Часть 2

***

      Ольга, пытаясь успокоить дочь, кричавшую с середины ночи, устало потерла глаза. Брюнетка посмотрела на наручные часы и поняла, что няня должна прийти с минуты на минуту, а Паши, который бы проследил за новым человеком в доме, сильно задерживался. —Алин, хоть ты меня пожалей. —буркнула Арефьева, опуская малышку на пол. —Папа. —первое слово, которое выучила маленькая Рыкова было именно папа, поэтому произносила она его часто, практически всегда. —Да, задерживается наш папа. —вздохнула Ольга, надевая пиджак; беспокойство внутри неё начинало нарастать с новой силой.       Телефон, оставленный брюнеткой в ванной, зазвонил, заставляя её вздрогнуть. Брать трубку она не хотела, как будто боялась услышать то, чтобы выбило у неё землю из под ног. Девочка заплакала, усилив напряжение в квартире. —Лиза, у тебя что-то срочное? —спросила брюнетка, присаживаясь на корточки перед ребенком. —Ольга Кирилловна, у нас такое… —заместитель сумбурно рассказывала о произошедшем, запинаясь и делая паузы, —Вы приедете? —Чья бригада? —ее шепот взволновал малышку ещё больше; Лизу брюнетка слышала плохо, но очень внимательно, стараясь абстрагироваться от детского крика. —Рыкова…

***

—Кость, где Рыков? —в приемное отделение больницы залетела бледная Арефьева, —Он жив? —Оперируют. —брюнетка подалась вперед, но крепкие руки друга остановили её, сжимая плечи, —Оль, он единственный выживший. Если его здесь уже оставили, то все будет хорошо. Надо ждать.       Арефьева медленно размешивала кофе в пластиковом стаканчике. Какой он по счёту за эти несколько часов? Неизвестно. Ольга не могла найти себе места, сидела и ждала. Ходить туда-сюда, пытаясь скоротать время, она просто больше не могла. Устала. Устала каждую секунду бояться, что выйдет хирург и сообщит печальную весть.        Женщина присела на железную больничную лавочку, отставив напиток в строну, а голову закрыв руками. Ольга закусила нижнюю губу и вскоре почувствовала лёгкий привкус крови. Она лишь усмехнулась, нервно качнув головой.   —Оль, успокойся, пожалуйста! —сказал Кулыгин, присаживаясь рядом, —У тебя ребёнок, ему нужна спокойная мама.                Ольга медленно подняла голову, вытирая опухшие от слез глаза. Прекрасно понимала, что мужчина прав: нужно успокоиться, но сделать ничего с собой не могла.        Врач вышел спустя полчаса, устало снимая шапочку. Операция была тяжелой: множественные внутренние травмы, две остановки, кома. Брюнетка встала с места, быстро приближаясь.  —Здравствуйте, меня зовут Александр Николаевич Стрельцов, —представился хирург, —я оперировал Вашего мужа. Операция была тяжелой, кома. Будем надеяться.

***

—Ольга Кирилловна, —у входа в кабинет её остановила помощница, открывая перед ней дверь, —как там Пал Дмитрич? —Тяжелое состояние. —отрывисто сказала Ольга, стараясь не смотреть на себя в зеркало; внешний вид говорил все за неё, —Полиция приедет? —Будет с минуты на минуту. —брюнетка кивнула.       То, что говорила приехавшая полиция, Арефьева слушала через слово. Не могла взять себя в руки и сконцентрироваться. В голове были мысли лишь о любимом человеке. Ольга не могла перестать винить себя за то, что они поругались вчера утром, не поговорили вечером. Теперь брюнетка боялась, что этого не случится уже никогда. —Повезло вашему врачу, —майор поднял глаза на заведующую, пробегающую глазами протокол с места происшествия, —в рубашке родился. При такой аварии единственный выжил. —Наверное, действительно врач хороший. —кинул второй мужчина, —Вы родственникам уже сообщили? —Да. —голос Арефьевой дрогнул, и она прерывисто вздохнула, понимая, что справиться с внутренней истерикой не может, —Я жена. —Держитесь.

***

      Арефьева, обняв себя за плечи, стояла напротив его палаты. Через широкое окно смотрела на супруга, подключенного к аппаратам. Уже пять дней не слышала его голоса и понимала, что скоро сломается. Без Паши все разрушалось, дома было холодно, на подстанции пусто, а внутри невыносимо.       Потерять его сейчас, когда в их жизнь пришло маленькое чудо, о котором несколько лет назад было страшно даже мечтать, Ольга не представляла возможным. Воспоминания подкидывали картины с её визитов к нему после инсульта, тогда она не боялась. Сейчас содрогалась от каждого звонка, ждала новостей. —Без изменений? —за спиной раздался голос Ломагина, протягивающего ей горячий чай.       Владимир Юрьевич, как это ни странно, всегда оказывался рядом в трудную минуту, давая совет. Когда-то он задал ей вопрос «Не любишь его?», раз и навсегда разрешая все ее сомнения и противоречия (любит, безумно, стихийно, до дрожи боясь потерять). Именно он одним из первых узнал о её беременности, молчаливо и незаметно поддерживая и по-отчески оберегая. —Как видишь. —шмыгнула Арефьева, опуская голову вниз, —Володь, почему он? —Оль, —тяжелая ладонь легла на плечо, успокаивая дрожь, —его водитель погиб, пассажиры фуры — тоже, а Пашка жив. Потому что нужен тебе, Алине. Нужно просто подождать. —Я устала. —по щеке потекла слеза, держаться перед кем-то больше не могла; дома плакать не имела права, —Она плачет, где папа, а я не знаю: с нами он, вернется ли. Просто не справляюсь без него. —Когда ты лежала в коме и надежды никакой не было, —врач вернулся на три года, понимая, что они все как будто ещё раз проживают прошлое, —Рыков говорил, что все будет хорошо. Сам не сдавался, ещё и нас успокаивал.       Арефьева ничего не ответила, задумавшись над словами старшего товарища. Он прав: Пашке было не легче. Если у неё есть частичка любимого человека, заставляющая не сдаваться, то он был совсем один в пустой квартире наедине со своими страхам. —Не бойся попросить у неё помощи. —Ломагин посмотрел на брюнетку внимательно; оба поняли, о ком речь, —Она тебе не откажет.       Арефьева отошла в сторону, доставая из пиджака телефон. Номер Ольга нашла быстро, но звонить не спешила: боялась. За окном ударил гром, заставляя её вздохнуть, и палец сам собой соскочил на нужный контакт. —Ало, —раздал холодный женский голос в трубке, —с кем я говорю? —Марина Леонидовна, это Ольга — жена Паши.