Вознесение

Как только истина достигла Ренни, она прошептала: — Анг?.. И упала в обморок, прямо в руки Мелины. Та еле успела подхватить: — Ренни! Эй! Держись! Но тишину разрезал грохот — взошёл Антенор. Он шёл, словно разрывая воздух. Магия вихрем кружилась вокруг него. Голос — холодный и глухой: — Ты всё ещё прекрасна, Марика. — И всё ещё слаба. — Ты выбрала этого тупого качка вместо меня. — Теперь всё сгорит. Ты, твои дети, твоя дурацкая Золотая Воля — и твои жалкие рыцари. Антенор вскинул руки — магический луч, сверкающий как рассвет, пронёсся в сторону Анга и Энда. Весь зал накрыло взрывом. Пыль. Свет. Рёв энергии. Тишина. Все замерли. — Неужели… — прошептала Реннала. — …Они не могли… — Мелина стиснула зубы, держа Ренни на руках. Пыль улеглась. Две фигуры, словно из мрака: Анг и Энд. Они неспешно стряхнули пыль с плеч. Спокойно. Холодно. — Это всё? — Энд усмехнулся. — Серьёзно? Это был твой начальный залп? Анг повернул шею — хруст. — Ты что, забыл, кто нас учил стоять, когда с неба падали метеоры? Оба сбросили оружие. — Погнали, — сказал Энд. Они пошли на Антенора. Без магии. Только кулаки. Антенор взревел, создал клинок света, метнул вперёд. Энд поймал его — рукой. Пальцами. — Твой фокус устарел, брат, — сказал он, а потом всадил кулаком в живот Антенору так, что воздух задрожал. Анг поднял его за шиворот: — Ну же, Антенор! — Ты же мечтал об этом, не так ли? — Бить нас, убить нас — ну УБИВАЙ! Пока можешь! Антенор закричал, из его глаз пошла кровь, тело пылало магической рябью. Он отбросил обоих взрывом, вбил в колонны. Но в ответ услышал смех. — Давай, сучонок, — Энд вытер кровь с губ. — Жги. Нам же весело. Они вновь пошли. Схватили. Бросили. Ломали. Снова поднимали. Удар за ударом. Стена за стеной. И в гуще битвы, в шуме, в огне — Анг думал: "Если я умру — то не как сын… не как Лорд… а как тот, кто не дал семье пасть." Антенор атаковал яростно, с огненной мощью мага, которому плевать на мораль. Но для Анга и Энда всё это было игрой. — Ух ты, снова световая стрела, — Энд лениво отмахнулся. — Напомни, это уровень новичка или совсем для младенцев? Анг ухмыльнулся, уворачиваясь без спешки: — Я начинаю скучать. Серьёзно. Может, мы зря сняли перчатки? Они не били — они развлекались. Каждый удар — с насмешкой. Каждое уклонение — как вызов. — Ты всегда был занозой, Антенор, — сказал Энд, заламывая тому руку. — Но кто знал, что заноза умеет визжать? Антенор пытался сопротивляться, призывая шипы из мрака — но Анг ловил их, ломал, и швырял в стену: — "Ты звал это местью? Это что, спектакль для бедных?" Они метнули его через весь зал. Он ударился, встал, задыхаясь. Анг шёл к нему с перекрещёнными руками — как учитель к плохому ученику. — Проблема в тебе одна, Антенор, — хмыкнул он. — Ты вечно хочешь казаться великим. — А на деле — обиженный мальчик, которому Марика не дала поцелуй. И тогда это произошло. Антенор захрипел, глаза в бешенстве, и выкрикнул: — Хватит! Всё это из-за него! Из-за этого тупого дикаря Годфри! — Он забрал Марику, забрал вас, забрал всё, что я должен был иметь! Зал замолчал. Анг и Энд остановились. Медленно. Без слов. Выражения лиц изменились. Ушли усмешки. Ушла игра. Голос Энда стал ледяным: — Повтори. Антенор выпрямился, дрожа от магии и злобы: — Годфри был тупым животным, и ты, Анг, был его псом. Всегда им и останешься! Удар. Мгновенный. Молниеносный. Анг прошил его кулаком в лицо так, что воздух надломился. — Не смей, — тихо сказал он. Энд подхватил его в полёте, метнул об пол. Антенор вскрикнул. — Ты не имеешь права произносить его имя! — взревел Энд, всаживая локоть в грудь. Анг опустился сверху, врезал. Потом ещё. Потом ещё. Без насмешки. Без слов. Гнев кипел. Чистый, древний, выстраданный гнев. — Он дал нам всё. Он воспитал нас! — прорычал Анг. — А ты — тварь, что только хочет! И ноет, если не получает! Земля треснула от удара. Антенора вбивали в мрамор. Каждый хруст — не физика. Это мораль ломалась. Магия пыталась вытечь — но гасла в чёрном пламени вокруг Анга и Энда. — Мы щадили тебя, — тихо сказал Энд. — Но ты осквернил его имя. Тишина. И тогда впервые — Антенор захрипел от страха. Мрамор дрожал. Воздух трещал от магии. Антенор, едва поднявшийся после того, как его вбили в пол, взревел, высвобождая внутри себя бушующий вихрь силы. Но Анг и Энд уже не были теми, кто развлекался. Теперь они были стражами. Судьями. Карами. — Рикард, — бросил Анг, подойдя к Змеиному Лорду. — Одолжишь свой меч? Рикард расплылся в злобной усмешке: — Только не обожги себе пальцы. Он голодный. Анг протянул руку — огромное змееподобное лезвие, извиваясь, влетело в его руку, и свет в зале потемнел. Тем временем… — О, шик, — протянул Энд, подходя к Радану. Не спрашивая, выхватил его гигантский меч-молот, от которого даже стена качнулась. — Ты... — начал Радан. — Угу. Спасибо, брат, — Энд подмигнул. — Да пожалуйста, — фыркнул Радан, — разнеси за меня этого засранца, он ещё в Академии был тварью. Антенор поднялся. Плохо. Дыша тяжело. Он вложил остатки сил в щит из магии. Но теперь это было бесполезно. Анг, с мечом Рикарда, шагнул вперёд: — Знаешь, раньше твоя живучесть бесила. Он качнул змеемечом, и сама тень под ногами Антенора вспыхнула. Энд облокотил молот на плечо, ухмыляясь: — Но теперь, брат… — …это проклятие. Они рванулись. Молния и пламя. Тьма и сила. Анг прорубал пылающим клинком, каждая волна была как пожар по небесам. Энд — разносил молотом, оставляя кратеры в полу, в стенах, в теле Антенора. — Давай, сопротивляйся, — бросал Анг, меч проносился в миллиметрах от головы Антенора. — СТРАДАЙ. Ты хотел жить вечно? — меч прошёл сквозь его щит, словно масло. — ПОЧУВСТВУЙ, что это значит. Энд с криком отбросил его в потолок: — Знаешь, как это — быть проклятым вечностью? — Нет? Сейчас узнаешь! Антенор врезался в потолок, затем упал. Анг поймал его за шею, держа в воздухе: — Ты думаешь, твоя боль что-то значит? Удар молотом. Удар мечом. Магия, плоть, кости — всё трещит. Каждый удар — как вопрос: — Где твоя гордость? — Где твоя злость? — Где твоя великая месть? А её больше не было. Только страх. Антенор не мог умереть. И в этом был ужас. — Ты бессмертен, — сказал Энд, поднимая молот, — и это худшее, что с тобой случилось. — Добро пожаловать в твой вечный ад, — прошептал Анг. Антенор уже не сражался. Он дышал сквозь кровь, его магия гасла на кончиках пальцев, тело вяло реагировало на удары, но Анг и Энд не останавливали рук. Каждый удар — за прошлое. За годы боли. За семью. За Годфри. Анг сбил его с ног и прошептал, сжав в руке пылающий клинок: — Ты умирал сотни раз… но ни разу — по-настоящему. Энд подошёл медленно, волоча за собой меч-молот, оставляя борозду на мраморе. Он встал рядом с братом, склонился над телом Антенора, который еле мог поднять голову. — Всё ещё живой? — спросил он. — Как жаль. Думал, ты умрёшь хотя бы гордо. А ты даже на смерть не годен. Они взяли его за руки и ноги. Словно куклу, растерзанную и пустую. Марика вскрикнула издалека: — Хватит! ЭТО ДОСТАТОЧНО! Но они не слышали. Или не хотели слышать. Под их ногами открывался разлом — обрыв в самую пучину, где на дне торчали осквернённые, исписанные рунами шипы — остатки древних стражей Золотой Воли, изломанных и забытых. Анг посмотрел на Энда. Энд кивнул. — Не будь доволен своей живучестью, — сказал Анг. — На дне этой бездны ты останешься живым. — Живым, — усмехнулся Энд, — и никому больше не нужным. И они бросили его. Антенор сорвался вниз, тело его кувыркалось в темноту, как сломанная марионетка. И когда внутри пропасти послышался влажный глухой хруст, никто не шелохнулся. Только эхо повторяло его имя всё тише. И всё пустее. Антенор был повержен. Тело его скрывалось в туманной пропасти, и только ветер глухо стонал над шипами внизу. На вершине, где ещё трещал камень и от потолка сыпалась пыль, Анг и Энд стояли плечом к плечу. Молоты и мечи валялись рядом. Кровь и пепел — на их руках. Победа — в сердцах. Анг, тяжело выдыхая: — Ну… это было чертовски приятно. Энд: — И чертовски заслуженно. — Думаешь, где тут можно будет… хм… отметить? Анг кивнул, чуть усмехаясь: — Бочка вина у Могвина. Пирог у Ренни. Горячие источники у Мел… — НЕ СМЕЙТЕ! Их перебил голос. Марика. Шаг за шагом она шла к ним. Великолепная. Грозная. И… в тапках. Тапок был в её руке. Братья замерли. — Вы, — начала она, — не появляетесь больше двухсот лет. — Притворяетесь другими людьми. — Ломаете стены. — Бросаете тела в бездну. — И теперь ХОТИТЕ ПРАЗДНОВАТЬ?! Анг опустил взгляд. Энд шепнул: — “Ну всё, мама включилась.” Тапок взмыл в воздух. ШЛЁП. Оба хлопнулись на колени, как по команде. — Выслушивай, — прошептал Энд. — Сыновний долг, — буркнул Анг. Марика ходила перед ними, как военный инспектор. — Вы думаете, это нормально? — Влезать в сердца девушек? — Прятаться под чужими именами? — Врать мне? — И потом ещё устраивать избиение посреди дворца?! Анг и Энд переглянулись. Энд начал надувать щёки, издавая "буль-буль" как лягушка. Анг хрипло фыркнул, едва не рассмеявшись. ШЛЁП. — “Ой!” — Энд схватился за затылок. — “Да ладно тебе, мы же выиграли бой…” — ТИШИНА! Марика встала перед ними, сложив руки на груди. Глаза — сверкающие. — И что теперь, а? Вы снова исчезнете на пару столетий? Или продолжите вести себя, как два взрослых подростка? — Мы выберем что-нибудь между, — пробурчал Энд, пока прятался за плечом брата. — Анг?.. — строго. — Я… просто выполнял задание… ШЛЁП. Оба вновь хлопнулись лбом в пол. И вот так они сидели: Легенды. Герои. Лорды. На коленях. Перед женщиной с тапком. Остальные наблюдали за сценой с благоговейной смесью ужаса и удивления. Радан сдерживал хохот, прикрывая рот кулаком: — Ей-богу, я не видел ничего смешнее с тех пор, как Рикард пытался причесаться… Рикард, уставившись на тапок в руке Марики: — Я, между прочим, этим парням меч одолжил, не чтобы они потом в угол становились! Мелина качала головой: — И вот это те самые защитники семьи Годфри… Реннала, в гневе наблюдавшая за происходящим, прошептала: — Её проклятая слабость — именно в этих глазах. Всегда была. Микелла вздохнул, опершись на руку: — Мама снова запуталась между божественной логикой и человеческими чувствами. Классика. Ренни, пришедшая в себя и всё ещё в полуобморочном состоянии, тихо пробормотала: — "Он всё это время был рядом… как я могла не узнать его?.." Миллисента, прижав руки к груди: — Это… это трогательно. Но, боги, как же страшно… А в это время — Анг поднялся. Медленно. Тихо. С тяжёлым взглядом. Его голос был хриплым, но твёрдым: — А что ты хотела, Марика? — Ты изгнала Годфри. Потому что он стал Погасшим. Потому что он стал собой. — Он ушёл. Мы ушли с ним. Потому что без него мы ничто. Он был наш отец. Наш командир. Наш дом. — И ты… ты сказала, что он должен уйти. — А мы? Мы ждали. Я ждал. — Я ждал, что ты нас позовёшь. Ты знала, что мы остались… в Тени. За дверью. — И не позвала. Зал замер. Даже ветер прекратил дуть сквозь разбитые пролёты. — А потом… мы стали Погасшими. Потому что ждали слишком долго. — Потому что больше не были никому нужны. — И теперь ты спрашиваешь, почему я стал другим? Почему притворялся? Он сделал шаг вперёд. Голос дрогнул, но не сломался: — Мы не твои дети. Мы были воспитанниками Годфри. Его тенью. Его верными. — Но никогда не твоими сыновьями. Марика не выдержала. Она почти вскрикнула: — Потому что я люблю тебя, Анг! Эхо прокатилось по залу. — Я смирилась, когда ты был ребёнком. — Когда ты стал Погасшим — я поняла, что сердце моё больше не моё. — А ты… ты украл его! Украл его у меня, у других… — У Мелины… У Ренни… У каждой, кто смотрел на тебя с верой! Анг молчал. Впервые — не знал, что сказать. Энд отступил назад, опершись на колонну. Он знал — этот разговор уже не о нём. Марика стояла. Без тапка. Без ярости. Только с глазами — полными боли. — И если ты всё ещё думаешь, что можешь так просто уйти… — То знай: я тебя не отпущу. Не снова. Анг уже набрал воздуха в грудь, чтобы ответить Марике. Губы дрогнули — то ли от гнева, то ли от отчаяния, то ли от любви, которую так боялся принять. Но вдруг… Шаг. Один. Тяжёлый. Как удар сердца. Потом — второй. Звук, который он знал лучше, чем собственное имя. Он обернулся. В проёме зала, залитом пылью и золотым светом, стоял Годфри. Первый Лорд Элдена. Величественный, седой, исполин, из прошлого, что отказывался быть забытым. И он произнёс: — Я вернулся, Марика. На мгновение время застыло. А потом… — Папка! — сорвалось с уст Анга. — Родненький!! Я знал! Я ЗНАЛ, что ты вернёшься! Он побежал. Не как Лорд. Не как Воин. А как сын, что потерял отца и нашёл снова. Он бросился в объятия Годфри, схватил его, обнял так сильно, как только мог. Плакал. По-настоящему. Без стыда. — Па-апка… хнык… Я скучал… я… мы ждали… Годфри только хмыкнул и стиснул его в медвежьих объятиях. — Я тоже, мальчик мой. Я тоже. Энд не выдержал: — "Ты старый пень, какого хрена ты так долго шлялся!" — прорычал, и влетел в объятия с другой стороны. Они втроём слиплись в один клубок эмоций, обнявшись с такой силой, что затрещала броня. Огромный, живой комок мускулов, памяти и любви. Марика стояла в ступоре. Губы дрогнули. Глаза стали стеклянными. — …Ты… вернулся? Годфри посмотрел на неё. С тем же выражением, как когда-то. Немного уставший. Мудрый. Непоколебимый. — Я был Погасшим, как и они. Но я всё ещё Лорд. И всё ещё твой. Объятия закончились. Годфри медленно выпрямился, отпуская сыновей, как когда-то отпустил меч. Он посмотрел на Марику. Та молчала. В её взгляде — сто лет боли. Но и облегчение. Где-то глубоко. Годфри заговорил: — Я не прошу прощения. — Я сам ушёл. И я понимаю, что… ты уже не смотришь на меня, как прежде. Марика опустила взгляд, сжав губы. Он не обвинял. Просто… говорил. — И всё же… я хотел увидеть тебя. Хотел… увидеть вас. Он обернулся — и впервые за много жизней встретился взглядом с Годвином. — Годвин. Тот подошёл молча и крепко сжал руку отца: — Отец. — Мог, — кивнул Годфри. — Ты вырос. Мрачный, но… стойкий. — Я всегда был реалистом, — ответил Мог. — Морготт, — сказал он последнему, — ты стал… кем я и мечтал. Стражем того, что важно. Пусть даже в тени. Морготт отвёл взгляд, едва сдерживая эмоции. Тишина. И тогда Годфри повернулся к залу. — Я не вернулся за троном. — Я знаю: он больше не мой. — Но я пришёл, чтобы сделать последнее. — Я хотел бы сам назвать нового Лорда Элдена. Тишина стала громче. Все взгляды обратились к нему. Анг и Энд в унисон помотали головами. — НЕТ! — сказал Энд. — Ни в жисть. Убей. Сожги. Но не трон! — У меня аллергия на власть, — добавил Анг. — Начинается зуд, потом ответственность, потом отвращение… — Мы были при тебе, — сказал Энд. — Мы твои щиты, твои тени, твои кулаки. — Но никогда не были короной. Годфри рассмеялся. — Всё как я и думал. Он подошёл к ним, положил по ладони на плечи: — Это… и делает вас достойными. — Но, к счастью, я уже знаю, кто должен сесть на трон. Все переглянулись. Мелина, Ренни, Реннала, Марика, дети, стража, даже духи — замерли. И Годфри медленно повернулся в сторону человека, стоящего чуть в стороне. Того, кто всё это время был в тени событий. Кто не стремился ни к любви, ни к трону — но всё равно собрал всех вокруг себя. Погасший. Годфри шагнул ближе и мягко сказал: — Анг… — Мне нужно поговорить не с тобой, а с ним. — С тем, кем ты стал. — С Погасшим. Анг устало выдохнул, будто это имя давило больше, чем любое другое. Он щёлкнул пальцами. И вот он снова стоял перед ними. Тот самый человек. Всё тот же детектив с застывшим взглядом, в плаще, тенью стоящий под светом прожекторов Золотой Воли. Погасший. — Ну, здравствуй, старичок, — устало произнёс он, поправляя воротник. Годфри смотрел на него с лёгкой грустью: — Хочешь ли ты… стать новым Лордом Элдена? Пауза. Погасший фыркнул. Потом прикрыл лицо рукой и… расхохотался. — О, старичок… — вздохнул он, — ты правда думаешь, что я для этого годен? Он медленно начал загибать пальцы: — Первое. Когда всё закончится — я хочу трёхкомнатную квартиру. Поближе к столице. Желательно с кухней и балконом. Не в руинах, не в башне, не в вечной тьме. Просто… квартира. Тепло. Тишина. Все — от Ренни до Рикарда — уставились на него с абсолютно непонимающими лицами. — Второе, — продолжал он, не обращая внимания. – Я хочу, чтобы мне наконец-то начали продавать всё по нормальным ценам. — А не: “О, вы тот самый Погасший, вот вам бутыль воды за три золотых!” Энд захихикал в уголке. — И, наконец, третье, — он поднял палец. — Я хочу иметь такие же права, как и любой обычный гражданин. — Не выше. Не ниже. Без почестей, без поклона. Просто… жить. Работать. Спать. Думать о будущем. Быть человеком, а не символом. Пауза. — На становление Лордом Элдена я не подписывался. — Даже если ты просишь. — Даже если весь зал будет стоять и умолять. Он взглянул на Годфри, и в голосе зазвенело тепло: — Ты знаешь, я бы мог согласиться. — Но… драться с собственным названным отцом? На дуэли? Даже ради титула? Он хмыкнул. — Ну как-то… неправильно. Марика прикрыла рот рукой. Ренни отвернулась, глядя в пол. Мелина уставилась на него, как на единственную опору в этом мире. Годфри долго молчал. Потом... рассмеялся. Громко. Глубоко. С чувством. — Чёрт побери… — Вот поэтому я и хотел выбрать тебя. Годфри вздохнул. Глубоко. Тяжело. Как тот, кто знает: выбора нет. Он медленно поднял руку — и из-за спины выдернул свою великую секиру. Все напряглись. Мелина, стоявшая рядом с Погасшим, нахмурилась: — Что ты делаешь? Годфри, без злобы, спокойно: — Видимо, мне придётся… спровоцировать его. — Иначе этот упёртый мальчишка никогда не поймёт, кто он есть. Он развернулся. Шаг. Второй. И вдруг — РЕЗКО поднял секиру над головой Мелины. — "Прости, дитя. Это не к тебе..." — НЕ СМЕЙ!!! — Погасший метнулся, словно тень. СВИСТ. УДАР. ЗВОН. Массивное тело Годфри пронеслось по воздуху, как сбитая катапультой статуя. — МОЮ ДЕВУШКУ НЕ ТРОГАЙ, СТАРПЁР БОЛЬНОЙ!!! — крикнул он, прижимая Мелину к себе, как хрупкий сосуд из стекла. Секира отлетела в сторону. Годфри с грохотом рухнул навзничь. Без сознания. Пауза. Энд тут же подскочил: — АГА! Молодец, гений, засадил отцу в челюсть! — Мог бы хоть подхватить, чтоб не шмякнулся лбом об плитку! Он упал на колени рядом с Годфри, щёлкая пальцами у его лица: — “Пап, ты живой? Пап? У тебя опять варикоз, ты не должен резко летать — у тебя давление!” Погасший, не отпуская Мелину: — Он САМ начал! Я что, знал, что у него тест на провокацию через топор?! Мелина, задыхаясь в его руках, хрипло: — Я вообще ничего не поняла… ты только что… — …своего названного отца… — Да, Мелина. — Погасший вскинул подбородок. — И я бы сделал это ещё раз, если он посмеет хотя бы посмотреть в твою сторону с топором! Микелла со стороны: — Запишите. Вот он — идеальный муж. Жаль, занят… Рикард: — …Погасший. Удар в челюсть — отречение от трона. Урок на будущее. Марика, зажав рот рукой: — “Вот драма. Вот семья.” Годфри начал приходить в себя, стонал, Энд подложил под голову кусок ковра: — Ну и шо? Пледик неси? Бульон? Или шлем с мягкой подкладкой? Годфри стонал, приходя в себя. Ковер под его головой смягчил падение, но не гордость. Погасший стоял рядом, всё ещё сжимая Мелину, хмурый и настороженный. Глаза Годфри распахнулись. Он поднял голову. — "Ты…" — пробормотал он. — — "Ты ударил меня… без жалости… даже не мешкал…" Все замерли. Погасший напрягся. Он уже ждал: «И вот теперь-то начнётся…» Годфри резко сел. Медленно посмотрел на него. И вдруг — глаза загорелись. — ГОРЖУСЬ! — Вот так надо! Быстро, решительно, без сантиментов! — Защитил. Сразил. Да ещё и челюсть мне вправил! Он засмеялся — тот самый тяжёлый, грудной смех ветерана: — Ты — не просто мой названный сын. — Ты — настоящий Лорд. Даже если не хочешь им быть. Все выдохнули. Кто-то облегчённо, кто-то с новым уважением. Марика смотрела на Погасшего… Нет, не просто смотрела. Пожирала взглядом. Мужчина, который без раздумий бросается защищать. Сильный. Стойкий. Резкий. "О, как он красив в этом порыве… этот смертный, этот… мой." Энд, наблюдая эту сцену, фыркнул: — Тьфу, ну всё, пошло. Видите? Всё. Понеслось. — Глянь, как смотрит. Как будто он — единственный, кто умеет кулаком махать! Анг (Погасший) только открыл рот — и тут подзатыльник! Энд, шипя: — Это тебе за нокаут отца! За то, что я его ловил, пока ты пафос излучал! — Я ПЛАН спасал, — буркнул Анг, хватаясь за голову. — — Кто вообще людей под руки ловит во время боевых кат-сцен?! — БЕЗОПАСНЫЙ, УВАЖИТЕЛЬНЫЙ СПАРРИНГ, А НЕ ММА, ПСИНА! — прорычал Энд. И они начали "собачиться" — по-братски, с наездами, хватаниями за ухо и пинками в голень. Годфри, наблюдая за ними, выдохнул: — Эх… как дома. — Осталось только, чтобы Марика снова тапок достала… Марика уже потянулась к тапку. Пока Анг и Энд продолжали бодаться, как два лося с характером, в зале царила удивительная пауза — все девушки смотрели на Погасшего. Мелина, всё ещё в его руках, прижалась крепче. Голос её был тихим, но резким: — И ты ещё удивляешься, почему мы все тебя любим? — Ты защищаешь. Без лишних слов. Без медалей. Без тронов. Просто… как человек. — И именно поэтому… ты — лучше любого Лорда. Ренни, чуть сдержаннее, подняла подбородок, но уши у неё были ярко-красные: — "Так это ты… всё это время… был моим рыцарем. Моим детективом. Моим бессмертным." — И всё же, — пробормотала она, — если ты ещё раз ударишь моего папашу, я тебя лично похороню в луне. Реннала приложила ладонь к виску: — Великолепно. Он врезал Годфри, защитил деву, отказался от трона, а теперь ещё и… отбивается тапком. — “И эта картина…” — вздох. — “…будет на моём семейном гербе.” Марика, с той самой опасной улыбкой, что разрушала королевства: — "Мужчина, который не просит любви… и получает её от всех." — "Может, пора перестать делать вид, что я выше всего этого?" Микелла, со своего уголка: — “...я даже не обижен. Я просто… заворожён.” Маления, молчала. Но на её лице была тень улыбки, что появлялась лишь в бою. — “Он бы в одиночку дошёл до самой Микеллы, сквозь ветра Гнили.” Миллисента, впервые робко, но с уверенностью: — Я… я была права. В нём — свет. Даже в тени. Он… светит. Даже Луретта из личной стражи, прошептала соседке: — "Вот бы он мне тоже врезал… хотя бы взглядом." Пауза. Погасший моргнул. Обернулся. И понял: все они смотрят на него как на бога, который отказался быть богом. А Энд, с разбитой губой, добавил: — Ну что, гарем номер два, объявляем жеребьёвку на свидание? Годфри, всё ещё потирая челюсть и собираясь с мыслями, поднялся с ковра. Он кивнул Марике — сдержанно, уважительно, но без притязаний. Затем перевёл взгляд на Анг и Энда. — Я… должен идти. — Что? — Энд выпрямился, хватаясь за плечо отца. — — Да останься ты хотя бы на день! На вечер! На… ужин, в конце концов! Анг добавил: — Старик, ты же только вернулся. Мы тут целую драму разыграли с подпольем, шпионажем, гаремом и нокаутом — а ты уже на выход? Годфри посмотрел на них. Глаза — полные боли, вины… и любви. — Я не достоин остаться. — Я тогда сказал вам: “Ждите. Или пока она не позовёт…” — А потом… исчез. А вы… умерли от истощения. — А потом… стали теми, кем стали. Погасшими. Одинокими. Сломанными. Он сжал кулаки. — Я не имел права так поступить. — Вы заслужили лучшего. Но вместо этого — носили мой грех на себе сто лет. Энд опустил голову. Его всегда веселый голос стал хриплым: — Мы тебя ждали, пап. Годфри вздохнул. Подошёл. Обнял Энда крепко. Потом — Анг подошёл, не выдержав. И тоже обнял. Трое. Воины. Отец и два сына. Пауза. Тишина. Годфри отстранился. И — в своей старой, доброй манере, с ухмылкой: — Главное… нарожай мне кучу внуков. У Погасшего покраснело всё лицо. — Старпер!!! — Чтоб ты об свою бороду споткнулся!!! Годфри рассмеялся. Тяжело, искренне, как когда-то. И… исчез в светящейся дымке. Анг стоял, глядя на тот самый воздух, где только что был его папа. Энд тяжело выдохнул, встал рядом: — Думаешь, он правда ушёл? — Не знаю, — тихо сказал Анг. — — Но я знаю, что он видел нас. Принял. Понял. — И… наконец, гордился. Сзади раздался голос Мелины: — Он не единственный. Погасший стоял у окна. На фоне шумов зала, голосов братьев, всплесков радости и шока… он был в одиночестве в себе. И тогда Мелина осторожно подошла. Коснулась его локтя. Тихо сказала: — Идём. Он повернулся: — Куда? — Туда, где только мы. Маленький внутренний сад дворца. Звёзды сквозь редкие листья, вечерняя прохлада, фонарь, тускло горящий над каменной скамьёй. Мелина села. Помолчала. А потом, не глядя на него: — Знаешь, раньше я думала, что… я тень. — Я была голосом, проводником, ничем. — Я не имела права любить, чувствовать, выбирать. Погасший присел рядом. — А теперь? — А теперь я сижу с мужчиной, — она посмотрела ему в глаза, — — …который бросил кулаком в самого Годфри, защищая меня. Он вздохнул: — Да уж. Мой позвоночник мне потом спасибо скажет. Мелина улыбнулась. Первый раз — так светло. — Скажи… — Ты уйдёшь, когда всё это закончится? Пауза. Он отвёл взгляд. — Я мечтал об этом. — Быть обычным. Трёхкомнатная квартира. Без пророчеств и богов. — А теперь? Погасший долго молчал. Потом тихо: — А теперь я не уверен. — Потому что… есть ты. — И когда я смотрю на тебя, я не хочу убегать. — Я хочу остаться. Мелина выдохнула. Её рука легла на его ладонь. — Тогда останься. Не ради богов. Не ради мира. Ради меня. Он посмотрел на неё. И впервые с начала всей истории — Погасший кивнул. Просто. Без пафоса. С тёплой улыбкой. — Я останусь. Мелина, сидя рядом с Погасшим в вечернем саду, качала ногой, глядя вперёд, но думала вслух: — Ты ведь понимаешь, да? — Другие… они тебя точно не отпустят. — Даже если ты и останешься ради меня — тебя всё равно разорвут, поделят и снова склеят. Погасший усмехнулся: — У меня уже ощущение, что я не мужчина, а сезонный абонемент. — А Марика… — добавила Мелина, прищурив глаза. — Она, конечно, держит слово. — …Но никто не говорил, что она не подкинет сверху пару “особых условий”. Он тихо посмеялся. Повернулся к ней. Медленно провёл рукой по её щеке. Тонко. Тепло. Почти благословенно. — Ты — единственная, с кем я не чувствую себя чужим. И в этот момент… — Подвинься. Рядом резко опустилась Ренни. Уселась грациозно, как кошка, положив голову ему на плечо. — У меня, между прочим, кусочек твоей души. А у тебя — моей. Так что… — …лучше освободить место, смертная. Мелина хмыкнула в ответ: — Только через мой холодный костёр. И тут — нежно, со спины — прижалась Реннала. Голос был деловым, но с нежностью материнства и страсти художницы: — Уже набросала дизайн для твоего обручального кольца. С инкрустацией. Скромной. Только все цвета их глаз и пару рун. — Герб тоже придумала. Девять сердец, оплетающих тебя. С девизом: “Где ты — там дом”. Погасший закрыл глаза. Шепнул: — Где-то внутри меня плачет старый детектив. Шаги. Лязг металла. И вот — стоит Маления. А за ней — Миллисента. — Ты — мой сосуд. — Сосуд Алой Гнили. А значит — ты моё. И Миллисенты — тоже. — Уйдёшь — гниль найдёт тебя. Даже в трёхкомнатной квартире. Погасший молча кивнул. Его лицо говорило: “Это мой крест. И мой диван.” Тем временем… Микелла, сияющий и пышущий эмоциями, уже рванул в их сторону, но… Энд, стоящий у входа, молча перехватил его за шкирку. — А ну стоять. — Я тоже хочу понежиться с Погасшим! — взвизгнул Микелла. — Ты — мальчик, — спокойно ответил Энд. — А мальчики друг на друге не женятся. — Вот станешь девушкой — другой разговор. — Ах да… это невозможно. Микелла, надув щёки, буркнул: — Это гендерная дискриминация на почве гарема. Анг (Погасший), с восьмым дыханием и сотой волной усталости, выдохнул: — Кто-нибудь, принесите мне чай. Или канделябр. Или… смерть с перерывом. Марика стояла на высоком балконе, ветер трепал её золотые пряди, а взгляд цеплялся за каждый изгиб того, что творилось в саду. Сердце било тревогу, не как Богини… а как женщины. — Они… — Они уже стягивают с него штаны?! — Они уже это делают! Микелла, словно упоротый зайчик, рванул в сад, срываясь с лестницы, и Марика буквально завизжала про себя: — Куда?! — А как же Я?! И вот — она идёт. Быстро, грациозно, злобно. Марш Богини, которой пообещали рай, а выдали гарем… без неё. Но когда она входит в сад, всё уже… спокойно. Погасший сидит в окружении девушек. Кто-то смеётся. Кто-то шепчет. Кто-то мечтательно смотрит на его профиль. Марика прищурилась. — "Они знали. Они специально замолчали, чтобы я выглядела смешной. Эти… змеи. Даже Реннала." Но… потом пришло понимание. Они не насмехались. Они ждали. Даже Реннала, что веками ненавидела Марику, покосилась на неё с еле заметной тенью — не злобы, а принятия. Мелина, Ренни, Миллисента — все дали ей шанс, не словами, а паузой. Оставили место. Марика медленно опустилась на колени. Величественная. Великая. Но сейчас — просто женщина, смотрящая вверх. — Я… — Я признаю тебя, Погасший. — Я признаю тебя как своего Повелителя. — И если ты примешь меня — я буду твоей. Целиком. Навсегда. В зале наступила тишина. А потом… — Праздник! — рявкнул Радан, таща за собой бочку рома. — Да здравствует новый Лорд Элдена! — воскликнул Годвин, размахивая кубком. Мог и Морготт, как два брата-близнеца в первый раз, вместе затащили ящик с бутылками и угощениями. Рикард, не теряя времени, зажёг магическое барбекю прямо на месте. Музыка. Смех. Танцы. Гарем. Богиня на коленях. И в центре всего этого — Погасший. Энд, стоя в сторонке, смотрел на это с открытым ртом. — "Он… Он реально…" — "…как он дошёл до такого?!" Он оглянулся на небо. Ни одной звезды не мигнуло в ответ. — "Я тоже хочу гарем. Ну хоть кого-то. Хоть собаку." Погасший сидел в одиночестве, в дальней части сада, где пламя факелов отбрасывало мягкий свет на его руки. Он смотрел на них. Мозолистые, уставшие, с лёгким следом от перчаток и битв. — Лорд Элдена… Я? Он усмехнулся. — Ещё месяц назад я просто… решал чужие проблемы. — И вот… теперь я сижу среди богов. А завтра стану их повелителем. Он вдруг тяжело вздохнул. Голос стал тише: — Что нужно делать? Как не развалить Элден? — Как не стать ещё одной ошибкой? Паника. Она медленно ползла под кожу. Он чувствовал её. Уже почти накрыла. И в этот момент… Марика, не сказав ни слова, подошла сзади. Опустилась рядом. И просто… подарила ему поцелуй. Нежный. Тёплый. Полный признания. Полный поддержки. Время остановилось. До тех пор, пока… — Эй! — раздался резкий голос Ренналы. — Ты что, решила одна всё урвать?! Реннала буквально оттолкнула Погасшего от Марики, зацепила того по носу, и поцеловала сама — нагло, властно, но с огоньком. — Это мой мужчина! По всем правилам старины! — Он был моим первым! — парировала Ренни, уже тянулась за долей своих губ. — Он мой сосуд! — рыкнула Маления. — Он мой герой! — сказала Мелина, вскакивая со скамьи. — Он ещё и мой! — попыталась вклиниться Миллисента. — Он мне клялся! — напомнила Марика, уже отстаивая свою долю. — У него моя душа! — не отставала Ренни. Началась толкучка. Буквально. Каждая пыталась поцеловать его снова — если не по любви, то хотя бы чтобы "не проиграть другой". Погасший, с глазами полной агонии и смущения, шептал: — …я хотел просто чаю. — Почему всё всегда заканчивается борьбой за моё лицо?.. В это время, у самого края сада, стоял Энд. Он добродушно смотрел на весь этот хаос. Улыбнулся. — М-да… — Ну хоть у него будет весёлая ночь. Он зевнул. Повернулся. И ушёл. — Пойду спатки. Гарем сам себе не приснится.