XIV. Нью-Гондолин.

Расправившись, хотя бы временно, с Сауроном, тройственные войска принялись обустраиваться немного южнее древней крепости Сарн Форд, от которой давно почти ничего не осталось. Но старые стены словно придавали некую символическую силу тем, кто пребывал за ними отныне, и место всем понравилось. Строить лагерь стали с большим внимание и старательностью, прямо как ранее построенный на Востоке лагерь феанорингов, только на этот раз намного больше — ведь теперь здесь были не только благороднейшие эльфы из когда-либо существовавших, но и мудрые жители Востока и даже орки Адара, которые стали для эльфов уже практически родными после нескольких битв — эльфы поняли, что орки были такими погаными лишь из-за Моргота, а без него если к ним нормально относиться — ничем не отличаются от остальных Свободных народов, разве что говорят на чёрном наречии. Работали со всей силы, особо много времени потратили на обеспечение качественной системы оповещения, чтобы в лагерь никто не мог пробраться ни ночью, ни днём — с этой целью Феанор лично утвердил систему патрулей, а отвечать за неё следовало головой. Нарёк же это город сам вождь, посовещавшись с сыновьями — имя ему стало Нью-Гондолин. Из Гондолина войдёт в Моргота смерть! В центре же лагеря лично Феанор приказал установить большой храм, теокалли — пирамиду, которая восходит к небесам, а наверху установлен храм, в котором был размещён жертвенник. Вечера Феанор проводил в этом храме, нанося на стены надписи из странных изображений — великий вождь слышал науатль от Тескатлипоки только один раз, но будучи гениальным лингвистом смог легко распознать особенности языка и реконструировать его полностью по нескольким фразам. Он верил, что когда придёт время, именно присутствие живого бога и его покровительство окажут решающее влияние. До восхода Чёрного Солнца по расчётам оставалось четыре месяца, и пока что Феанор разослал многочисленных гонцов по поселениям вокруг, запрашивая помощи в борьбе с великим злом. Он надеялся, что удастся пополнить армию хоть как-то — ибо никто не знал, сколько орков было в цитадели Мелькора, сколько там балрогов, да и сам порочный и злобный Моргот явно мог доставить проблем и кто знал, какой армии окажется достаточно. И вот армия была практически готова. Однако когда за два месяца до обещанной даты Феанор решился было направить свои войска против Моргота, оказалось, что мрак, который постоянно исходит из Утумно, буквально пожирает глаза тех, кто пытается подойти слишком близко. Воины не могли ничего видеть, и сражение в таких условиях становилось невозможным. — Отец, Сильмарилл! — напомнил Куруфин. — Точно, мудрый и добрый сын мой. Как же я рад, что среди вас нет предателей и вы готовы служить своему отцу. Однако даже Сильмарилл, извлечённый из чехла, оказался неспособен разогнать первородный мрак, который заполнял долину перед бывшими Серыми Гаванями, а теперь нынешним новым Утумно. Он лишь слегка освещал дорогу, но только вокруг себя. — Чёрт бы побрал Моргота! — Я думаю, три Сильмарилла смогут сработать, — заметил Адар, — помню, что пока в короне Моргота были все три, круглый год в его тронном зале присутствовал яркий и невозможный свет. А когда эльф забрал один из них, тьма Моргота вернула свои права. — Но у нас нет времени! Где мы будем искать ещё два Сильмарилла! Скоро Моргот взорвёт этот мир и всё. — Плохи дела, владыка Феанор. В печали великий вождь взошёл на теокалли и, повредив руку кинжалом, пролил жертвенной крови. — Тлакатль Тотек. Ипальнемоани. Тлалтикапак. Ильхикуана. Помоги нам, о Тескатлипока! Но мир вокруг бездействовал.

***

Тем временем немногочисленные Верные, готовые вопреки всему сражаться за свои убеждения, тоже нашлись — и они собрались на Востоке, в заброшенном лагере, откуда когда-то начался судьбоносный поход Феанора. Теперь лагерь был заброшен, гордые звёзды Феанора на знамёнах свисали в унынии. Руководил всеми Арагорн, который давно готовился на пост короля Гондора. И теперь, когда наместник скоропостижно скончался при странных обстоятельствах, воспользовался этим, чтобы вместе с Боромиром склонить большую часть гондорцев на свою сторону. Однако хорошо понимали верные, что нет никакого шанса у них в прямом сражении с Феанором и тем более пришельцами из-за грани. Мощь их была просто неимоверной, а Верных оказалось совсем немного — мало кто хотел воевать за какого-то сомнительного бога, который ничего хорошего не сделал — пусть и якобы заявляли его сторонники о могуществе и великой славе данного божка. Доказательств не было — и люди предпочитали остаться в стороне. Даже среди Верных начался раскол. Так, Трандуил было заявил, что направится к армии Верных, а сам внезапно взял западнее да и направился по пустошам Рохана в направлении лагеря Феанора, и был таков. То ли собирался сражаться один против величавого родича, то ли дезертировал и перестал быть Верным. Было хорошо одно — удалось увести все корабли Феанора, на которых он прибыл в Средиземье. Те, которые оказались лишними, Верные просто предали огню, так что можно было по крайней мере рассчитывать на отсутствие погони. Да, всё было именно так — те, кто всё ещё возлагали надежду на Эру, решили просто бежать из Средиземья и искать укрытия в Амане. Они верили, что как и в старые времена великие Валар вмешаются и изменят ситуацию в их пользу, победят всяких врагов. В Средиземье же остался только Гэндальф. Он сказал, что на своём верном Скадуфаксе направится и будет наблюдать за войной Феанора и Моргота, после чего доберётся до Амана хотя бы и на каком-нибудь орле и доложит Валар обо всём. Однако плыли с мрачным сердцем — происходящее сейчас не было описано ни в одной легенде и выбивалось за пределы всего, о чём могли помыслить жители Арды. Если раньше было надёжное пророчество Мандоса, то сейчас похоже сама судьба утратила своё существование и превратилась в чистую плесень (ибо сладкого в судьбе нет никогда ничего — она всегда лишь пожирает тех, кто ползёт по ниточкам бытия).