Часть 9. Наказание

      Ночью класс Защиты от Темных искусств терял половину себя. Высокие окна, днем заполненные небом и куском озера, к вечеру становились плитами черного обсидиана, и в них отражалось то немногое, что находилось внутри: три свечи, ряды пустых парт, Грейс за третьей от кафедры.              Она пришла на четверть часа раньше и успела об этом пожалеть. Ладони сложила на столешнице, исцарапанной чужими перьями, и слушала, как собственные пальцы отстукивают по дереву; больше в аудитории не звучало ничего. Может, даст писать строчки? У Амбридж это были строчки, и тыльная сторона левой руки зачесалась сама, стоило вспомнить. Хотя Гонт не походил на человека, готового возиться с пыточным пером. Он придумает что-нибудь свое.              Дверь скрипнула. Гонт прошелся взглядом по пустым рядам, нашел ее и только потом, не оборачиваясь, взмахнул палочкой — замок щелкнул, и звук ушел куда-то под потолок. Грейс выпрямилась. По проходу он шел иначе, чем днем: без той прямой спины, с какой входит в полный класс. Так идут по своей гостиной.              За учительский стол он не сел.              — Итак, мисс Поттер, — начал он, расхаживая перед ее партой и глядя куда-то в сторону доски, — вы полагаете, будто знаете, где проходит грань между светом и тьмой.              Голос без присутствия тридцати человек в классе оказался тише и суше, из него ушел учительский нажим. Грейс попробовала понять, что еще переменилось. На уроках Гонт держался собранно, почти церемонно — строгий, но справедливый, ровно такой, каким его хотели бы видеть в Хогвартсе. Сейчас он оставил это за дверью вместе с щелчком замка, и по классу расхаживал настоящий Томас Гонт.              — Я знаю, что некоторые заклинания создают больше проблем, чем решают, — ответила она и заставила себя не опускать глаз.              Он остановился прямо перед партой. Слишком близко. Его магию она чувствовала кожей — плотную, как воздух перед матчем над квиддичным полем, когда древко метлы начинает гудеть в ладони; такая же тяжесть легла на плечи. В свете свечей лицо у него стало резче, а глаза — зимними, светлыми, с той прозрачностью, за которой ничего не разглядеть. И где-то в ней качнулось алое.              — А если я скажу вам, что это заклинание способно спасти вашу жизнь? — он наклонился, упираясь руками в край парты. — Что оно защитит вас от смертельной атаки?              От него пахло сандалом и чем-то из тех флаконов, которые Грейс видела разве что на самых дорогих витринах Косого переулка. Она попыталась отклониться, спинка стула не пустила, и дышать пришлось чаще.              — Заклинание, которое вы показали, вытягивает из человека энергию, — почти прошептала она. — Как оно может защищать?              — Вот в этом ваша ошибка. Вы видите поверхность. — Уголок его рта дернулся вверх. — У каждого заклинания есть грани, о которых не пишут в учебниках.              Он выпрямился и отошел к доске, где еще оставалась начерченная днем схема. Дышать стало легче, а вот тяжесть с плеч никуда не делась.              — Экструдо в том виде, который я ему придал, не просто тянет силу из жертвы, — он постучал палочкой по дополнительным символам. — Оно разворачивает магию нападающего к вам. Чем сильнее удар, тем больше вы получите.              Грейс сопротивлялась, но идея зацепилась и держала. Это было умно. Жестоко — и умно.              — Вы превращаете атаку противника в его же слабость, — пробормотала она. — Вы это применили на показательной дуэли с Флитвиком?              — Именно. — В голосе прорезалось одобрение. — Теперь вы начинаете понимать.              Схема так и осталась на доске. Символы с нее Грейс запоминала, пока спорила, — порядок, наклон, место, где линия обрывалась и начиналась заново.              Он вернулся, присел на край соседнего стола, и его нога оказалась в дюйме от ножки ее стула. Расстояние снова сократилось, и в этот раз Грейс не отодвинулась.              — Попробуйте, — сказал он. — Не бойтесь силы, которая в вас есть.              Она должна была отказаться, уйти и рассказать Дамблдору. Но Дамблдор сам нанял этого человека. Дамблдор сам говорил ей: образованный волшебник, глубокие познания в темной магии. Может быть, это и есть тот опыт, который директор пытался ей дать, — и на этом месте логика рассыпалась, потому что каждый довод одинаково хорошо работал в обе стороны. А ей хотелось узнать, чему он может научить.              — Я…              — Мисс Поттер. — Он положил ладонь на край парты. — Вы уже прошли через тьму. Вы использовали Непростительное и чувствовали его силу. Это заклинание — следующий шаг, только и всего.              Беллатриса, падающая на камень Отдела тайн. Сириус, единственный родной ей человек, которого не спасла ни одна правильная палочка в Ордене. Седрик на кладбище, которого Хвост убил между делом, как убирают с дороги стул. Столько смертей — и что дала ей за это светлая магия? Друзья все равно попадали в больничное крыло, люди все равно умирали. Мешала одна мысль, назойливая, как оса над завтраком.              — Откуда вы знаете о том эпизоде? — нахмурилась она.              — Даже стены имеют уши, а слухи расходятся быстро.              — Теперь, когда вы сказали об этом при всем классе, разойдутся еще быстрее.              Гонт пожал плечами и посмотрел на часы над доской, будто это она задерживала его вечер. Зато, когда Грейс поднялась и вытащила палочку из кармана мантии, он тут же убрал руку с парты и отклонился, освобождая ей проход. Пальцы дрожали. Гонт призвал клетку с мышью на стол, и Грейс смотрела, как зверек грызет что-то в углу, не поднимая головы. Древко в руке весило больше обычного. Заклинаний, которые кормятся чужой силой, она не изучала никогда.              — Сомневаетесь? — мягко спросил Гонт. — Это естественно. Большинство волшебников боятся притрагиваться к настоящей магии.              — Я не боюсь. — Вышло быстрее, чем она собиралась. — Просто это же почти вампиризм.              Он засмеялся, и от этого звука у нее напряглись плечи.              — Вампиризм? — Он смотрел на нее снизу вверх, но снисходительности от этого не убавилось. — Мисс Поттер, вы каждый день поглощаете энергию пищи, солнца, кислород из воздуха. В чем разница?              — Солнце не живое.              — А Темный Лорд? — Глаза сузились. — Когда он пытался убить вас в детстве, разве вы не забрали часть его силы? Разве не впитали частицу его магии?              Грейс замерла с поднятой палочкой. Об этом Дамблдор говорил ей намеками, и то дважды за все годы.              — Откуда вы…              — Я изучаю редкую магию, мисс Поттер, — перебил он, поднимаясь. — А ваш случай единственный в своем роде. Вы уже связаны с большой силой. Учеба только раздвинет границы.              Он сделал два шага назад, спиной к ней так и не повернувшись.              — Попробуйте на мне, если жаль мышь. Я использую оглушающее, вы перехватите его энергию.              — Что? — Грейс поперхнулась. — Нет, я не могу…              — Боитесь мне навредить? Или боитесь, что не справитесь?              Уши загорелись первыми — с ней всегда так. Он провоцировал ее в открытую, не давая себе труда это спрятать, и это работало.              — Я справлюсь.              — Тогда покажите.              Гонт поднял палочку раньше, чем она приготовилась. Заклинание вылетело красной вспышкой, без единого слова.              — Экструдо! — успела выкрикнуть Грейс, уходя в сторону.              Ничего. Оглушающее ударило в стену за тем местом, где она только что стояла, и оставило на камне темную отметину величиной с ладонь.              — Недостаточно решимости, — заметил Гонт. — Вы все еще сомневаетесь, а заклинание требует, чтобы вы приняли то, что делаете. Целиком.              — Я принимаю, — пробормотала она, зная, что врет.              — Нет. Вы пытаетесь остаться хорошей девочкой и при этом играть с магией. Так не бывает.              — Я не играю.              — Тогда повторите. И в этот раз почувствуйте голод. — Он говорил медленно и ровно, тем же тоном, каким на уроках диктовал определения. — Представьте, что моя сила может стать вашей. Что вы заслуживаете быть сильнее.              О правильности происходящего Грейс больше не думала — она думала о том, сколько сможет взять.              — Ступефай!              — Экструдо!              В этот раз что-то произошло. Красная вспышка затормозила в воздухе, будто влетела в невидимую сеть, и расплылась. Через Грейс прошло чужое, горячее, как огневиски залпом, только оно не остановилось в горле, а двинулось дальше — в плечи, в локти, в кончики пальцев. Сделай она сейчас шаг вперед — оторвалась бы от пола без метлы. На уроках и на собраниях Отряда Дамблдора магия шла изнутри, из ее собственного ядра, и всегда убывала; после часа с патронусами она засыпала над учебниками сидя. Теперь ее становилось больше, чем было. Впервые за долгое время она стала не той, за кем охотятся.              Гонт качнулся от отдачи и оперся о парту. Отпускать край он не спешил.              — Великолепно, — прошептал он. — Вы чувствуете, да? Силу, которая стала вашей.              Грейс смотрела на палочку, в руке еще ходили отголоски. Это было неправильно и восхитительно одновременно. А потом эйфория отхлынула, и внутри осталось пусто, будто вместе с чужим ушло и что-то ее собственное. Руки мелко тряслись, в висках стучало, и во рту пересохло так, что глотать стало больно.              — Я…              — Вы удивительны, мисс Поттер. — В его голосе появилась почти нежность.              Он шагнул к ней. Потом еще раз. Отступить она не смогла — ноги не слушались.              — Почему вы это делаете? — спросила она тихо, не поднимая глаз от палочки. — Зачем учите меня таким вещам?              Гонт остановился вплотную — так близко, что ей пришлось поднять голову, чтобы говорить с ним, а не с его воротником.              — Потому что мне интересно, на что вы способны, — медленно сказал он. — И потому что мир сложнее и опаснее, чем вам кажется.              — Что вы имеете в виду?              Он не ответил. Он долго разглядывал ее лицо в свете свечей, как вещь, которую уже решил купить.              — Идите, мисс Поттер. Урок окончен.              — Кажется, это должно было быть наказанием, — сказала она. Гонт не улыбнулся.              Грейс подхватила сумку с парты. Мышь в клетке на столе все так же грызла что-то в углу и ни разу не подняла головы. На губах держалось послевкусие чужой магии, металлическое, как после долгого полета в мороз. У самой двери его голос догнал ее:              — Что ж, буду знать, что наказания вам по вкусу.             

***

             Коридоры в свете факелов не кончались. Грейс шла медленно и старалась не думать — не только об отработке, но и обо всем дне, начиная с утреннего урока. О том, как Гонт довел Рона так, что тот чуть не начал заикаться. Как заставил весь класс разбирать заклинание, от которого у половины дрожали руки. Сама она сначала спорила, а потом согласилась.              Но заклинание у тебя получилось, напомнил ей кто-то внутри. И силу его ты почувствовала.              Она остановилась посреди коридора и прислонилась спиной к стене — камень был холодный даже сквозь мантию. За один вечер Гонт заставил ее усомниться в вещах, о которых она вообще не думала все семь лет, потому что было незачем.              — Луизианские листья, — сказала она Полной Даме.              Портрет качнулся. Из гостиной пахнуло теплом и дымом, но легче не стало: Грейс тащила себя к камину так, будто энергию высосали из нее, а не наоборот.              — Грейс! — Гермиона сидела в кресле с книгой на коленях, и по тому, как быстро она эту книгу захлопнула, было ясно, что страницу она давно не читает. Рядом, глядя в огонь, устроился Рон. — Мы не могли заснуть. Как прошла отработка?              Рон отвел глаза. Значит, все еще винит себя за то, что днем не поддержал ее.              — Рон, — начала Грейс, опускаясь на диван у его кресла. — То, что случилось на уроке…              — Не надо, — он покачал головой. — Ты была права. Это заклинание неправильное. Я это почувствовал, когда попробовал.              — Но ты все равно его учил.              — А что мне оставалось? — Он наконец посмотрел на нее. — Гонт и так считает меня неудачником. А если бы я еще и отказался…              Гонт выбрал его в первые же полчаса урока — нашел неуверенность и желание, чтобы похвалили, и сел на них с обеими ногами. Грейс не понимала, за что.              — Грейс, — Гермиона наклонилась вперед. — Что именно он заставлял тебя делать?              — Объяснял принцип действия Экструдо. Показал, что его можно использовать для защиты.              — Для защиты? Это заклинание вытягивания жизненной энергии. Как оно может быть защитным?              — Он сказал, можно перехватывать энергию атакующих заклинаний. Превращать силу врага в свою.              Сказанное вслух звучало ровно так же убедительно, как в пустом классе.              — Это темная магия, — отрезала Гермиона. — Грейс, ты же понимаешь, что он тобой манипулирует? Заставляет делать то, чего ты сама не хочешь?              — Почему именно мной? — Раздражение поднялось быстрее, чем она успела его придержать. — И почему он так взялся за Рона?              Рон вскинул голову.              — За меня? — Он не понял. — Грейс, он просто строгий преподаватель…              — Нет. Вспомни. Он спрашивал именно тебя. А когда ты не справился, у него было довольное лицо.              Рон побледнел.              — Но почему? Я ему ничего не сделал. Я его вообще не знаю.              — Вот это меня и пугает. На квиддичном поле он смотрел на тебя. Сегодня на уроке он унижал тебя. Откуда такая неприязнь?              Все трое переглянулись. В камине треснуло полено, и никто не заговорил.              — Может, он просто плохой учитель, — сказал наконец Рон. — Таких полно.              — Нет. Он изучает наши слабости и выбирает цели.              — Тогда тем более нельзя заниматься с ним дополнительно, — Гермиона подобралась. — Грейс, пообещай мне…              — Я справлюсь, — перебила она. — Мне нужно разобрать это заклинание. Понять, как оно работает.              — Зачем?              — Идет война. Он прав, такие заклятия могут пригодиться. — Она поднялась. — Пойдем спать. Завтра первая тренировка новой команды.              Но даже лежа в постели, она не могла забыть ощущение чужой магии, переливающейся в нее. И того, как одобрительно смотрел на нее Гонт, когда заклинание сработало.