Часть 8. Испытания

      К завтраку Большой зал набирал звук постепенно, как зелье закипающем котле: сначала редкие щелчки у дверей, потом ровный низкий гул, в котором слов уже не разобрать, и поверх всего — звон приборов о тарелки. Пахло корицей и горячим хлебом. Грейс намазывала джемом один и тот же кусок тоста, пока джем не пополз по пальцам, хотя точно знала, что есть не будет. Сегодня первый отбор, который она проводит сама.              Рон рядом перемешивал овсянку, пока каша не сделалась серым клейстером. С тех пор как сел за стол, он не сказал ни слова и дважды проверил, на месте ли перчатки в сумке под скамьей.              — Рон, съешь хоть что-нибудь, — Гермиона подвинула к нему блюдо с беконом. — Нельзя летать на пустой желудок.              — Не лезь, — пробормотал он, не поднимая головы. — И так тошнит.              Дышал он коротко, через нос. Грейс хотела что-то сказать, но все приходящее в голову годилось разве что для утешения проигравшего. А он действительно мог не пройти. Если Маклагген возьмет кольца чище, объявлять это придется вслух, при всех, и потом еще сидеть с Роном за одной партой на зельях до конца года.              — Послушай, — начала она тихо, наклоняясь к нему, но Рон уже перекинул ногу через скамью.              — Все, пошли. Чего тянуть? — процедил он.              Гермиона так и осталась с кубком в руке, пока за ними не закрылись двери. Джинни, сидевшая чуть поодаль, поднялась и пошла следом; лицо у нее было слишком спокойное для человека, которому все равно, — она тоже метила в команду.              В раздевалке пахло как всегда: старой кожей щитков, восковой полировкой для метел и чем-то третьим, чему Грейс так и не подобрала названия, — этот запах остается там, где люди из года в год боятся в одних и тех же четырех стенах. Факелы горели вполсилы, полумрак стоял по углам тот же, что и на первом курсе, когда Оливер Вуд расхаживал вдоль скамьи с горящими глазами и обещал им конец света, если они проиграют, а она сидела и боялась подвести команду. Скамья была та же, шершавая под ладонью. Бояться теперь приходилось ей за всех сразу. Грейс достала из шкафа школьные метлы для тех, у кого нет своей, и проверила древки на трещины; пальцы подрагивали, и она сказала себе, что это от сквозняка в коридоре, которым они сюда шли.              — Грейс?              Рон стоял в дверях мальчишеской половины, держась за косяк обеими руками.              — Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, — сказал он. Голос сел, но с места он не сдвинулся. — Что ты меня примешь по дружбе, а я могу не справиться. Что подведу команду.              — Рон, я не…              — Дай договорить. — Он поднял руку. — Может, я и не самый талантливый. Может, братья летают лучше. Но никто не хочет попасть в эту команду больше меня. Никто.              Он выговорил это до конца, ни разу не сбившись. Доказать — ей, себе, всем, кто держал его вечно вторым при более ярких братьях и знаменитой подруге.              — Мы друзья, — сказала она. — Что бы сегодня ни случилось на поле. Да?              Рон кивнул и сглотнул.              — Знаю. Просто… — он помолчал, подбирая слова. — Просто я не хочу всю жизнь оставаться тем, кто не справляется.              В раздевалке зашумели, захлопали дверцы шкафчиков — скоро выйдут остальные. Грейс взяла свою «Молнию», и теплое древко легло в ладонь так привычно, что руки перестали дрожать.              — Тогда покажи им, — сказала она. — Покажи мне.       

      ***

      Ветер шел с озера и ощущался холоднее, чем выглядел из окна замка: бил в лицо, задирал мантии, тащил их в сторону трибун. Небо стояло серое и ровное, без единого просвета. Трава внизу лежала мокрая от росы, и сверху были видны полосы после стрижки газона, как следы гигантской расчески. Грейс висела в метре над землей, и здесь у нее наконец перестало сводить живот.              Трибуны заполнялись — на гриффиндорский отбор приходили смотреть охотнее, чем на некоторые матчи. Красно-золотые флаги держались плотной кучей, где-то в середине была Гермиона. На слизеринской секции сидел Драко Малфой в обычной компании — Крэбб, Гойл, Панси Паркинсон. Впервые за последние дни он ожил: чужой провал обещал развлечение.              — Уизли! Уизли! Дырявые руки! — затянул Драко, и подпевалы подхватили: — Бедный Рон, бедный Рон, мяч пропустит — будет стон!              Крик перекрывал гриффиндорскую поддержку легко: у кричалки был ритм, а у ответных выкриков его не было. Рон в воздухе держал спину прямо и не повернул головы ни разу.              — Кандидаты, приготовились! — крикнула Грейс, и голос вышел тверже, чем она себя чувствовала. — Сначала загонщики, потом охотники, вратари последними.              Она пересказывала правила почти теми же словами, какими когда-то говорил Вуд, и на середине сбилась. По верхнему ряду шел человек в темной мантии. Профессор Гонт не торопился, взгляд его скользил по полю и остановился на ней.              Преподаватели ходили на матчи, а не на отборы. И на любителя квиддича Гонт не походил.              Драко, увидев профессора, замолчал на полуслове. Он быстро сказал что-то Крэббу и отвернулся от поля, а слизеринская секция притихла следом. Малфой сидел, вжав голову в плечи, и старательно не глядел вверх, будто боялся встречаться с Гонтом взглядом. Перед Снейпом он себя так не вел — перед деканом он вообще ничего не терял, ни наглости, ни голоса. Что должно было случиться с мальчиком, который считал себя неприкасаемым благодаря связям отца?              Гонт занял место в дальнем углу трибуны. Оттуда было видно все поле, но смотрел он не на поле — наблюдал именно за ней. За каждым ее движением. Отчего-то это заставило ее выпрямиться на метле и сосредоточиться на происходящем.              Первыми пошли загонщики. Грейс выпустила оба бладжера и отлетела в сторону — смотреть, как претенденты уворачиваются от железа и одновременно пытаются достать битой парящие мишени. Джек Слоупер, четверокурсник, размахивал так широко, что едва не снес с метлы соседа; Грейс поморщилась и вычеркнула его про себя. Ричи Кут держал биту правильно, но каждый раз отшатывался за долю секунды до удара.              — Хорошо, Кут! — крикнула она. — Только в игре бладжеры не ждут, пока ты соберешься с духом.              Он кивнул. На следующем заходе он отшатнулся снова.              Братья Броудфуты, третий и четвертый курс, работали коротко и зло: биты ударяли по обоим бладжерам почти синхронно, и ни один из них не оборачивался проверить, где второй. Мячи уходили вдоль поля со свистом. Грейс поставила им плюс: сыгранность в квиддиче стоит дороже отдельного таланта, а близнецов Уизли заменить было все равно некем.              Охотников набралось трое, считая Джинни. Младшая Уизли держалась в седле свободно, одной рукой придерживала древко, и метла под ней стояла ровно даже на боковом ветру.              — Джинни, ты первая, — Грейс подбросила квоффл.              Дальше Грейс только любовалась. Каждый поворот у Джинни был просчитан заранее, лишних движений не было вовсе; квоффл, летевший навстречу на бешеной скорости, она взяла одной рукой, не сбросив хода, и сразу ушла в пике. Из трех колец на дальнем конце поля выбрала среднее — самое неудобное — и пробила его насквозь, опередив Грейс, вставшую на ворота. Загонщики, уже отлетавшие свое, дружно выдохнули.              — Превосходно! — крикнула Грейс.              Остальные двое на ее фоне выглядели бледно, хотя семикурсник Деймос Кирк показал приличную технику. Решение созрело раньше, чем испытание закончилось.              Вратари поднялись последними. Рон взлетел позже всех и вцепился в древко так, что щитки на перчатках встали дыбом. С трибун опять закричали — но не со слизеринской стороны, там молчали и косились на неподвижного Гонта.              — Бедный Рон! — крикнули от хаффлпаффцев. — Дырявые руки, как решето!              Грейс стиснула зубы и послала первый квоффл несильно, прямо в центральное кольцо. Рон потянулся за ним и промахнулся на добрые полметра. Мяч прошел. На трибунах засмеялись.              Следующие броски он тоже пропустил. Он думал над каждым движением вместо того, чтобы двигаться, — и опаздывал на полсекунды, а у колец полсекунды решают все. Плечи у него опустились.              — Может, попробуешь кого-нибудь другого? — раздался сбоку самодовольный голос Кормака Маклаггена; он парил неподалеку на дорогой метле. — Я готов показать, как стоят на воротах.              — Твоя очередь следующая, Маклагген, — отрезала Грейс. — А пока заткнись и не мешай.              Кормак поджал губы, но промолчал.              Слева что-то мелькнуло, она не успела разобрать что.              — Грейс!              Она обернулась туда, куда с ужасом смотрел Рон. Бладжер шел прямо на нее, вращаясь, и свист его она услышала раньше, чем поняла. Метла не двинулась: руки не успели.              Рон рванул наперерез и толкнул ее плечом с траектории. Железо прошло в паре сантиметров от виска, по щеке ударило воздухом.              Броудфуты среагировали мгновенно: старший зашел сверху и сбил бладжер вниз, Эндрю подхватил его в перчатку у самой земли и понес к ящику.              — Что за дьявол! — выругалась Джинни, подлетая ближе. — Откуда он взялся?              Грейс дышала ртом, и воздуха все равно не хватало. Замок она защелкивала сама, после испытания загонщиков, и щелчок помнила. Значит, закрыла плохо. Впредь проверять дважды.              — Ты цела? — Лицо у Рона было белое.              — Благодаря тебе. — Голос дрожал, и сделать с ним она ничего не могла. — Рон, это… ты среагировал раньше, чем я.              Рон отмахнулся и буркнул, что любой бы так сделал.              — Продолжаем, — сказала она, стараясь, чтобы прозвучало твердо.              Нервы отпускало плохо, и не только из-за бладжера. Он бросился к ней, не раздумывая ни секунды. Она знала, что он так сделает, и все равно каждый раз это било куда-то под ребра. Рон уже занял место у колец: нахмурился, развернул плечи, и держался он теперь иначе.              Грейс украдкой глянула на трибуны. Гонт стоял у перил и смотрел прямо на нее. Поймав ее взгляд, он улыбнулся — медленно, с удовольствием человека, чье предположение подтвердилось. Потом развернулся и пошел к выходу, не оглядываясь.              Во рту пересохло. Профессору ЗОТИ на школьном отборе делать было нечего, и на случайного зрителя он не походил — скорее на человека, который ставит галочки в невидимом блокноте. И эта улыбка. Грейс тряхнула головой: кольца, десять бросков, отбор.              Дальше Рон играл как другой человек — уверенно, точно, с той злостью, без которой у колец делать нечего. Он взял семь бросков Джинни и Грейс из десяти, и два из сейвов были такими, что Грейс сама себе не поверила. Маклагген после него смотрелся вяло. Когда она объявила конец испытаний, Рон приземлился мокрый насквозь, и его трясло.              — Результаты озвучу завтра утром, — сказала Грейс, хотя все решила еще в воздухе.              Кандидаты потянулись к раздевалке, обсуждая свои полеты и сорвавшийся бладжер. Трибуны опустели. Грейс думала про улыбку профессора.             

***

      Тучи с утра стояли низко, и в окна класса ЗОТИ не пробилось ни луча; зачарованные свечи качали тени по каменной кладке. Рон сидел рядом с Грейс и до сих пор не верил своему везению — состав она объявила сразу после завтрака, и его имя прозвучало первым среди новичков.              — Не могу поверить, что я в команде, — шептал он в который раз. — Маклагген был в бешенстве.              — Ты заслужил, — тихо ответила Грейс, но думала о другом.              Профессор Гонт стоял спиной к классу и выводил на доске схему заклинания. Символы ложились каждый на свое место в замысловатом узоре, мел постукивал по черному полотну и не сорвался ни разу.              — Сегодня мы разберем заклинание, которое стоит на границе между защитой и нападением, — сказал он не оборачиваясь.              Говорил он негромко, но на задних рядах слышно было каждое слово. Дописав последнюю руну, Гонт повернулся к классу; свечи снизу делали его лицо резче.              — Кто скажет мне, что такое истинная защита?              Гермиона подняла руку первой.              — Мисс Грейнджер?              — Защита — это способность предотвратить или отразить атаку противника, не причинив ему серьезного вреда.              — Определение из учебника, — кивнул Гонт. — В жизни все несколько иначе. Скажите, если темный маг попытается убить вас или ваших близких, вы станете ограничиваться безобидными заклинаниями? Следить, чтобы ему не было больно?              Класс молчал. Кто-то в третьем ряду беспокойно переглянулся с соседом.              — Заклинание, которое мы изучим сегодня, называется Экструдо, — продолжил Гонт, поворачиваясь к доске. — Заклинание извлечения силы. Формально его можно применять для защиты, хотя природа у него… двойная.              Грейс всмотрелась в схему. Экструдо она не знала, а учебник за шестой курс пролистала от корки до корки еще из чистого интереса. В программе такого не было.              — Мистер Уизли. — Рон вздрогнул. — Вы вчера прошли отбор в команду. Поздравляю. Скажите, если во время матча противник попробует сбить вас с метлы заклинанием, чем вы станете защищаться?              Рон покраснел под взглядами одноклассников.              — Я… использовал бы щитовые чары, сэр.              — Щитовые чары, — повторил Гонт. Он усмехнулся, коротко оглядел класс — слушают ли, — и только потом договорил: — А если противник сильнее вас? Если щит не выдержит?              — Тогда… попытался бы уклониться?              — Уклониться. — Гонт медленно кивнул. — То есть предпочли бы бегство.              В тоне было столько снисходительности, что Рон привстал со скамьи.              — Нет, сэр, я не трус, просто…              Злость поднялась у Грейс быстро и горячо. На поле Гонт видел, как Рон оттолкнул ее с траектории бладжера, — и теперь с явным удовольствием разбирал его по кусочку при всех.              — Профессор, — начала она, но Гонт поднял ладонь.              — Мисс Поттер, позвольте мистеру Уизли ответить самому. Или он храбр исключительно на метле за вашей спиной?              Рон сжал кулаки под партой и промолчал.              — Итак, — Гонт повернулся ко всему классу, — Экструдо работает только с живыми существами. Оно извлекает магическую энергию из цели и передает заклинателю. При правильном применении лишает противника сил для атаки.              Он взмахнул палочкой, и с полки соседнего шкафа на стол прилетела клетка с крысой.              — Сегодня основы этого заклинания освоит каждый из вас.              Крыса металась внутри и принюхивалась к прутьям. Гонт поднял палочку.              — Экструдо, — произнес он негромко.              С кончика палочки потянулась серебристая нить, тонкая и почти прозрачная в тусклом свете. Нить коснулась крысы, и та встала — не замерла от испуга, а просто перестала двигаться, вся сразу, будто изнутри у нее вынули пружину. Потом поток налился светом, потолстел, и зверек начал оседать на дно клетки. Сначала он лег, но еще водил мордочкой. Потом голова опустилась на лапы. Затем крыса перестала шевелиться совсем: бока поднимались и опускались, и больше с ней ничего не происходило. Гонт опустил палочку, нить втянулась. Лицо у него сделалось спокойным и довольным — так выглядит человек, который в жару напился холодной воды.              — Энергетический вампиризм, — прошептала Гермиона. — Это же чудовищно.              Вдоль позвоночника у Грейс прошел холод. Заклинание не убивало. Оно забирало у живого все, что делало его живым, — силы, волю, способность огрызнуться, — и оставляло дышащую оболочку. Разве не о таком мечтал бы Волдеморт: власть над безвольными? Она представила серебристую нить, натянутую от его палочки к человеку. К ней самой.              Но остальные смотрели с интересом. Дин Томас подался вперед, чтобы лучше видеть клетку. Симус что-то быстро зашептал ему на ухо. Даже Невилл вытянул шею.              — Как видите, заклинание весьма эффективно, — сказал Гонт, поглаживая палочку большим пальцем. — Противник теряет возможность атаковать, вы получаете дополнительные силы. Теперь попробует каждый. Крыс хватит на всех.              Грейс поднялась.              — Профессор, для школьного курса это слишком близко к темной магии.              Никто не засмеялся. Не скрипнула ни одна скамья. Гонт повернулся к ней медленно, и радость в его лице была та же, что и в разговоре с Роном, — холодная и терпеливая.              — Мисс Поттер. — В голосе прорезался металл. — Вы ставите под сомнение мою компетентность?              — Я ставлю под сомнение уместность таких заклинаний в Хогвартсе.              — Любопытно. — Он двинулся между рядами в ее сторону. — Все прочие готовы изучать то, что однажды спасет им жизнь. А вы считаете себя выше этого? Или просто хотите, чтобы на вас посмотрели?              Щеки вспыхнули. Вокруг зашептались; на задних рядах шепот был громче и веселее.              — Я не пытаюсь привлечь внимание, — сказала она, стараясь держать голос ровно. — Просто это заклинание…              — Интересная позиция. — Профессор шагнул к ее парте, и в соседнем ряду от него отклонились. — Скажите, а что вы чувствовали, когда применили Круциатус к Беллатрисе Лестрейндж в Министерстве?              Пальцы у Грейс стали чужими и холодными. В отчетах этого не было. В Отделе тайн их было четверо, и ни один не стал бы рассказывать об этом постороннему; значит, Гонт узнал не от них. В лице у него стояло торжество.              — Я… это было другое, — пробормотала она.              Гонт склонил голову набок, изучая. Паузу он держал долго и явно ею наслаждался, пробуя каждую секунду ее растерянность на вкус. Он слишком хорошо знал, куда бить.              — Другое? — Голос стал тише, и от этого хуже. Улыбка не поднялась выше рта. — Вы применили Непростительное. Из мести.              Он сделал еще шаг и оказался так близко, что она различила серебряные искры в его голубых глазах; от него тянуло холодом, как от каменной стены зимой, и по коже на затылке побежали мурашки.              — А я предлагаю выучить заклинание, которое спасет вам жизнь в критической ситуации. Где здесь логика, мисс Поттер? По-моему, это называется лицемерием.              Ответить она не смогла. Слова расползались, мысль обрывалась на середине. Класс развернулся к ней — кто-то с сочувствием, кто-то как на выставленное в витрину.              — Поскольку вы позволяете себе спорить с преподавателем, — сказал Гонт, разворачиваясь к доске, — вы получаете взыскание. В восемь вечера, мой кабинет. Остальные — кто хочет учиться, вперед.              Грейс опустилась на стул. Еще вчера ей казалось, что Гонт ее выделяет: задерживался у ее парты дольше, чем у других, отзывался о ее работе в дуэльном клубе с одобрением, пусть и скупым. Сегодня то же самое внимание развернулось так, чтобы растоптать ее при всех. Может, прежнее было маской и наружу вылезло настоящее? Может, дело в ее собственном языке — она ведь сама, не подумав, спросила, знаком ли он с Волдемортом. Но и это объясняло в лучшем случае сегодняшний урок, а не Министерство. Круциатус он назвал вслух, при двух десятках свидетелей, — и между ним и теми четверыми в Отделе тайн не должно было найтись ни одного человека, который мог бы ему рассказать.              — Прости, Грейс, — тихо сказал Рон, поднимаясь с места. — Но я хочу его выучить.              Он взял палочку и пошел к шкафу, где рядами стояли клетки. За ним потянулись остальные. Класс наполнился бормотанием — одно и то же слово на два десятка голосов — и тонким писком. Дин Томас справился первым и с гордостью показывал соседям результат. Невилл, обычно робевший на практических, целился сосредоточенно и молча. Гермиона дольше всех разглядывала свою клетку с сомнением, но в конце концов подняла палочку и она.              Гонт неспешно ходил между партами, поправляя кому хват, кому ударение; у каждой парты он останавливался и ждал, пока получится.              Грейс осталась за столом одна. Писк не прекращался.