Часть 4. Первый урок ЗОТИ

      Грейс проснулась от того, что солнце нашло щель в пологе и легло ей поперек лица. Она сохраняла неподвижность, разбирая звуки по одному: часы на каминной полке, сонное копошение справа, далекий гомон из гостиной. Хогвартс. Дом.              Впервые за лето под ребрами ничего не тянуло — почти. Сириус никуда не делся, он сидел там же, где и в июле, только теперь его можно было носить, не сбиваясь с дыхания. В каменных стенах, простоявших не одну сотню лет и пропитанных чужой магией до фундамента, дышалось легче.              Лаванда храпела, свернувшись под одеялом в тугой ком. Парвати у зеркала заплетала косу и, поймав в отражении открытые глаза Грейс, обернулась:              — Доброе утро, соня. Гермиона полчаса как умчалась в библиотеку. Просила передать, что если ты не спустишься к завтраку, она вернется и стащит тебя за ноги.              Грейс фыркнула и полезла в чемодан за одеждой. Типичная Гермиона: встречать первый день во всеоружии, с кипой конспектов наперевес.              В Большом зале с утра было не протолкнуться. Грейс просочилась к гриффиндорскому столу и села рядом с Роном, который успел навалить себе яичницы с горкой. Гермиона напротив читала «Продвинутые теории трансфигурации», подперев книгу кувшином, и жевала тост не глядя.              — Слушай, — она подняла голову, заметив Грейс, — я посмотрела расписание. Сегодня Защита первым уроком, потом Травология, после обеда Трансфигурация, а вечером Зелья.              — У тебя зелья, — поправил Рон, отправляя в рот кусок бекона размером с мышь. — Мы с Грейс не дотянули по баллам.              Грейс кивнула, но слова подруги доходили до нее с задержкой. Мысли ворочались вокруг одного. Вчера, когда Дамблдор представлял Томаса Гонта, тот оглядел гриффиндорский стол и на ней задержался — на секунду дольше, чем на Джинни, на две дольше, чем на Невилле. Или показалось?              — Грейс? — Рон пощелкал пальцами перед ее носом. — Ты слушаешь вообще?              — Что? Да, конечно.              — Я спросил, что ты думаешь о новом преподавателе.              Она пожала плечами, сосредоточенно намазывая джем на тост:              — Пока рано судить.              — Надеюсь, он не окажется очередным психом, — Рон запил завтрак тыквенным соком. — После Квиррелла, Локхарта, Люпина, фальшивого Грюма и этой жабы Амбридж у меня на преподавателей ЗОТИ аллергия.              — Люпин не был психом, — возразила Гермиона.              — Оборотень. Близко к психу.              — Рон!              — Что? Я не говорю, что это плохо. Просто новый не может быть хуже Амбридж. Это противоречит законам природы.              Грейс попыталась улыбнуться, но губы не слушались, и вышло что-то кривое.              — Ладно, пора, — Гермиона захлопнула книгу и втиснула ее в переполненную сумку. — Не хочу опаздывать на первый урок.              В коридорах стоял гул начала учебного года — смех, оклики через головы, шарканье сотни подошв по камню, — и Грейс шла между Роном и Гермионой, слушая их вполуха.              — А ты читала про род Гонтов? — спросила вдруг Гермиона, поправляя сумку на плече.              — Нет, а что?              — Очень древняя чистокровная семья. Прослеживается до времен Салазара Слизерина. — Она понизила тон. — Говорят, были с ним в родстве.              Рон поморщился:              — Великолепно. Еще один фанат Слизерина.              — Не обязательно, — сказала Гермиона. — У многих чистокровных древние корни, но это не значит, что они разделяют взгляды предков.              Грейс задумалась. Родство со Слизерином — это родство с Волдемортом: Том Реддл был последним потомком основателя. Вот, значит, о каких важных семейных отношениях говорил Дамблдор — собирается использовать Гонта и его кровь против Темного Лорда. Легче от этого осознания почему-то не становилось.              Они поднялись на третий этаж и свернули в знакомый коридор. У дверей кабинета уже топталась небольшая толпа: шестикурсники Гриффиндора и Слизерина, те, кто набрал проходные баллы на СОВах. Драко Малфой стоял отдельно от своих. Под глазами у него залегли фиолетовые тени, а пальцы все время перебирали край мантии — разглаживали и снова комкали.              — Блин, на него смотреть страшно, — пробормотал Рон. — Что с ним такое?              — Может, дома проблемы? — предположила Гермиона. — После ареста отца…              Дверь открылась изнутри, и оттуда донеслось:              — Заходите.              Грейс переступила порог и замерла.              Кабинет Защиты было не узнать. Ни безликих парт, ни скучных рядов. Со стен спускались тяжелые гобелены, и на них в приглушенных, выцветших красках были вытканы поединки: волшебники в развевающихся мантиях в момент атаки, языки пламени и всполохи заклинаний, вплетенные прямо в нити. Время от времени фигуры шевелились. Вдоль стен тянулись высокие дубовые полки, уставленные предметами под стеклянными колпаками, — Грейс различила кинжал с рунами на потемневшем лезвии и кристалл размером с куриное яйцо, светившийся изнутри ровно и неприятно. Воздух был густой; магия в нем стояла так плотно, что покалывала открытые руки.              — Охренеть, — выдохнул Рон, останавливаясь рядом. — Это вообще что?              Середину кабинета оставили пустой. По периметру стояли низкие скамьи — видимо, для них.              Заходили группками, и каждый замирал на пороге ровно там же, где она. Невилл Лонгботтом несколько секунд простоял с открытым ртом перед гобеленом, на котором волшебник в маске дрался с тварью вроде гигантского паука. Рон старался держаться от того подальше. Лаванда с Парвати переглядывались, не пряча восторга. Слизеринцы восторг прятали, но плохо.              У окна, спиной к классу, стоял Томас Гонт — высокий, руки сцеплены сзади, взгляд куда-то за стекло, на территорию замка. Даже так, не двигаясь и не оборачиваясь, он занимал в комнате больше места, чем полагалось человеку.              Студенты рассаживались, стараясь не шуметь; кто-то шикнул на Симуса, уронившего сумку. Грейс села между Роном и Гермионой и все смотрела в затылок профессору.              Наконец Гонт повернулся.              В дневном свете, падавшем из готических окон, он выглядел еще привлекательнее, чем вчера за ужином. Черные волосы зачесаны назад, лоб высокий, скулы такие, будто их резали по линейке. Кожа бледная, без единой отметины. Возраст не определялся: лицо могло принадлежать сорокалетнему, а вот глаза, светлые и холодные, казались куда старше. Темно-синяя мантия сидела так, что было ясно — ее шили на него и не единожды примеряли. Ни колец, ни цепочек, ни единой лишней детали.              — Добро пожаловать, — произнес он, и голос заполнил кабинет без всякого усилия. Низкий, бархатистый, с легкой хрипотцой, от которой руки покрылись мурашками.              Он оглядывал их по одному, не торопясь. Невилл съежился, пытаясь спрятаться за соседа. На Драко Гонт смотрел дольше. А когда дошел до нее, Грейс успела заметить только, что у него дрогнул уголок рта — вроде бы от удовлетворения, — и опустила глаза первой.              — Меня зовут Томас Гонт, — сказал он наконец. — И я буду обучать вас Защите от Темных искусств.              Шагнул вперед.              — Многие из вас полагают, будто знают, что такое темная магия. — В голосе прорезалась насмешка. — Думаете о Непростительных, некромантии, призыве демонов. Темная магия устроена сложнее. И опаснее.              Он остановился в центре пустого пространства.              — Она подобна живому существу, — голос стал ниже и мягче. — Она дышит. Чувствует. Приспосабливается, ищет трещины в вашей защите — так вода находит их в камне.              Сравнение было чужое и очень точное, и Грейс от него передернуло: она вспомнила, как Волдеморт заходил в ее сны и как его присутствие расползалось по голове холодными щупальцами, отыскивая, за что зацепиться.              — Чтобы ей противостоять, мало вызубрить пару заклинаний и надеяться на удачу. — Гонт неспешно прошелся вдоль скамей. — Вы должны понимать ее природу. Чувствовать ее дыхание на коже. Только тогда вы сумеете предугадать следующий ход.              Гермиона торопливо выуживала перо из сумки, Рон забыл захлопнуть рот, и даже те слизеринцы, которые обычно на первом уроке спали с открытыми глазами, слушали. Слова были красивые. Только он ни разу не сказал «считается» или «по мнению исследователей».              — В этом году мы займемся не одной теорией, — продолжал профессор. — Вы научитесь чувствовать магию противника, предугадывать атаку, подстраивать защиту под конкретную угрозу. Некоторые из вас уже сталкивались с темными силами. Этот опыт бесценен, но становится ловушкой, если полагаться на одну интуицию.              В кабинете стало так тихо, что было слышно, как на подоконнике скребется муха. У Грейс пересохло в горле. Да, сталкивалась. Слишком часто, и каждый раз выживала на удаче.              — Но прежде чем перейти к практике, — Гонт остановился, и губы у него тронула улыбка, — позвольте показать, к чему стоит стремиться.              Он достал палочку — длинную, темную, с резьбой по рукоятке. Даже отсюда Грейс почувствовала, как от нее тянет.              — Мистер Лонгботтом, — обратился он к Невиллу, и тот подпрыгнул на месте. — Будьте так любезны, направьте в меня оглушающее.              — Ч-что?              — Оглушающее заклятие, — терпеливо повторил он. — «Ступефай».              Невилл поднялся, вытащил палочку. Рука дрожала так, что кончик выписывал в воздухе мелкие восьмерки.              — Я… я не хочу вам навредить, профессор.              — Поверьте, мистер Лонгботтом, у вас не получится. — Уверенно сказал он. — Попытайтесь.              Невилл вдохнул поглубже и вскинул палочку:              — Ступефай!              Красный луч вышел слабый, мерцающий, больше похожий на тлеющий уголек. Гонт даже не подумал уклоняться. Он небрежно повел палочкой, и перед ним встал щит из чистого серебристого света; заклинание ударилось и рассыпалось искрами.              — Хорошо, — кивнул он. — Еще раз. И вложите больше силы.              Со второй попытки луч вышел ярче и злее. Гонт отбил его, не сходя с места, и Грейс поймала себя на том, что считает: полсекунды на движение кисти, и это все, что он потратил.              — Мисс Грейнджер, присоединяйтесь к мистеру Лонгботтому.              Гермиона встала с палочкой наготове. Ударили одновременно. Алый луч Гермионы шел со свистом и был мощнее раза в три, но Гонт остался невозмутим: палочка описала плавную дугу, и щит не просто погасил оба заклинания, а отправил их обратно. Невилл и Гермиона еле успели пригнуться.              — Превосходно, — в голосе Гонта звучало настоящее удовольствие. — А теперь все вместе. Любые заклинания, какие знаете. Не стесняйтесь.              Студенты переглянулись. Первым поднялся Дин Томас, за ним Симус, за ними остальные гриффиндорцы. Слизеринцы колебались, пока Блейз Забини не достал палочку, — тогда встали и они. Только Драко продолжал сидеть, уставившись в пол.              — Мистер Малфой, — окликнул Гонт, и Драко вздрогнул. — Вы с нами?              Тот медленно поднялся.              — На счет три. Раз… два… три!              Кабинет взорвался светом и грохотом. Десятки заклинаний — красные, синие, желтые — понеслись к нему со всех сторон. Грейс послала свое оглушающее и почувствовала, как нагрелось древко в ладони. Двигался Гонт лениво, экономно, но каждый взмах снимал по нескольку заклинаний разом; вокруг него сплетались щиты то сферические, то плоские, то закрученные спиралью. Большую часть он отражал привычным способом, и проклятия били в стены и потолок, оставляя на камне подпалины размером с монету.              А потом случилось кое-что необычное: красный луч Дина дошел почти до цели, и тут профессор сделал палочкой короткий жест, какого Грейс никогда не видела. Заклинание не отскочило и не рассыпалось. Оно исчезло — так, будто его втянули.              — Что это такое? — прошептала Парвати, не переставая атаковать.              Так не бывает. Заклинание обязано отскочить, погаснуть, разлететься искрами, уйти в камень — что угодно, только не пропасть без следа.              Синие чары помех Симуса постигла та же участь: исчезли в нескольких дюймах от него, без вспышки, без звука.              — Концентрируйтесь! — крикнул Гонт, и по нему нельзя было сказать, что он вообще устал. — В настоящем бою противник не станет ждать, пока вы восхититесь его мастерством!              Воздух искрил и пах горелым, а он стоял в середине всего этого целый и даже не сбил дыхания.              — Достаточно.              Атаки прекратились разом. Студенты опустили палочки, отдуваясь; кто-то вытирал лоб рукавом. У Грейс от потраченной силы слегка поплыло перед глазами.              — Невероятно, — прошептал Невилл, глядя на профессора снизу вверх.              С этим не поспоришь. Двадцать человек, три минуты, ни одной царапины — и ни одной секунды, когда бы он выглядел напряженным.              — Конечно, за пару месяцев вы такому не научитесь. Защита — не набор заклинаний, — Гонт убрал палочку в рукав. — Это понимание потоков магии, способность почувствовать намерение противника раньше, чем он начнет. У некоторых из вас дар к этому врожденный. Остальных можно научить. А теперь попробуем что-нибудь по вашему уровню.              Он взмахнул рукой, и под потолком зажужжало. Между балок замелькали золотистые шарики размером с грецкий орех.              — Тренировочные снитчи, — пояснил профессор. — Они будут бить по вам слабыми оглушающими. Ваша задача — держать щит. Тот, кто продержится дольше всех, получит баллы факультету.              Шарики спикировали вниз, и кабинет снова наполнился вспышками, только теперь мишенями были они.              Первыми полегли слизеринцы: против координированной атаки их щиты не выстояли и десяти секунд. Теодор Нотт попробовал просто убежать, и полдюжины снитчей прижали его к стене. Панси Паркинсон продержалась дольше, но и у нее защита расползлась под градом мелких заклятий. Драко даже не поднял палочку, только закрыл лицо локтем. Гриффиндорцы дрались упрямее, с тем же исходом: Невилл со своим кривым, но на удивление устойчивым щитом простоял дольше многих; Дин с Симусом пытались работать в паре, но снитчи подстроились под них и развели в стороны за полминуты. Рон ругался сквозь зубы, пробуя одновременно держать оборону и уворачиваться — на одно нужна была концентрация, на другое скорость, — и кончилось тем, что он споткнулся и рухнул под смех слизеринского угла. Гермиона держалась лучше остальных: щит ровный, правильной формы, почти идеальный. Но дышала она уже тяжело, и рука дрожала.              А Грейс закрыла глаза и пустила в себя то, от чего обычно отгораживалась. Дементоры на Тисовой — холод и тот сорт отчаяния, при котором забываешь, что у тебя есть имя. Василиск в Тайной комнате — желтые глаза и клыки длиной с ее предплечье. Кладбище — белый череп вместо лица, смех и Круциатус, после которого она сутки не могла нормально держать предметы.              Все, что стояло тогда между ней и смертью, — тонкая пленка света.              Серебро вспыхнуло так, что несколько человек зажмурились. Снитчи били снова и снова, а оно держало и переливалось от каждого удара. Слизеринцы смотрели, забыв изображать скуку.              Грейс открыла глаза. Гонт стоял вплотную и разглядывал ее щит — не студентку, а именно щит, точно приценивался.              — Превосходно, мисс Поттер.              Гермионе он сказал то же слово. Сейчас почему-то прозвучало не так же, а куда глубже.              Взмах палочки — снитчи исчезли. Остальные опустили руки, отдуваясь. Гермиона вытерла лоб и уставилась на серебряную поверхность с профессиональным интересом.              — Как ты это сделала? — спросила шепотом. — Он же втрое плотнее моего.              Грейс не ответила. Профессор все стоял рядом.              — Усильте его, мисс Поттер, — попросил он. — Добавьте отражающий элемент.              Она кивнула, собралась. Поверхность заиграла, как мыльный пузырь, и по стенам кабинета поползли кривые пятна света.              — Вот так, — сказал он тихо и наклонился ближе.              От него шло тепло и запах одеколона — дорогого, сандал и что-то травяное, горьковатое, чему Грейс не знала названия. От этой близости кожу покрыли мурашки, и Грейс не была уверена, приятны ли они или тревожны.              — У вас талант к защитной магии.              Пальцы Гонта тронули ее запястье, поправляя движение палочки, и щит вспыхнул еще ярче. Прикосновение длилось меньше секунды. Запомнилось оно почему-то кожей, а не головой.              — Профессор? — неуверенно позвала Гермиона. — Звонок.              Гонт выпрямился и отступил на шаг, и вместе с ним из воздуха ушло нечто плотное.              — Конечно. Урок окончен. Домашнее задание — первая глава Квентина Тримбла, «Темная магия и защита от нее». На следующем занятии обсудим основные принципы магической защиты.              Кабинет сразу стал обычным, школьным: скрип скамей, щелканье застежек, чей-то смех у двери.              — Блин, это было невероятно, — выдохнул Рон, закидывая сумку на плечо. — Ты видела, как он отбил все разом? Будто в плюй-камни играл.              — Не все, — сказала Гермиона, и голос у нее был какой-то деревянный. — Заклинание Дина и чары Симуса он не отбил, а забрал. Это называется поглощение магии. У Тримбла про него полторы строчки мелким шрифтом, и те в главе по истории.              — И что это значит?              — Пока не знаю. — Она поправила сумку. — Он очень силен. Интересно, где он такому учился?              Грейс молча складывала учебники. Вопрос был правильный и неудобный. Магию подобного уровня она видела у одного человека — у Дамблдора, которому за сто. Откуда она у мужчины, которому едва за сорок?              Драко собирался медленно. Слизеринцы ушли, не дожидаясь его. Грейс поймала себя на том, что ей его жалко, и одернула себя: своих забот мало, еще Малфоя жалеть.              — Грейс? — Рон помахал ладонью перед ее лицом. — Земля вызывает Грейс. Травология.              — Да, конечно. Идемте.              У двери их догнал голос профессора:              — Мисс Поттер, задержитесь на минуту.              Рон и Гермиона обернулись.              — Идите, — сказала Грейс. — Я догоню.              — Ты уверена? — Гермиона хмурилась.              — Все нормально. Увидимся в теплице.              Дверь закрылась за ними с тихим щелчком.              Гонт отошел к столу — массивному, темного дерева, с резьбой по краю — и сел на угол, скрестив руки. Поза была небрежная, но расслабленным он от этого не выглядел.              — Расскажите мне о вашем опыте, мисс Поттер.              — О каком опыте? — осторожно спросила она.              Про Волдеморта он знал и без нее — из газет, из сплетен, откуда угодно; не могла же она всерьез думать, будто человек, разбирающийся в темных искусствах, пропустил целый пласт новейшей истории. Значит, ему нужны были подробности из первых уст.              — О вашем опыте столкновения с темной магией. — Голубые глаза не отпускали ее лица. — Такой щит не появляется из ниоткуда. Он рождается из необходимости. Из встречи с тем, что могло убить. Очевидную часть вашей истории я, разумеется, в виду не имею. Вам угрожало что-то и до возвращения Темного Лорда?              Пульс подскочил. Слишком точно.              — Я… — она помолчала, подбирая слова. — Сталкивалась с дементорами. На третьем курсе их в замке было полно. А еще раньше, на втором, в школе завелся василиск.              — Василиск, — повторил он, и что-то в его тоне было не то. — Вы дрались с василиском?              — Я выживала. Это другое.              Она опустила взгляд. Тайную комнату до сих пор было больно вспоминать.              — И тем не менее. — Он поднялся со стола и медленно двинулся к ней. — Расскажите, как вы это сделали.              Грейс вскинула голову. В его глазах стояло голодное любопытство — так смотрят на страницу, которую наконец дали прочесть.              — Мне помог феникс профессора Дамблдора, — сказала она неохотно. — И Распределяющая шляпа дала мне меч Гриффиндора.              — Меч Гриффиндора. — Он остановился совсем близко. — Древний артефакт.              И улыбнулся — первый раз за весь урок. Улыбка была обаятельная, и от нее Грейс побежал холодок между лопаток. Гонт отвернулся и подошел к полке, к старому зеркалу в черной раме.              — Скажите, вы сталкивались с другими проявлениями темной магии? Более… личными?              Она замерла. О ментальной связи с Волдемортом он знать не мог. О видениях, о том, как чужой разум иногда прикасается к ее собственному изнутри, не знал никто, кроме Дамблдора.              — Не понимаю, о чем вы, — соврала она.              Он смотрел в зеркало на ее отражение — маленькое, теряющееся между высокими стенами кабинета.              — Думаю, понимаете лучше, чем готовы признать, — сказал он тихо. — Но это неважно. Важно, что у вас есть потенциал. Огромный потенциал. Я собираю клуб для особо одаренных студентов. Дополнительные занятия по защитной магии. Редкие заклинания. Работа с артефактами, которых большинство волшебников не увидит никогда.              Он развернулся. В глазах у него плясали отблески факелов.              — Вы именно тот человек, который нужен этому клубу, мисс Поттер. Что скажете?              Хотелось согласиться сразу — после прошлого года она отчаянно желала стать сильнее, и он это, кажется, знал. И все-таки что-то держало.              — Я… не уверена, — призналась она. — У меня и так дел хватает. Квиддич, уроки.              — Конечно, — кивнул он понимающе. — Но скажите мне, мисс Поттер, разве вам не хочется больше никого не терять?              Сириус, падающий назад, за завесу, — и ее собственный крик, который она с тех пор слышала во сне.              — Это нечестно, — прошептала она, сжав кулаки.              — Нечестно? — Гонт наклонил голову. — Нечестно то, что темные волшебники не играют по правилам? Они не дают времени подготовиться и не предупреждают о нападении. Они приходят за теми, кто вам дорог, тогда, когда вы меньше всего этого ждете.              Шаг ближе.              — В Министерстве вы действовали храбро. А если бы рядом не оказалось взрослых волшебников? А если бы вашим друзьям пришлось обходиться школьными знаниями?              Грейс поморщилась. Он был осведомлен о недавних событиях лучше, чем следовало бы новому человеку. И бил точно: в Отделе тайн они еле продержались против горстки Пожирателей, а Волдеморт еще даже не набрал полную силу.              — Вы не понимаете, — возразила она. — Я не хочу снова подставлять друзей. Каждый раз, когда я…              — Каждый раз, когда вы пытаетесь их защитить, не имея достаточных знаний, вы подставляете их сильнее, — закончил он за нее. — Разве не так?              Он ждал. Грейс смотрела в пол и не находила, чем возразить: сказано было жестоко и по делу.              — Что входит в программу этого клуба? — спросила она наконец.              — Продвинутая защитная магия. Невербальные заклинания. Дуэльная техника. — Гонт обходил ее по кругу, и шагов по камню слышно не было. — Но главное — понимание того, как думает ваш противник. Как предугадать его действия. Как обратить его слабости против него самого.              — А другие? Кто еще будет участвовать?              — Я уже пригласил нескольких талантливых учеников. — Он остановился перед ней. — Имен называть не стану, это их дело — соглашаться или нет. Но вы одна из первых, кого я рассматриваю. К такому уровню готов далеко не каждый.              Грейс вскинула на него глаза. Ни жалости, ни снисхождения там не было.              — Вы считаете, что я готова?              — Я считаю, что у вас нет выбора, — ответил он просто. — Вы можете и дальше надеяться, что кто-то другой защитит дорогих вам людей. Или взять это на себя.              С одной стороны, она слишком мало о нем знала — он только вчера появился в замке. С другой, если бы тогда, в Отделе тайн, она была быстрее…              — Когда первое занятие? — спросила Грейс.              В глазах у него вспыхнуло удовлетворение.              — В пятницу, после ужина. Я пришлю вам точное время и место. Добро пожаловать в клуб, мисс Поттер.              Он проводил ее до двери, и ладонь на секунду легла ей на плечо.              — До свидания, мисс Поттер, — сказал он, распахивая дверь. — Думаю, нас ждут интересные открытия.              Дверь захлопнулась у нее за спиной. Грейс постояла в коридоре, перебирая последнюю фразу так и эдак. Слова были самые обыкновенные.              Она мотнула головой и пошла на Травологию. Уже в третьей теплице, натягивая драконьи перчатки под голос профессора Спраут, она поймала себя на том, что трет большим пальцем запястье — там, где он его коснулся.