руку в момент удара, и, сжав её в ладони, резко дернул, подрывая опору Окровавленного Пальца. Тот потерял баланс, но не успел восстановиться, как Погасший прошёл его защиту и сильно ударил в живот. Враг отшатнулся, но сразу попытался сжать кулаки в ярости. Окровавленный Палец оказался более выносливым, чем Погасший ожидал. Он снова пошёл в атаку, но на этот раз Погасший был готов. Он подготовил контр-удар и с невероятной силой ударил врага в бок, сбив его с ног. Погасший мгновенно схватил его за шиворот и отправил врага в мощный бросок на землю, ударив его по лицу так, что противник потерял сознание. — Закончено. — Погасший произнёс это коротко, едва переведя дыхание. Маления стояла в сторонке, не скрывая удивления. Она видела, как Погасший сражается, но кулачный бой, где не было оружия, оказался ещё более впечатляющим. Это было бескомпромиссно, и Погасший показал в нём свою непоколебимую силу и волю. Маления, глядя на него, не могла не чувствовать, как её уважение к нему возрастает. Этот человек, который раньше был просто загадкой для неё, теперь стал непредсказуемым и надёжным союзником. Погасший вытер руки, сжимая их в кулаки, не спеша повернуться к ней. — Ты в порядке? — спросил он, глядя на Малению. Он знал, что она многое пережила, и даже если это было не самое страшное испытание, она всё равно нуждалась в отдыхе. Маления кратко кивнула. — Ты… — она посмотрела на Погасшего, чувствуя, как её чувства к нему меняются. — Ты не сдаёшься. Даже когда всё против тебя. Погасший посмотрел на неё с лёгкой усмешкой. — Не сдаваться — это моя работа. Но его глаза были мягкими, а в его ответе была искренность. Погасший подошёл к месту, где только что лежал Окровавленный Палец. Там, среди пыли и обломков, была оставлена записка. Он молча поднял её, внимательно разглядывая текст, и как только его взгляд остановился на первой строчке, его лицо изменилось. Нервное напряжение скользнуло по его чертам, как бы заставляя его всё внутри сжаться. Не говоря ни слова, Погасший сжёг письмо прямо в свете свечи, смотря, как оно распадается на тёмные угольки, которые быстро поглощались огнём. Маления, стоявшая неподалёку, заметила его реакцию и не смогла сдержать любопытный взгляд. — Что там было? — её голос был лёгким, но с намёком на заигрывание, словно она уже догадалась, что может скрываться за этим. Погасший поднял голову и посмотрел на неё. Его глаза стали острыми, как нож, и в них мелькнуло едва заметное раздражение. — Это было адресовано мне, — сказал он тихо, но решительно. — И это очень личное. Маления тихо хихикнула, не в силах удержать свой тон, словно её слова были почти шуткой. — О, неужели тебе признались в ненависти-любви? — её голос был исполнен сарказма и забавы. Погасший взглянул на неё, его лицо оставалось бесстрастным, но в его взгляде была такая угроза, что Маления на мгновение замолчала. Он медленно произнёс: — Это. Личное. Её улыбка слегка исчезла, и на её лице появилась лёгкая задумчивость. Но она всё-таки не могла не ответить: — Ну ладно, ладно. Не хочешь рассказывать — значит, действительно личное. Но её слова не заставили его расслабиться. Погасший с усилием отвернулся, снова сосредоточившись на происходящем, но в его взгляде по-прежнему было напряжение. Он был по-настоящему затронут тем, что только что прочитал, и Маления это заметила. Словно сдерживая какое-то большее чувство или опасение, он дал понять, что будет скрывать это до последнего, не раскрывая, что именно он понял или что его беспокоит. — Ты лучше займись собой, — Погасший произнёс, его голос был менее строгим, но его слова не оставляли места для обсуждения. — Ты явно не в форме. Маления, хотя и чувствовала этот невидимый барьер, всё же решила не продолжать настаивать, понимая, что в данный момент она просто не сможет пробиться в его личное пространство. — Хорошо, Погасший, — ответила она, снова легонько улыбаясь. — Не будешь рассказывать, не буду допрашивать. И хотя она не продолжила, в её глазах было некое восхищение. Она уважала его за ту решимость, с которой он держал всё в себе. Но ещё больше она уважала за то, что он, несмотря на всю свою скрытность, продолжал бороться. Как только Погасший вышел из её комнаты, Маления осталась стоять у окна, её взгляд всё ещё следил за его уходящей фигурой. Вся её внутренняя борьба, все сомнения, вопросы и запреты — всё это вдруг стало казаться таким неважным в этот момент. Она сделала шаг назад, инстинктивно прикрыв глаза, и приложила свою живую руку к сердцу. С каждым ударом её сердца она ощущала, как что-то внутри неё сдвигается, как будто каждое биение было неестественным, чуждым её разуму. Это было так странно. Ведь она, Маления, была полубогом, Лордом Элдена, и она всегда держала свои чувства под контролем. Но сейчас… всё было иначе. Сердце било так, как будто оно не слушалось её разум. — Не может быть... — прошептала она, почти не веря в то, что с ней происходит. — Он… он мне не нужен. Я не могу… Но голос, который, казалось, исходил из самой глубины её души, прошёл через неё, как тёплый ветер: — Не потеряй его. Слово за словом, это ощущение стало всё сильнее, как нечто живое, что пронизывало её тело. Она попыталась отогнать эти мысли, которые так яростно боролись с её разумом. Ведь Погасший был не её выбором. Он был связан с Микеллой, и Микелла, кажется, уже влюбился в него. Это было неправильно. Она не могла позволить себе это, ведь её жизнь — это постоянная борьба. Микелла, как брат, был для неё всем, а Погасший — чужд и слишком важен для кого-то другого. Но её сердце… Её сердце снова забилось быстрее, и она поняла, что, несмотря на все её попытки, она не могла игнорировать эти чувства. Даже если бы это значило потерять контроль. Она сделала шаг назад, её лицо слегка изменилось, отразив в себе конфликт. Но её сердце продолжало настаивать. Её разум мог бороться с этим, но сердце было непобедимым. — Почему ты... не можешь быть другим? — сказала она тихо себе под нос, закрывая глаза. — Почему ты вошёл в мою жизнь таким образом? Она почувствовала, как снова, независимо от её воли, возникло желание быть рядом с ним, просто быть рядом с этим человеком, даже если всё внутри неё говорило о том, что это неправильно. Но это был выбор, который она не могла сделать. Её сердце сказало своё слово, и она не могла ему сопротивляться. Маления развернулась, и, впервые за долгое время, в её глазах не было силы, только неопределённость и боль, которую она не знала, как решить. Внутри неё был один ответ — не потерять его, несмотря на всё. Погасший завершил своё дело и собирался вернуться домой. Он был устал, но в глубине души ощущал облегчение от того, что завершил одну из самых сложных задач. Он собирался провести этот день, наконец-то, в покое. Он планировал повидаться с Марикой, наконец отдохнуть, почувствовать уют в объятиях Ренналой, Ренни и Мелины — тех, кто ему был дорог. Он жаждал этой гармонии, этого баланса, которого давно не ощущал. Но судьба снова привела его на путь, полный непредсказуемых событий. Когда Погасший собирался отправиться к себе, его позвала Маления. Её голос был спокойным, как всегда, но в нём не было того привычного напряжения, которое он ожидал. Это было словно совсем другое настроение, и Погасший, слегка удивлённый, повернулся к ней. — Пойдем со мной. — её голос был тихим, но с неким скрытым авторитетом, который невозможно было игнорировать. Он лениво последовал за ней, чувствуя, как его шаги всё больше отдаляют его от привычной цели — отдыха и спокойствия. Они спускались всё глубже в Древо, по его корням, которые казались живыми и древними, как сама земля. Погасший заметил, как атмосфера вокруг них менялась: воздух становился влажным, тяжёлым, и саму землю, кажется, пронизывало чувство незримой силы, что исходила от самого Древа Эрда. Они остановились под корнями дерева, и Погасший, не без удивления, заметил рядом с Миллисенту, которая добродушно и игриво улыбалась ему. Погасший напрягся, интуитивно почувствовав, что ситуация приобретала другой оборот. — Что вы хотите от меня? — спросил он, его голос был решительным, но внутри у него начинало что-то щемить. Маления не ответила сразу. Вместо этого она резко оказалась перед ним, и прежде чем Погасший успел понять, что происходит, что-то жгучее и острое пронзило его сердце. Боль была настолько сильной, что он упал на колени, хватаясь за грудь, не в силах выдавить из себя ни слова. — Что ты творишь?! — его голос звучал через боль, а он отчаянно пытался дышать, понимая, что происходит что-то невообразимое. Маления стояла перед ним, её лицо не выражало ни сожаления, ни гнева — лишь странное спокойствие. Она протянула руку к его лицу, её пальцы, словно касаясь его, пробудили ещё больший поток боли. — Ты стал моим сосудом для Алой Гнили, — сказала она, её голос был спокойным, но каждое слово трепетало в его душе. — Ты теперь мой супруг. Погасший не мог поверить своим ушам. Что это значит? Сосуд для Алой Гнили? Это было не просто заявление, это было познание. Она призналась в любви и, таким образом, в том, что он теперь стал её супругом. Он не ожидал этого. Он не был готов к такому повороту. Он посмотрел на неё, его взгляд был полон вопросов и боли. Что теперь? Он был всего лишь её инструментом, её частью, тем, кого она выбрала, чтобы передать свою силу. И в этот момент он осознал, что его жизнь уже никогда не будет прежней. Маления снова протянула руку, но не для того, чтобы причинить боль. Это было нечто большее — её способ показать, что теперь она взяла его под свой контроль. Погасший всё ещё находился в шоке, его мысли путались, но всё, что он знал, — это то, что он не мог отказаться от неё. Он не мог уйти, ведь теперь он был связан с ней по-настоящему, и эта связь была гораздо глубже, чем он мог себе представить. Он посмотрел в её глаза, и впервые в жизни он понял: он был её супругом, и не только в физическом смысле. Он был её частью, её даром и её выбором. Но эта связь будет испытанием, которое он не мог избежать. Боль ушла внезапно, так же, как и появилась. Погасший тяжело дышал, всё ещё ощущая её эхо в груди, но само сердце уже билось ровно. Он поднял взгляд и увидел, как Маления смотрит на него — взгляд её был мягким, почти успокаивающим. Она захотела, чтобы боль прекратилась — и она прекратилась. — Теперь ты… полностью мой, — сказала она, опускаясь на колени рядом с ним. Прежде чем он успел ответить, Миллисента села с другой стороны, её глаза светились детской, почти невинной радостью, несмотря на явно взрослое намерение. — Он прекрасный, правда? — прошептала она, с улыбкой глядя на мать. — Ты выбрала хорошо. — Я не выбирала… я просто поняла, — отозвалась Маления, и, слегка потянувшись, вдвоем они повалили его на мягкий мох, что покрывал землю под корнями Древа. Всё здесь дышало древней, глубинной жизнью, и этот момент казался вне времени. Погасший, всё ещё не до конца оправившись, лежал под ними, но не сопротивлялся. Его дыхание сбилось, а разум не мог уследить за происходящим. Всё было мягко, живо и странно естественно. Маления провела рукой по его щеке, изучая его лицо с необычайной нежностью. В её прикосновениях больше не было ни враждебности, ни холода — только уверенность, что это её. — С дочерью я обязательно поделюсь тобой, — сказала она тихо, повернувшись к Миллисенте, та в ответ только хихикнула, склонившись ближе. Погасший ощущал тепло, ласку и нечто иное — принадлежность. Он не знал, как всё так сложилось, но он не мог отрицать, что в этой алой, странной близости… было что-то человеческое. Маления подняла взгляд вверх, сквозь корни и листья, где слабо пробивался свет от далёкого Древа. — Прости меня, Микелла, — прошептала она, одними губами. — Я наконец-то нашла себе достойную пару… В этот момент они втроём лежали рядом, под живым телом великого Древа, в молчаливом, почти священном слиянии, как три судьбы, связанные не разумом, а сердцем, болью, и необъяснимым… согласием. И тишина приняла их. Момент, который казался непреложным и вечным, охватывал их, как тень, скрывающая свет. Каждый из троих переживал свои внутренние эмоции, которые не могли быть выражены словами, но каждый знал: что-то изменилось. Миллисента была полна счастья, как дитя, которое наконец нашло свой уголок в мире. Её сердце пело, она чувствовала себя легкой, как никогда. Эта близость, её игра, её счастье — всё это казалось таким естественным. Несмотря на всю сложность ситуации, она ощущала себя в этот момент как никогда счастливой. Её внутреннее чувство вины почти не существовало, потому что для неё всё происходящее было правильным. Погасший, Маления — они были её выбором, и она приняла этот выбор с тем светом, который был ей близок. Её счастье было просто — потому что в этот момент она была рядом с теми, кого любила. Но для Малении всё было куда более сложно. В её душе непреодолимый конфликт переворачивал всё наизнанку. Она ощущала стыд, как тень, которая не отпускала её. Это был стыд за то, что она поставила Погасшего выше Микеллы, того, кто был ей так дорог. Она знала, что этот выбор повлечёт за собой последствия — не только для неё, но и для всех, кто был рядом. Но в то же время Маления не могла полностью сожалеть о своём решении. Она не жалела о том, что избрала его. Он был другим. Он был тем, кто не играл по правилам, но при этом не терял человечности. Он был её выбором, даже если этот выбор противоречил многому. И всё же в её душе продолжалась борьба: любовь и долг, желание и стыд. Это было слишком сложно, чтобы найти равновесие, но она всё равно не могла отпустить его. И это было то, что она должна была принять. Погасший же переживал самый сложный и болезненный внутренний конфликт. Его мысли были полны стыда и предательства. Он ощущал, как он предал Ренни, которая с таким усердием пыталась стать рядом с ним, как он предал Мелину, ту, которая верила в его силу и следовала за ним. Даже Ренналу, с её тёплыми объятиями, он почувствовал, что оставил в стороне. Он знал, что это был его выбор, но не мог избавиться от ощущения предательства перед ними. Его сердце было под грузом вины, за то, что не выполнил обещания, что позволил себе не только быть с ними, но и вступить в этот неизведанный путь с Маленией и Миллисентой. Внутри Погасшего было множество мучительных вопросов — не только к себе, но и к этому миру. Он понимал, что каждое его действие, каждое его слово теперь имело последствия, и он уже не мог от них убежать. Но тем не менее, он не мог остановиться. То, что он почувствовал, было неизбежным, и теперь, несмотря на всю тяжесть происходящего, он не был готов отказаться от того, что было между ними. В конце концов, его чувства не были полностью рациональными, и его выбор стал реальностью, которую он теперь не мог изменить. Каждый из них переживал свои эмоции в этот момент, как сложную ткань, переплетающуюся в сложные узоры. Миллисента была счастлива, но с лёгкой наивностью; Маления боролась с внутренним конфликтом, ощущая стыд, но не жалея о своём выборе; Погасший же испытывал тяжесть вины и внутреннего противоречия, не готовый бросить своих близких, но и не мог отпустить ту связь, что установилась между ними. Тот момент, который они переживали вместе, оставался для каждого из них значимым, но для каждого — он был также непростым испытанием. Когда трое вернулись обратно к Священному Древу, тишина повисла в воздухе как тончайшая нить, готовая лопнуть от малейшего движения. Миллисента и Маления выглядели иначе — не просто довольными, не просто счастливыми — они будто заново родились. Лица их светились странной мягкостью, в их походке появилась лёгкость, которую нельзя было не заметить. Их взгляды стали глубже, и даже молчание между ними стало иным — тёплым и связующим. Погасший, напротив, выглядел так, будто через него прошёл каток. Он потер лицо руками, словно пытался стереть с него усталость, стыд и груз недавнего выбора. Вздох, сорвавшийся с его губ, был тяжёлым, надломленным — он знал, что будет расплата. Вопрос был только в том, когда и от кого. Ответ не заставил себя ждать. Микелла стоял недалеко и наблюдал за ними. Его золотые глаза, всегда сиявшие мягким светом, теперь были наполнены слезами. Он не мог скрыть своего потрясения. Он всё понял, с первого взгляда. Он подошёл к ним — маленький, нежный, как всегда с виду спокойный… но сломанный. — Ты… — его голос дрожал, обращённый к Малении. — Ты украла у меня консорта… Маления вздрогнула. Его слова были не упрёком — они были ударом в сердце. Она опустила голову, глядя в землю, как будто хотела провалиться сквозь неё. — Прости, — прошептала она едва слышно. Но Микелла не мог остановиться. Его детское, чистое лицо было теперь искажено обидой и болью. — Ты же помнишь? — выдохнул он. — Помнишь, какое мы дали обещание в детстве? Делить всё, что нам дорого. Всё. А сейчас… ты отобрала у меня мужчину, которого я полюбил. И даже не… поделилась. Миллисента съёжилась, Маления закусила губу, а Погасший — просто отвернулся. Он не мог смотреть ему в глаза. И тут… Воздух дрогнул. Из-за колыхания света появилась Ренни, а за ней — Мелина, с таким лицом, будто она только что предала всю свою нежность ради правды. Ренни стояла недвижимо, как ледяной монумент, её взгляд был острым, как осколок стекла. Погасший даже не успел произнести ни слова — она всё знала. Мелина рассказала. Она всегда говорила, что не потерпит лжи. А теперь… всё было ясно. Ренни посмотрела сразу на всех троих: на Микеллу, с его дрожащими губами и сердцем, полным обиды; на Малению, которая впервые за долгое время выглядела сломанной; и на Миллисенту, которая теперь стояла чуть в стороне, будто чувствуя, что её вина самая наивная, но не менее весомая. Ренни прищурилась, взгляд её был холоден, как северная ночь. И она сказала одну фразу, коротко, без эмоций, но так, что в воздухе потянуло смертью: — Убью. И никто — ни один из троих — не решился усомниться в том, что она не шутит. Магия дрожала в воздухе. Лёгкий мороз прошёлся по земле, и даже корни Священного Древа будто отпрянули от присутствия Ренни. Она стояла на выступе, как богиня, сошедшая на землю не с миром — с судом. Её глаза горели лунным гневом, и волосы, развеваясь на ветру, словно сами были магическим языком, шепчущим проклятия. — Как вы посмели?! — её голос звенел, хлестал, будто холодный хлыст по коже. — Как вы посмели посягнуть на моего вечного супруга?! Она с гневом обвела взглядом Малению, Миллисенту и Микеллу. — Вы, ничтожные, осквернили его своим жалким "благословением", своими грязными, воняющими властью желаниями! Он принадлежит только нам — мне, моей матери и Мелине! Микелла шагнул вперёд, голос его дрожал, но был исполнен решимости: — Он не твоя собственность, Ренни! Он человек. И мы тоже имеем право на любовь! Но Ренни даже не посмотрела на него. Её голос стал хлестким и стальным: — Заткнись. Микелла замер, его губы прикусились в безмолвной обиде, но он не осмелился возразить. Ренни спустилась по ступеням, медленно и величественно, и подошла к Погасшему, который всё это время стоял молча, как стена в центре урагана. Она коснулась его груди, и от её прикосновения по его телу пробежал ледяной импульс. — Твоё сердце — не их игрушка, — сказала она тихо, но в этой тишине было больше гнева, чем в крике. Затем она резко повернулась к Малении, её взгляд стал ядовито-угрожающим: — Насколько хватило у тебя наглости, чтобы превратить его сердце в сосуд Алой Гнили? Ты осмелилась осквернить его изнутри? Маления стояла прямо, ни на миг не отступая, её голос был твёрдым: — Мы трое — ты, я и Микелла — избраны стать богами. Мы не можем просто сидеть и ждать, пока он наскучит тебе. Если придётся — я заберу у тебя Погасшего. Потому что он — мой супруг так же, как и твой. Воздух словно замер, и Ренни надулась, губы её дрогнули, а глаза сузились. — Он мне никогда не наскучит! — резко ответила она. — Я… Я люблю его больше всего на свете! На этом месте её голос дал трещину. Она вскинула голову, глаза налились влажным сиянием, и затем, после короткой, неловкой паузы, пробормотала с раздражённым, почти истеричным смущением: — И вообще… у нас скоро будет… ну, ребеночек… Тишина. Настолько плотная, что даже магия в воздухе на секунду растаяла. Погасший медленно повернул голову, уставившись на неё с выражением лица, которое можно было описать только одним словом: ошеломление. Микелла тихо пискнул. Маления закашлялась, прикрыв рот рукой. Миллисента сделала вид, что осматривает потолок. Ренни скрестила руки на груди, покраснев до кончиков ушей, и сердито пробормотала: — Не смотрите так. Это нормально. Мы — пара. Мы — вечны. Это должно было случиться. Погасший потер лоб и тихо простонал: — За что мне всё это… А Ренни, всё ещё пылая, прошипела: — Ты будешь великолепным отцом. Хоть и дурак… но мой. Погасший, после всех признаний, угроз, угроз с оттенком нежности и объявлений о будущем материнстве, вдруг улыбнулся. Он чуть склонился к Ренни, их лица были почти на одном уровне, и с ленивым, но хитрым выражением спросил: — Так… и правда скоро? Ребёнок? Ренни мгновенно залилась краской, как девчонка, уличённая в воростве пирожков. — Ну… — пробормотала она, чуть отводя взгляд, — не сейчас. Но скоро… И в этот момент её смущение превратилось в узнаваемую хитрую улыбку, она резко притянула Погасшего за ворот куртки и поцеловала его, с той безапелляционной страстью, которую могли себе позволить только лунные ведьмы, уверенные в себе до последней звезды на небе. — Надо только ночь выбрать... подходящую, — прошептала она. Но тут же, едва они отстранились, Мелина шагнула вперёд, её лицо оставалось мягким, но в глазах горел знакомый внутренний свет: — Если уж на то пошло… — сказала она, сложив руки за спиной, — Я тоже готова стать матерью его детей. Он — не только твой, Ренни. — Вот ещё! — вскинулась Ренни, обернувшись с возмущением. — Ты бы лучше его не теряла из виду, пока Миллисента тут крутится! — Я слышала! — вмешалась Миллисента, щурясь. — И между прочим, он спас меня. Никто другой! Это ты всё спишь в своей луночной коморке, пока мы здесь делом заняты! — Я сплю? — голос Ренни поднялся, как волна. — Это я разруливала весь магический хаос, пока ты пыталась соблазнить его, как последняя уличная ведьмочка! — А ну-ка, повтори! — Миллисента шагнула вперёд, в позе готовой наброситься. Маления, сжав кулаки, шагнула между ними. — Хватит. Вы обе ведёте себя как девчонки на базаре. Если кто и имеет право говорить о семье с Погасшим — так это я. Мы теперь связаны. Он — мой сосуд. Мой супруг. — Твоя тьма — не благословение, а паразит! — прошипела Ренни. — Ты забрала у него выбор, заставила! Это не любовь! Это… болезнь! Мелина же обернулась к Малении, глаза её потемнели: — Ты использовала момент слабости. Ты взяла его, когда он был истощён. Это низко, даже для тебя. — О, прости, — усмехнулась Маления с ледяной грацией. — Я не бегаю по карманам в виде пепельного духа, чтобы нашёптывать слова любви в уши. — ХА! — взорвалась Миллисента. — Лучше уж шёпот, чем твоё гниение! Воняешь, как гнилая капуста после дождя! Ренни, не выдержав, выпустила искру магии в воздух, так что волосы у Миллисенты встали дыбом. — Я предупреждала. Последний раз — держитесь подальше от моего мужа! Погасший в этот момент медленно повернулся к стоявшему рядом Микелле, который до сих пор был в состоянии "переваривания" факта, что ему отказали по причине анатомии. — Слушай… — сказал Погасший с ленивым вздохом. — Вот бы сейчас поп-корна… и газировки. Микелла моргнул. А потом, через пару секунд, торжественно протянул: один бумажный стакан с поп-корном, другой — с ярко-розовой шипучкой. — Ты серьёзно?.. — удивился Погасший. — Ты же попросил, — гордо ответил Микелла, устраиваясь рядом. И вдвоём, как два зрителя в театре, они сели на ступеньки и начали смотреть, как четыре влюблённые богини устраивают между собой настоящую битву за одного несчастного детектива, который просто хотел отдохнуть. Погасший бросил в рот горсть поп-корна, жуя с задумчивым видом. — Знаешь… — сказал он, — может, и зря я жаловался на скучную жизнь. — Добро пожаловать в мой мир, — вздохнул Микелла и протянул ему трубочку. Погасший с интересом наблюдал за тем, как четыре женщины, собравшиеся вокруг, начали разворачивать настоящую битву. Шум, крики, перепалки, едкие упрёки — всё смешивалось в одну бурю эмоций, которую было невозможно игнорировать. Он сидел с Микеллой, обеими руками обхватив поп-корн и с явным любопытством следил за тем, как их разногласия усиливались. Микелла, сидящий рядом с ним, кажется, был совсем не в своей тарелке, смотря на хаос, происходящий вокруг. Вдруг, поднимая голову, он чуть наклонился к Погасшему, его глаза были полны замешательства и, возможно, отчаяния. — Погасший… — прошептал Микелла, его голос был низким и тянущимся. — А ты не думал, что… что если бы я был девушкой… это могло бы всё решить? Погасший резко повернулся к нему, его лицо на мгновение исказилось от непонимания и ужаса. В его глазах мелькнула небрежная искорка раздражения, и он тихо выдохнул. — Ты что…? — прошептал Погасший, переводя взгляд с Микеллы на саму ситуацию, где казалось, что грозовая буря только начиналась. Он не мог понять, что именно подумал Микелла, но это было слишком для него. — Ну… ты знаешь, я не так уверен, что всё получится, — сказал Микелла, его голос стал немного несмелым, как если бы он сам не был уверен, что и зачем это сказал. — Но… всё равно это странно, не так ли? Погасший, не в силах скрыть своего недоумения, только зафиксировал взгляд на Микелле, прежде чем вновь обратить внимание на то, что происходило вокруг. В это время Ренни, как всегда, с ярким блеском в глазах, втянула Микеллу в конфликт, поворачиваясь к нему с обвинениями, и продолжала бросать слова с яростной страстью. Буря эмоций набирала силу, и каждый момент казался безумным. Все пять фигур, от Мелины до Миллисенты, обменивались упрёками, порой переходя на личные обвинения. Маления с каждым словом становилась всё более твёрдой, но её голос пронзал воздух и звучал как призыв к защите, а не как нападение. Она пыталась, насколько могла, сбалансировать их конфликт, но не все были готовы услышать её. Погасший, сидя рядом с Микеллой, просто смотрел на весь этот ад, его взгляд становился всё более отстранённым, как если бы это было не его дело. Он больше не чувствовал напряжения, лишь лёгкое умиление от того, как эти силы сталкивались друг с другом. — Ну и дела… — тихо сказал Погасший, слегка улыбаясь. Он понимал, что он оказался в центре шторма, и в этот момент думал, как же было бы хуже, если бы Реннала была рядом. Она бы добавила масла в огонь. И так уже было слишком много личных уколов и битв за внимание. — Да, если бы тут была Реннала… — согласился Микелла, поджав губы. — Мы бы тут все давно уже друг друга съели. Погасший в ответ только слегка покачал головой, не отрывая взгляда от происходящего. Казалось, что каждый его знакомый человек оказался теперь вовлечён в эту сложную паутину эмоций, любви и обид. И, хотя ситуация была нервной, он не мог не чувствовать лёгкое удовлетворение от того, как все они, в своей неуправляемой природе, оказались здесь, с ним. Погасший расслабился, потянулся за стаканом с напитком, и с ухмылкой сказал: — Вот сейчас бы поп-корн и газировку… Микелла, наблюдая за этим хаосом, только выдохнул и сразу же встал, пошёл к столу, принёс два стакана и положил рядом с Погасшим, усаживаясь снова на место. Они оба сидели, почти невидимые для окружающих бурных споров, но их маленький мир был только их. Погасший сидел, смотря на небо, которое было не таким, как обычно — слишком тёмным, слишком наполненным воспоминаниями. Ветер мягко касался его лица, но это не могло унять того, что происходило внутри него. Сердце билось быстро, и каждое воспоминание о прошлом казалось слишком ярким, слишком болезненным. Они все были здесь — Маления, Миллисента, Ренни, Мелина, Микелла — каждый из них по-своему вносил свой вклад в его жизнь. Но сегодня, на этом моменте, он снова оказался один, поглощённый собственными мыслями, которые начали накатывать волнами, как гигантский шторм, не давая покоя. Одна слеза медленно скатилась по его щеке. Она была не из-за боли в настоящем, а из-за того, что он не мог забыть свою жизнь до этого. В его голове снова возникли образы людей, которых он потерял, обстоятельства, которые так или иначе привели его сюда, в этот момент. Он вспомнил те дни, когда был одиноким и никто не знал, что он существует. Эти воспоминания были такими живыми, такими настоящими, что он не мог их игнорировать. Прошлое всегда будет с ним, как тень, не отпускающая. Как только слеза покинула его лицо, и он снова собрался, взгляд его потускнел. Однако все девушки заметили этот момент. Шумный и горячий спор вдруг прекратился. Тишина упала, как снег на землю, когда Ренни, с её привычной яростью и решимостью, внезапно изменила выражение лица и подошла ближе. Остальные девушки тоже сразу же подлетели, окружив его, и, беспокойно озираясь, начали спрашивать, что случилось. — Погасший… — Маления аккуратно коснулась его плеча. — Ты в порядке? — её голос был мягким, почти тревожным. — Что-то случилось? — спросила Мелина, её взгляд был полон беспокойства. Её инстинкты сразу сработали — она заметила его внутреннюю борьбу. Микелла стоял немного в стороне, но его глаза, полные искренней заботы, всё равно оставались направленными на Погасшего. Погасший, почувствовав этот шквал внимания, глубоко вздохнул и сильно сжал кулаки. Его взгляд, даже в этот момент, оставался на небе, как будто он пытался собрать в себе силы для того, чтобы вернуть себя в этот мир. — Просто… вспомнил… — его голос был тихим, но твёрдым, с небольшой горечью, как если бы слова не могли полностью отразить всю глубину его переживаний. — Прошлое… Женщины замолчали, почувствовав его боль, но ни одна не осмелилась задавать больше вопросов. Они стояли рядом, ожидая, пока Погасший не соберётся. Ренни, которая всегда была решительной и не привыкла уступать эмоциям, теперь стояла рядом с ним, её взгляд стал мягким. Она понимала, что он не был готов обсуждать это, но её руки слегка потянулись к нему. — Ты не один, — прошептала она, её голос был полон нежности, но также и силы. — Мы все здесь, Погасший. Ты всегда можешь на нас рассчитывать. Погасший снова посмотрел на неё, и в его взгляде не было ни отвращения, ни тоски. Он просто коснулся её руки и тихо произнёс: — Спасибо. В этот момент молчание стало чем-то важным, почти сакральным. Но оно не было тяжёлым. Оно было объединяющим. И несмотря на всю суматоху и бурю, что царила среди этих четырёх женщин, Погасший осознавал, что в этой тишине он не был один.