Глава 2

      Конечно, я не сдал.       Ноги были ватные, руки дрожали, даже дышать как будто стало тяжело.        На сам экзамен, как и на музыкальную школу мне было все ровно, но Елена Андреевна точно нажалуется Виктору Александровичу.        От одной мысли о нем кровь стыла в жилах.       Я снова вспомнил как он наказал Егора, парня, который живет со мной в комнате. Катя рассказывала, что его родители — местные алкаши, и Елена Андреевна сама захотела взять его под опеку. Виктор Александрович же его сразу невзлюбил и чаще всего отыгрывался именно на нем.        Это был второй день, когда я только приехал в этот дом. Мы с Катей сидели на моей кровати, даже не помню, о чем мы говорили, Егор тоже был в комнате, он нервно ходил туда сюда, вел себя странно, впрочем, как и все в этом доме. Спрашивать что с ним и тем более знакомиться я желанием не горел, поэтому продолжал говорить с Катей, не обращая внимание на его мельтешащий перед глазами силуэт.        Я нагрубил ей, не помню из-за чего, возможно причины даже не было, Катя обиженно хмыкнула и открыла дверь, чтобы выйти из комнаты, но не успела, перед ней стоял Виктор Александрович, я заметил, как она съежилась, перед тем как отступить в сторону.       — Егор, я узнал, что ты прогулял контрольную по истории. — спокойно, но твердо проговорил он.        — Простите... Простите, я... — дрожащим голосом прошептал Егор.       — Иди ко мне в кабинет. — Виктор Александрович даже не обратил внимания на его слова.        — Нет, пожалуйста, не надо... Я больше никогда так не буду... Пожалуйста... — Егор упал на колени, из его глаз текли слезы.        — Лишь через боль и страдание ты сможешь понять всю тяжесть своего греха и покаяться перед Господом. — от слов Виктора Александровича у меня по телу побежали мурашки.       Тогда я подумал, что мой сосед по комнате просто с большими странностями. Ну какой нормальный парень моего возраста будет так переживать из–за простого наказания?       И хоть Егор действительно через чур эмоционален, в этой ситуации его слезы имели место быть. Это я понял когда он вернулся в комнату, у него текла кровь из носа, и шел Егор как-то неуверенно, будто каждое движение приносило ему боль, с трудом снял футболку, вся его спина была в красных полосах, как будто от ударов розгами. Но наверняка чем Виктор Александрович исполнял наказание я не знал, в доме было как-то не принято говорить об этом, поэтому я спрашивать не рискнул.       После этого мне стало понятно, почему все дети, живущие в доме, так послушно выполняют указания Елены Андреевны, стараются не попадаться на глаза к Виктору Александровичу и почему Катя просила не грубить хозяевам дома и делать как они хотят.        Я стал аккуратнее, перестал огрызаться, попытался следовать установленным порядкам, хоть и выходило не всегда, но за эти две недели жизни здесь наказание я не получил, зато еще пару раз видел, как наказывали других.        Но теперь наказания не избежать. Я представил, как Виктор Александрович обращается ко мне своим спокойным, слишком спокойным голосом, как я иду к нему в кабинет...       — Ну как? — спросила Катя, ждавшая меня в коридоре.        — Никак, пойдем. — ответил я, даже не посмотрев не нее.       Мы молча шли по тусклым коридорам музыкальной школы. Я чувствовал как быстро и сильно бьется сердце, от его ударов будто пульсировало в голове.        Я не особо думал, как выгляжу сейчас перед Катей, но будто неосознанно зачем-то пытался сделать вид, что мне все равно, видимо, получилось у меня плохо, она все поняла.       — Дедушка не дома, он уехал в какую-то командировку. Ты об этом думаешь, да ? — тихо сказала Катя.       Я резко остановился, с недоверием посмотрел на неё.       — Надолго?       — Не знаю, около неделе, может бабушка уже забудет и ничего ему не скажет?       — Забудет? Да она мелом на стене будет отсчитывать дни до его возвращения.        Катя хотела дотронуться до моей руки, но я отвернулся от нее и пошел быстрее к выходу. Эмоции накрывали, сначала маме стало хуже, теперь вот это вот всё. Я не хотел, чтобы Катя видела, как мне плохо, не хотел наговорить ей лишнего.        Выйдя на улицу, я пару раз глубоко вздохнул, пытаясь прийти в чувства, Катя вышла вслед за мной и тихо стояла сзади. Я прикусил губу, еще раз вдохнул воздух полной грудью и наконец посмотрел на нее.       Катя с тревогой смотрела в ответ, прижимая к телу голые едва заметно дрожащие руки.        — Холодно?        — Нормально.        Я снял с себя черную зипку, оставшись в футболке.        — Надевай.        — Да нет, не нужно. — сразу засмущалась она.        — Ты вся дрожишь, одевай.       Катя еще раз неловко улыбнулась и взяла кофту. Ее улыбка частично сняла напряжение, внезапно возникшее между нами.       Дождь все еще не закончился, а скорее только усилился. Машина, привозившая нас давно уехала, домой пришлось идти пешком.        Не смотря на дождь и холод мы не особо торопились. Домой, если это место можно так назвать, совсем не хотелось.       Как бы мы не пытались оттянуть возвращение в этот дом, спустя 20 минут мы стояли перед ним. Мне казалось, что лучше бы было остаться под дождем, чем снова вернуться туда.        Но все же мы зашли. Пахло чем-то сладким, кажется вишневым пирогом, тут могло быть довольно уютно, если бы не хозяева дома.        С каждой секундой нахождения здесь, становилось тревожнее. Пока мы с Катей снимали с ног мокрую обувь, к нам подошла Елена Андреевна.       — Ты меня опозорить решил? — уже доложили, хотя по-другому и быть не могло, — Как вообще можно так безответственно себя вести?        Лучше замерзнуть на улице, чем сейчас оправдываться перед ней. Я молчал, любое мое слово обратится против меня.       — Это все потому что в больнице сидел. Больше вообще туда не поедешь.        — Но, Елена Андревна...        — Все, не пререкайся. — Елена Андреевна перела взгляд куда-то в сторону окна, тяжело вздохнула, а потом продолжила более спокойным голосом, — Переоденьтесь и пойдем ужинать.       Проходя мимо гостиной, мы увидели Егора и Таню, стоящих коленями на гречке, видимо они тоже не сдали этот зачет.        Такого наказания здесь я еще не видел.        Елена Андреевна уже сидела на кресле, в руках у нее была вязальная спица, которой она рассеяно постукивала по подлокотнику, но ее взгляд был прикован к детям.       Ей, кажется, тоже доставляло удовольствие смотреть, как кто-то страдает, но методы Виктора Александровича ей не подходят, придумала свои.        Они оба больные. Семья садистов.        Я как можно быстрее зашел к себе, не хотел лишний раз попасться на глаза Елене Андреевне.        В комнате был Леша. Нет, правильно будет Алексей, он просил обращаться к нему только полным именем. Заносчивый ботан и зануда, вечно пытающийся все контролировать и всеми командовать. Даже дома он носил идеально выглаженную рубашку и брюки, будто готовился к официально приему.       — Привет. — сказал он.        — Мг. — здороваться я, видимо, не умею.       — Как мама?        Тебе какая разница?       — Нормально. — ответил как можно спокойнее.        Я быстро переоделся, одел черные штаны и футболку и вышел из комнаты, пока этот придурок не стал донимать меня дальнейшими неприятными вопросами.        Снова гостиная. Если так подумать, стоять коленями на гречки не так уж и плохо, если сравнивать с другим наказанием.        Отмучаюсь сейчас и Елена Андреевна ничего не скажет Виктору Александровичу.       — Ну, Танечка, не надо плакать, сама ведь виновата, надо было заниматься больше. — как-то слишком ласково говорила Елена Андревна.       Таня — прыщавая пухлая девочка, которая, кажется, всегда плачет. Она, одетая в цветастое бесформенное платье в пол, стояла коленями на гречке, Елена Андреевна гладила ее по волосам.       — Ну тише, потерпи немного, скоро наказание закончится и Господь тебя простит. — продолжала Елена Андревна.       Разве он не должен прощать просто так?        Они правда верят или просто прикрывают свои издевательства над детьми верой?        К слову, Елена Андреевна любила делать больно, а потом утешать, будто в этом всем виновата не она.       Катя, тоже уже переодевшаяся в сухую одежду, встала рядом со мной, я незаметно взглянул на нее, она нервно сжимала ткань длиной юбки, которую даже дома ее заставляла одевать Елена Андреевна, и поджав губы тоже наблюдала за происходящим. Хотелось как-то поддержать ее, взять за руку или коснуться плеча, но я не мог, за нами слишком пристально наблюдала Елена Андреевна.       — Ладно, Танечка, все, можешь вставать.        Таня, вся дрожа начала подниматься, на коленях остались ужасные следы и раны.        Я невольно поморщился, подумав о том что со мной будет так же.       — А я тоже могу вставать? — сказал Егор, стоявший возле Тани.        — Нет. — ответила Елена Андреевна, помогая отряхивать гречку с Таниных колен.       — Ну мы же одновременно...       — Я решаю, кто и сколько будет тут стоять. Таня чувствует свою вину в отличие от тебя!        Я заметил как из глаз Егора потекли слезы, которые он попытался спрятать.       Кажется, на место Тани теперь встану я.       Закончив отряхивать гречку, Елена Андреевна посмотрела на меня, затем снова на Егора.       — Ладно, твое наказание тоже закончилось. Идите в комнаты, вы сегодня без ужина. А вы... — она снова посмотрела на нас с Катей, позовите Ксюшу и Лешу и пойдемте к столу.        Мы с Катей переглянулись, дождались, пока Таня и Егор уйдут в комнаты.       — Может их за что-то другое наказали? — сказала Катя.       — За что? Бабка ведь сказала Тане, готовится надо.        Катя скривила губы и снова посмотрела на меня. Ей не понравилось, как я назвал Елену Андреевну, но вслух своё недовольство она не озвучила.       В этом я не мог ее понять. Да, эти больные старики ей не чужие люди – ее родные бабушка и дедушка, но своим поведением они точно заслужили оскорблении похуже.       — Пойдем, потом обсудим. — сказала Катя и скрылась за дверью в комнату.