Часть 3. Возвращение в Хогвартс

      Наутро Косой переулок пах горячими кренделями, толченой травой, раскаленным металлом из мастерской за поворотом и подгорелым сахаром от лотка с карамельными яблоками. Совы летали низко, над самыми шляпами, с письмами и свертками в лапах, и крик их мешался с гулом голосов, со звоном колокольчиков над дверьми и с мотивчиком, который выводили сами себя настраивающие инструменты в музыкальной лавке. Мантии шелестели по мостовой. Тисовая улица по сравнению с этим волшебством была чуланом, где не потрудились включить свет.              Грейс постояла у выхода из «Дырявого котла», пока глаза не привыкли к пестроте. Люди сновали мимо со свертками, кто-то тащил клетку, кто-то ругался с торговцем из-за котла не того размера.              — Ну как? — спросила Гермиона, поправляя лямку сумки.              — Я забыла, что в жизни бывает так классно, — Грейс вдохнула полной грудью.              Рон хмыкнул.              — Подожди, пока дойдем до «Горбина и Бэркса». Там тоже всякое бывает.              — Мы туда не пойдем, — отрезала миссис Уизли, догоняя мужа. Оба несли списки покупок, длинные свитки пергамента, свернутые вдвое, чтобы не мели по земле. — У нас и без того дел на день.              Мистер Уизли осторожно приобнял Грейс за плечи, заглядывая сверху вниз в глаза.              — Как спалось в Норе, дорогая?              — Лучше, чем за последние месяцы.              И это была правда. Впервые с мая она проспала всю ночь без кошмаров, под скрип половиц, тиканье часов и бормотание портретов на лестнице, которые допоздна выясняли нарисованные отношения.              Они двинулись к «Флориш и Блоттс». По дороге на Грейс оборачивались — с любопытством, иногда с испугом, — и шепот шел за ней по переулку, как на поводке.              «Это же та самая девочка…»              «Поттер… слышали, что было в Министерстве?»              «Говорят, она видела самого Сами-Знаете-Кого…»              Раньше от этого у нее сводило челюсть. Сейчас она просто шла.              — Не обращай внимания, — тихо сказал Рон, заметив, как напряженно она задирает подбородок.              — Я и не обращаю, — ответила Грейс и сама удивилась тому, что это оказалось не враньем.              В книжной лавке было прохладно и пахло старой бумагой и чернилами. Гермиона немедленно закопалась в секцию дополнительной литературы, вытаскивала книги и листала их с видом человека, который наткнулся на клад и пока не решил, сколько сможет вынести.              — «Продвинутая трансфигурация: теория и практика», — бормотала она. — О, а это интересно — «Алхимия в повседневной жизни»…              Рон закатил глаза и ушел к полке с квиддичем. Грейс взяла свой список и стала собирать учебники для шестого курса. Никакого чертового зельеварения. «Трансфигурация высокого уровня» — еще толще прежней. «Защита от темных искусств: теория и практика», автор Квентин Тримбл.              Она замерла с последней книгой в руках. Интересно, станет ли этот Томас Гонт держаться стандартного учебника или у него свои методы? Дамблдор говорил, что его знания впечатляют.              — Простите.              Голос прозвучал прямо за спиной — низкий, вежливый. Грейс обернулась.              Мужчина лет сорока в мантии темно-синего сукна. Черные волосы зачесаны назад волосок к волоску, лицо точеное, породистое, из тех, что попадаются на старых колдографиях в исторических книгах. Высокий, прямой. Но раньше всего Грейс заметила глаза — светло-голубые и очень внимательные.              — Вы не могли бы подвинуться? — он кивнул на полку у нее за спиной. — Мне нужна книга.              — Конечно.              Она отступила. Мужчина потянулся к верхней полке, где стояли темные искусства, снял толстый том — «Проклятия и их история» — и начал листать. Он не читал: страницы шли ровно, одна за другой, а глаза возвращались к ней. Ничего угрожающего в этом не было, но по рукам все равно поднимались мелкие мурашки. Грейс поймала себя на том, что стоит прямее, чем нужно.              — Интересуетесь защитой от темных искусств? — спросил он, кивнув на книгу в ее руках.              — Это школьный учебник, — ответила Грейс осторожно.              — Ах да. Хогвартс. — Улыбка вышла обаятельной и появилась ровно вовремя. — Шестой курс, судя по списку?              Грейс кивнула, не понимая, куда он ведет. Он что, ее не узнал? Ей казалось, даже собаки, которым выкладывают корм на старые обрывки «Пророка», выучили ее лицо.              — Хороший выбор, — продолжал он. — Хотя современные учебники по защите оставляют желать лучшего. Много теории, мало практики.              Он закрыл книгу и посмотрел на нее прямо.              — Особенно с учетом… текущего положения дел.              Грейс подобралась. Он явно знал, кто она.              — Грейс! — окликнула Гермиона от соседнего стеллажа. — Ты все нашла?              Подруга подошла со стопкой, которую едва удерживала подбородком, и только тогда увидела незнакомца.              — Ой, простите. Мы вам не мешаем?              Он улыбнулся Гермионе — и тут же снова обратился к Грейс.              — Нисколько. Я как раз собирался на кассу.              Сделав шаг к выходу, он обернулся.              — Удачного учебного года, мисс…              — Поттер, — сказала Грейс. Впрочем, по ее догадкам называть фамилию было незачем: он ее знал.              — Поттер, — повторил он задумчиво, будто пробуя слово на вес. — Разумеется. Приятно было познакомиться.              Он пошел к выходу. Колокольчик над дверью звякнул, и звук еще висел в лавке, когда Грейс поняла, что походка, разворот плеч, манера речи чем-то ей знакомы, хотя лицо она видела впервые.              — Странный тип, — сказала Гермиона, тоже глядя ему вслед. — Что он имел в виду про «положение дел»?              — Наверное, про Волдеморта.              Подошел Рон с книгой по тактике квиддича под мышкой.              — Кто это?              — Не знаю. — В дверях синей мантии уже не было. — Мужчина какой-то. Выбирал книгу о темных искусствах.              — Их теперь много ходит. — Рон нахмурился. — Мама говорит, книги по защитной магии раскупают в три раза больше против прошлого года.              Они расплатились и вышли. На улице, в толчее, между лотком с котлами и очередью в аптеку, у Грейс не проходило чувство, что ее ведут взглядом. Она трижды ловила себя на том, что сбавляет шаг и пропускает толпу мимо, — синей мантии не было ни у аптеки, ни у лотка, ни в очереди.              — Ты чего? — спросил Рон.              — Ничего. Нервы.              — Зайдем в «Дырявый котел»? — предложила Гермиона. — Выпьем сливочного пива.              — Отличная идея, — согласилась Грейс.              Внимательные светлые глаза. И это его «разумеется», сказанное так, будто фамилию ему подтвердили, а не сообщили.             

***

             Серебристая ткань мантии-невидимки липла к вспотевшим ладоням. Грейс придерживала край и высматривала в толпе знакомую белобрысую голову. Рядом ерзал Рон, пытаясь пристроить локти, Гермиона дышала через раз.              — Там, — выдохнула она, кивнув в сторону витрины с потускневшими черепами. — У входа в «Горбин и Бэркс».              Нарцисса Малфой стояла перед темной лавкой не шевелясь. Прическа сегодня была затянута туже обычного, а перчатки из дорогой ткани она не жалея собирала в складку и разглаживала снова. Драко рядом выглядел так, будто не спал неделю.              У Грейс сжалось под ребрами при виде его лица. Она помнила Драко пятого курса — надменного, самоуверенного, с вечной ухмылкой наготове. От того мальчишки не осталось ничего: тени под глазами, обострившиеся скулы, и в серых глазах, где раньше плескалось превосходство, теперь стояла одна усталость.              И опять это давящее чувство. Грейс мысленно обругала себя за то, что жалеет Малфоя. Да, он был мерзавцем, но она никогда не могла отделаться от мысли, что видит в нем больше, чем избалованного богача. Драко был умным — его замечания на уроках попадали точно в цель, а зельеварение давалось ему так, что Снейп хвалил за дело, а не за фамилию. На поле он играл сильно, хотя и не всегда честно. И держался так, будто принадлежал к другому миру, где простым смертным места не выдают.              За годы учебы Грейс не раз ловила, как он смотрит на нее, когда думает, что она не видит, — без обычной злости, задумчиво, дольше, чем нужно, а потом спохватывается и надевает презрение обратно. Слишком часто он оказывался рядом: в том же коридоре, когда она опаздывала на урок, у той же полки в библиотеке, за тем концом слизеринского стола, откуда удобнее всего смотреть на гриффиндорский. Иногда — редко — Грейс думала, что Драко Малфой мог бы вырасти другим человеком, сложись все иначе. Когда видела, как он играет в шахматы с младшими слизеринцами и терпеливо объясняет им ходы. Или как он отгоняет от первокурсников своего факультета старших гриффиндорцев — походя, не задумываясь, будто иначе и быть не может. И каждый раз, стоило подобной мысли завестись у нее в голове, Драко словно чуял ее на расстоянии и выкидывал очередную гадость: оскорблял Гермиону, доводил Невилла, отпускал в ее сторону что-нибудь ядовитое. И Грейс напоминала себе, что Малфой — враг, сын Пожирателя смерти, который не упустит случая сделать ей больно.              Она поймала себя на том, что разглядывает его в упор, и отвела глаза.              — Да на что они пялятся? — спросил Рон, пытаясь увидеть витрину поверх чужих плеч.              — Тише, — прошипела Гермиона.              Нарцисса говорила быстро, Драко только кивал и бледнел. Ни наглости, ни привычной вальяжности — он стоял, вжав голову в плечи, как перед поркой.              — Заходят, — прошептала Гермиона.              Темная дверь проглотила обе фигуры. Грейс шагнула было следом, но Рон поймал ее за рукав.              — Куда? Мы же не можем войти.              — К окнам, — Грейс уже протискивалась сквозь толпу, таща друзей за собой. — Мантия прикроет.              За пыльным стеклом черепа соседствовали с почерневшими медальонами, между ними валялись рукописи в затертых переплетах. И там, в дальнем углу витрины, почти закрытое грудой ржавых кинжалов, лежало ожерелье. Черные опалы отражали тусклый свет, а серебряная цепочка казалась слишком тонкой для таких камней.              — Проклятое, — едва слышно сказала Гермиона. — Я про них читала. Одно прикосновение к коже…              — Смерть в течение часа, — закончил Рон, и веснушки проступили ярче на побелевшем лице.              Грейс не отрывала взгляда от украшения. От черных камней тянуло холодом куда-то под ложечку. Она чуть не пропустила момент, когда Драко показал Горбину что-то — что именно, из-за его спины было не разглядеть. Продавец отшатнулся.              — У него что-то есть, — Грейс подалась вперед. — Маленькое.              — Деньги? — предположил Рон.              — Не знаю, — Гермиона хмурилась.              Даже отсюда было видно, как у Горбина дрожат пальцы.              — Выходят, — прошептал Рон.              Дверь скрипнула, выпуская обоих на улицу. Нарцисса быстро оглядела переулок и наклонилась к сыну, что-то говоря ему в ухо. Драко сунул руки в карманы мантии. Нарцисса кивнула, и они пошли прочь, в толпу.              Грейс смотрела им вслед, пока светлые головы не скрылись за поворотом. Что-то там произошло — такое, от чего Нарцисса Малфой, женщина, которая при аресте мужа не изменилась в лице, теребила перчатки, как первокурсница перед экзаменом.              — Надо рассказать Дамблдору, — заявила Гермиона, когда они отошли подальше. — Малфои явно что-то затеяли.              — И что мы ему расскажем? — Рон пожал плечами. — Что они смотрели на ожерелье в витрине и показали Горбину что-то маленькое? Это пока не преступление.              Грейс молчала. Рон прав, доказательств не было никаких. Было другое: то самое чутье, которое вытаскивало ее живой оттуда, откуда выносить полагалось по частям.              — Грейс? — Гермиона тронула ее за плечо. — Ты что думаешь?              Она посмотрела на друзей — на встревоженное лицо Гермионы, на Рона, который старался держаться беспечно и выдавал себя тем, что кусал губу. Они ждали от нее решения. Как всегда.              — Рон прав, — сказала она наконец и сама удивилась. — Доказательств у нас нет.              Только предчувствие, и оно ей не нравится, добавила она про себя, глядя туда, где скрылись Малфои.             

***

             Стук колес сложился в мелодию, под которую хорошо было бы задремать, если бы получалось. Грейс прижалась лбом к прохладному стеклу. За окном холмы сменялись рощами, южные луга — северными пустошами, и на все это она смотрела, не видя.              В купе было душно от разговора. Гермиона сидела напротив, разложив на коленях блокнот, исписанный мелким почерком, и перечисляла версии.              — Это могло быть что угодно, — она постучала пером по странице. — Темные артефакты, проклятые побрякушки, зелья, яды. У Горбина торгуют всем подряд.              — Да брось. — Рон развалился на сиденье и жевал шоколадную лягушку. — Может, он хотел покрасоваться перед мамочкой. Смотри, мол, какой я взрослый, покупаю опасные штуки.              — Драко Малфой не тратит деньги на показуху, он слишком расчетлив. И ты видел, как он выглядел? Ему было дурно.              Грейс слушала вполуха. Насчет внешности Гермиона попала точно, только дело не в болезни. У Драко было лицо человека, который уже знает, чем все кончится.              Она сама вздрогнула от этой мысли. Но чем дольше Грейс прокручивала сцену у лавки, тем яснее видела: с ним случилась беда.              — А если он не покупал? — сказала она, отлипая от окна.              Друзья замолчали и повернулись к ней.              — В смысле? — спросила Гермиона.              — Мы же не видели покупки. Мы видели, что он показал продавцу что-то. Может, это были не деньги. Может, он пришел туда не за товаром.              Рон нахмурился.              — А зачем тогда? Продавать?              — Или за указаниями, — Гермиона уже записывала. — «Горбин и Бэркс» — идеальное место, чтобы передать что-нибудь на словах.              — Так, стоп. — Рон поднял руку. — Вы что, всерьез считаете, что Малфой теперь шпион?              Грейс снова отвернулась к окну. Мелькнула деревушка — домики с дымящими трубами, огороды, разноцветное белье на веревках. Маггловская жизнь, мирная и расписанная на неделю вперед, а где-то за этими огородами Волдеморт строит планы. От этой мысли ее передернуло. Последние месяцы ей почти каждую ночь снился Отдел тайн, падающий Сириус, смех Беллатрисы. Но были и другие сны, мутные: красные глаза в темноте и голос, который звал ее по имени.              — Грейс? — Гермиона вернула ее обратно в реальность. — Ты согласна, что нужно рассказать Дамблдору?              Она медленно повернулась. Гермиона смотрела с надеждой, Рон — с сомнением.              — Не знаю, — сказала она честно.              — Как это — не знаю? — удивился Рон. — Ты обычно первая рвешься к директору с любым подозрением.              Обычно у нее болит шрам, когда рядом темная магия.              Но он молчал. Больше того: утром в Норе она проснулась без привычной тянущей боли, которая жила у нее над бровью со дня возвращения Волдеморта. И видения прекратились — все эти обрывки чужих мыслей, чужой ярости, чужих планов оборвались разом, будто кто-то прикрыл дверь в ее голову и повернул ключ.              В июне он пользовался этой связью, чтобы затащить ее в Отдел тайн. Он прекрасно знал, как подтолкнуть ее к нужному решению. Зачем же теперь, когда можно было бы следить за каждым ее шагом, отказываться от такого преимущества?              Грейс потрогала шрам. Значит, готовится что-то, ради чего стоило перекрыть себе слух и зрение. Что-то такое, где даже случайная утечка через их связь все испортила бы.              — Может, пока понаблюдаем, — сказала она, не глядя на Гермиону. — Соберем побольше информации.              — Это на тебя не похоже, — Гермиона прищурилась. — Ты обычно не ждешь, пока наберется достаточно.              — А помните того типа из книжного? — спросила Грейс, сама не зная зачем.              Встреча во «Флориш и Блоттс» всплыла ярче, чем следовало: темно-синее сукно мантии, книга под локтем, которую он держал небрежно, будто уже читал, светлые глаза. Что-то знакомое в нем было — и вместе с тем чужое до последней нитки.              — Какого типа? — не понял Рон.              — Он покупал книгу о темных искусствах. Высокий, в дорогой мантии. И смотрел странно.              — Грейс, на тебя все странно смотрят, — усмехнулся Рон. — Ты знаменитость.              — Это было по-другому. Он будто меня знал. Лично.              Гермиона отложила блокнот.              — А ты его раньше видела?              — Нет. То есть… вроде нет. Но рядом с ним у меня было такое чувство, будто да.              — Может, он на кого-то похож, — предположил Рон. — Или ты его фотографию в газете запомнила.              Грейс пожала плечами. Объяснить не получалось. От того человека шла сила — не угроза, а именно сила, спокойная, как от груженого поезда, стоящего на путях.              За окном пошли знакомые холмы. До Хогвартса оставалось меньше часа. Скоро стены замка, защита Дамблдора — а легче почему-то не становилось. Молчащий шрам. Лицо Драко у витрины. И она сама, которая впервые в жизни сказала «понаблюдаем».             

***

             Первое, что Грейс заметила, сойдя с поезда, — это запах. К дыму из паровозной трубы и прелой листве примешивалось что-то еще, отчего язык покалывало, как от медной монеты.              — Первокурсники! Первокурсники, сюда! — рык Хагрида шел над станцией.              Грейс остановилась на платформе и дала толпе обтечь себя. Рон и Гермиона подхватили вещи, обсуждая расписание, а она смотрела на то, чего раньше здесь не было. Колдовские фонари горели ярче и все. У края платформы стояли двое авроров в длинных мантиях, держа руки у кобуры с палочкой, и один из них, высокий, с седой бородкой, разглядывал каждого проходящего студента так, будто сверял с описанием.              — Грейс, ты идешь? — Гермиона тронула ее за локоть.              — Да, конечно.              Они пошли к каретам. Фестралы стояли неподвижно, сложив костлявые крылья. Грейс видела их с прошлого года, с той поры, как на ее глазах умер Седрик. Сегодня они переступали с ноги на ногу и вскидывали головы, будто прислушивались к чему-то за озером.              Карета тронулась, покачиваясь на выбоинах. В маленькое окошко Грейс разглядывала замок. Стены были залиты светом чар, голубоватое свечение ходило по камню волнами, а над самой высокой башней — той, где кабинет Дамблдора, — висела серебристая дымка.              — Защитные заклятия, — шепнула Гермиона. — Их стало больше.              Грейс кивнула. С каждым поворотом дороги в ней подымалось предвкушение.              Карета остановилась у подножия лестницы. Студенты гурьбой пошли к дубовым дверям, поднялись по ступеням, втянулись в холл. Здесь стоял привычный гул и смех, но портреты на стенах шептались между собой оживленнее обычного: дама в розовом платье втолковывала что-то рыцарю из соседней рамы, размахивая веером.              — Грейс! — окликнул Невилл. — Привет! Как лето?              Он выглядел лучше, чем она его помнила: загорел, раздался в плечах, улыбался без стеснения. Рядом стояла Полумна и рассматривала что-то в воздухе над их головами.              — Нормально, — ответила Грейс. — А у тебя?              — Копался у бабушки в саду, помогал с мандрагорами. Она после Министерства решила укрепить защиту дома, а мандрагоры хорошо отпугивают темных тварей.              После Министерства. Грейс кивнула и не стала спрашивать, что бабушка Невилла говорила о произошедшем.              — Пойдемте в зал, — сказала она. — Скоро распределение.              Большой зал встретил их золотым светом парящих свечей. Грейс села за гриффиндорский стол между Гермионой и Невиллом и подняла глаза к преподавательскому.              Дамблдор расположился в своем высоком кресле, серебристая борода лежала на груди. МакГонагалл просматривала свитки, то и дело поправляя очки. Все было как всегда, вплоть до скуки, — кроме Снейпа.              Он сидел с обычной прямой спиной, черные волосы свисали вдоль лица, руки сложены перед собой. С беглого взгляда — ничего нового. Только он молчал.              За пять лет Грейс привыкла, что зельевар комментирует происходящее непрерывно: едкое замечание соседу, презрительный взгляд в сторону Гриффиндора, гримаса при виде тыквенного сока. Даже на праздничном ужине он находил, чем быть недовольным. Сегодня он смотрел мимо всех, куда-то в пространство между столами.              — Профессор Снейп какой-то… странный, — прошептала она.              — А когда он был нормальный? — фыркнул Рон, накладывая себе картофель.              Но разница была, и Грейс ее видела. За эти годы она научилась не попадаться Снейпу на глаза, потому что в его глазах всегда стояла неприязнь, ровная и адресная. Сегодня он ни разу не повернулся в ее сторону: она для него не существовала, и это оказалось тревожнее любой ненависти.              Темные глаза Снейпа были устремлены на пустое кресло рядом с профессором Флитвиком — то, которое традиционно занимал преподаватель Защиты от темных искусств. Так смотрят на дверь, из-за которой сейчас выйдет тролль.              — Опаздывает, наверное, — сказал Невилл, проследив за ее взглядом. — Новый учитель Защиты.              — Или передумал, — мрачно добавил Симус. — После Амбридж на этот стул никто не захочет садиться.              — …МакГонагалл внесла в список два дополнительных учебника по трансфигурации, — сказала Гермиона куда-то в сторону Грейс.              — Ага. — Грейс потянулась за кружкой с чаем.              Ладони согрелись, зато пар осел на стеклах, и мир превратился в размытое пятно света и теней. Она сняла очки и принялась тереть их краем рубашки.              По залу прокатился шепот. Студенты оборачивались к преподавательскому столу, девочки со старших курсов многозначительно переглядывались, кто-то из слизеринцев привстал, чтобы разглядеть получше.              — Добро пожаловать в новый учебный год, — голос Дамблдора поднялся над гулом. — Прежде чем мы приступим к распределению, позвольте представить вам нового преподавателя.              Гермиона толкнула ее локтем. Грейс водрузила очки на нос и моргнула. Дамблдор стоял, приветливо улыбаясь, но в уголках рта замерло напряжение.              — Место преподавателя Защиты от темных искусств займет профессор Томас Гонт, — продолжал директор. — Человек с обширными познаниями в магии, особенно в ее сложных разделах.              Грейс перевела взгляд. В кресле, пустовавшем все это время, сидел мужчина в темно-синей мантии безупречного покроя. Серебряные пуговицы ловили свет свечей.              Тот самый, из книжного.              — Это он, — прошептала она Гермионе. — Из «Флориш и Блоттс».              — Который покупал книги о темных искусствах? — Гермиона нахмурилась.              Совпадение выходило слишком аккуратное: незнакомец, который так странно смотрел на нее в лавке, две недели спустя оказывается за преподавательским столом.              Гонт сидел прямо и с легким любопытством разглядывал лица студентов. Когда очередь дошла до гриффиндорского стола, он нашел Грейс на секунду раньше, чем она успела опустить голову, и чуть кивнул — как знакомой. У нее вдруг стало горячо шее и ушам. Этот человек был загадкой, и, вопреки всему, что кричали ей инстинкты, загадку хотелось разгадать.              — Профессор Гонт преподавал в лучших школах магии Европы, — голос Дамблдора доносился приглушенно. — Его семья имеет древние корни в магическом мире, уходящие в глубь веков.              Древние корни — Грейс знала, что это обычно значит: чистота крови, старые традиции, связи с темной магией. И все же ей хотелось знать, что привело человека с такой родословной в Хогвартс именно теперь, когда магический мир стоял на краю войны.              Гонт вежливо кивнул директору, и внимание его снова вернулось к ней. Несколько секунд они смотрели друг на друга поверх голов; в стеклах ее очков, наверное, отражались свечи, потому что он чуть сощурился.              Грейс поймала себя на том, что изучает его лицо: высокие скулы, жесткая линия рта, привыкшего отдавать распоряжения. Знакомое, но ускользающее, как имя, которое вертится на языке.              — Грейс, — шепнула Гермиона, толкнув ее локтем. — Ты пялишься.              Она моргнула и уставилась в тарелку. Щеки горели. Пялилась, и хуже того — он это заметил. Когда она рискнула поднять глаза, Гонт уже поворачивался к Дамблдору.              — Благодарю за представление, директор, — произнес он негромко, и голос его в зале быстро перекрыл все шепотки. — Я с нетерпением жду возможности… поработать с вашими студентами.              Дамблдор кивнул, внимательно изучая нового преподавателя поверх очков.              — Уверен, ваш опыт будет неоценим для наших учеников, профессор Гонт.              Под вежливостью в его тоне лежала осторожность, и все-таки Гонта позвал он сам.              Она снова посмотрела на Гонта, который как раз устраивался в кресле — плавно, уверенно. Интересоваться мужчиной вдвое старше, выбирающим книги о темных искусствах и появившемся в ее жизни слишком вовремя, было глупостью, и Грейс это понимала. Что не мешало смотреть.              — Теперь приступим к распределению, — объявил Дамблдор.              — Грейс, — настойчивее прошептала Гермиона. — Ты в порядке?              — Что? Да, конечно.              Шляпа уже открыла рот, но Грейс не услышала ни слова из песни — она считала секунды до того, как вновь можно будет поднять глаза к преподавательскому столу.