Часть 11. Проверка сил

      Ветер шел от озера вверх по склону и и еще на ступенях схватил за колени: колготки были в один волос толщиной, платье короткое, и все это в октябре, ночью, посреди праздника, с которого она ушла, не доев пудинг. Грейс запахнула мантию. За дубовыми дверями позади гудел Большой зал.              Гонт стоял у каменной балюстрады, спиной к замку. В темноте его выдавала только полоса перил, которая переставала отсвечивать там, где он ее заслонял. Он не обернулся, когда она подошла, но повернул голову на четверть — ровно настолько, чтобы стало понятно: он слышал ее еще на ступенях.              — Я думал, вы не придете, — голос был мягкий, и под мягкостью лежало что-то еще. — Такое платье — не самый практичный выбор для прогулки по лесу.              Грейс сжала кулаки. Смотрел он по-прежнему на озеро.              — Я готова к испытаниям в любой момент, — она достала палочку и взмахнула. Согревающие чары легли на кожу приятным теплом. — В любой одежде.              Вот теперь он повернулся. Луна доставала до лица, вырезанного тщательно и холодно, как мрамор для чужого надгробия: тонкие губы, тяжелые веки, светлые глаза под ними.              — Какая самоуверенность. — Гонт подошел, не отпуская ее взгляда. — Надеюсь, ваши способности соответствуют вашим амбициям.              Подбородок она подняла раньше, чем сообразила, что делает ровно то, чего он добивался.              — Сомневаетесь?              — Пока что — да.              Он двинулся к лестнице и прошел мимо так близко, что она успела разобрать запах: кедр и под ним горечь полыни. Грейс перенесла вес на пятки, но с места не сошла.              Он же профессор. Читающий Защиту от Темных искусств второй месяц, с безупречным почерком на полях ее эссе. Тогда почему все внутри требовало идти обратно к дверям, к свету, к шуму?              — Для нового преподавателя вы удивительно хорошо ориентируетесь в окрестностях, — заметила она, догоняя его на тропинке, которая уходила к черной стене леса. — За пару месяцев все изучили.              Гонт ответил не сразу. Шел он бесшумно, и трава под ним не шуршала.              — Я всегда был любознательным.              У опушки Запретного леса деревья вырастали разом, без подлеска, без перехода, и кроны их терялись где-то выше, чем хватало глаз. Между стволами не было темноты как отсутствия света — была темнота как вещество, плотное и теплое, из которого тянуло грибами и гнилой листвой. Грейс замедлила шаг. Невысокие каблуки уже вязли в размокшей земле.              — Может, не стоит заходить глубоко? — Она постаралась сказать это небрежно, и почти получилось.              Гонт остановился у первых стволов и оглядел ее так, как она сама осматривала кашу в кастрюле на кухне Дурслей.              — А где же ваша храбрость, мисс Поттер? Или гриффиндорская отвага работает только в компании друзей?              Щеки вспыхнули так, что стало жарко ушам.              — Я не боюсь. Смущает только, что вы зовете девушку ночью в лес и даже не предложили руку.              — Тогда идемте.              Колкость он проигнорировал и шагнул в лес первым. Грейс стиснула зубы и пошла следом; ветви сомкнулись сверху, и свет кончился весь сразу. Палочка в ее руке светила слабо, на два шага, и этого хватало ровно на то, чтобы видеть перед собой его спину. Отступать было поздно — а если честно, поздно стало еще на ступенях, когда гордость вытолкнула ее из замка. Она отслеживала Гонта краем глаза и считала повороты тропы. В этой чаще можно было безрезультатно закричать сколько угодно раз.              — Вы когда-нибудь задумывались, — его голос плыл из темноты впереди, — почему люди так боятся собственной силы?              Ответить она не успела: под ногой хрустнуло, мантия зацепилась за куст, и все внимание ушло на то, чтобы не растянуться в грязи. Насчет наряда он был совершенно прав, и это раздражало сильнее всего остального.              Тропа уводила глубже. Каблуки проваливались в мокрую подстилку из листьев, и на четвертый раз Грейс сняла туфли и понесла их в руке. Согревающие чары держались, но земля под босыми ступнями все равно была холодная, скользкая, с острыми камушками, которые находили пятку безошибочно.              — Не знаю, о чем вы, — сказала она наконец, перешагивая через поваленный ствол. Кружевное платье задралось выше приличий, но под мантией и в такой темноте это никого не касалось.              Гонт притормозил, позволяя ей почти поравняться.              — Конечно, знаете. Каждый раз, когда вы придерживаете свою магию, боясь навредить. Каждый раз, когда выбираете безопасность вместо истины. Список можно продолжать, но вы его и так знаете наизусть.              Ветви над головой переплетались плотно, и луна ложилась на землю отдельными пятнами; одно из них лежало на его щеке, когда он оборачивался, и в такие секунды глаза у него казались светлее, чем были.              — Вы философствуете, профессор.              — Я констатирую факты. — Он остановился у развилки, разглядывая темноту справа. — Самайн — особая ночь. Граница между мирами истончается. Между светом и тьмой. Между контролем и инстинктами.              От последнего слова Грейс передернуло. Лес вокруг них жил: листья шевелились без ветра, в глубине что-то шелестело и вздыхало на два голоса, и ближние стволы стояли с подозрительным наклоном к тропе.              — Чувствуете? — Гонт повернулся, и теперь они оказались так близко, что стали видны мелкие морщинки в углах его глаз. — Лес откликается.              — Это просто…              Она осеклась, потому что чувствовала. Под ногами, в корнях, в мокром воздухе шла древняя, медленная мощь, и магия в ее собственных венах отзывалась на нее, как звенит стекло бокала от трения пальцем.              — Просто что? Совпадение? Воображение?              Спиной она уперлась в кору дуба. Гонт ближе не подошел, но пространство между ними все равно кончилось.              — Вы ставите себе границы, — продолжал он мягко. — Хорошие девочки не используют темную магию. Хорошие девочки не наслаждаются властью. Хорошие девочки…              — Я уже не девочка.              Его губы дрогнули.              Стало слышно, как далеко и высоко скрипит сухая ветка, и как громко у Грейс самой стучит в ушах. Босые ступни коченели, а под ребрами держался жар, к согревающим чарам отношения не имевший.              — Идемте дальше. — Гонт развернулся и пошел по правой тропе. — Нам нужна поляна. Место, где ничто не помешает.              Грейс перехватила палочку и двинулась за ним.              — Откуда вы знаете эти тропы?              — У каждого есть свои секреты.              — Обожаю такие ответы, — сказала она ему в спину. — После них всегда хочется спросить еще раз.              Гонт негромко хмыкнул и не ответил вовсе, и по этой реакции было ясно: копать дальше не стоит. Грейс и не стала.              Тропа расширилась, и они вышли на круглую поляну, где свет лежал ровно, без помех. В центре стоял камень выше пояса, обросший мхом, и вырезанные на нем знаки в этом освещении шли волной, как жилки под кожей. Воздух вокруг камня дрожал, как над летней дорогой в полдень, — только тянуло от него холодом.              — Алтарь друидов, — сказал Гонт. — Тут резали скот, а в плохие годы и не скот. Видите желоб? Кровь уходила под камень, а не в землю. Тысячу лет прошло — и посмотрите, поляна так и не заросла. Трава есть, дерева нет ни одного.              Он повернулся к ней, и на лице у него было не любопытство, а голод.              — Здесь мы узнаем, на что вы способны.              — Что вы имеете в виду? — Пальцы сомкнулись на палочке.              — Настоящий поединок. — Гонт достал свою: темное дерево, которое свет не отражало вовсе. — Без школьных правил. Без ограничений. Без жалости.              Без жалости. На урок это не походило.              — Профессор, я не думаю…              — Разумеется. — Он даже не поднял голоса. — Ваши друзья остались в замке.              Второй раз за вечер он ткнул в одно и то же место, и второй раз это сработало.              — Я не боюсь вас.              — Тогда докажите.              Он поднял палочку, и Грейс поняла, что торговаться поздно. Ставки здесь были выше, чем баллы на уроке, и признавать это вслух она не собиралась.              — Хорошо. — Туфли полетели в траву, босые ступни нашли твердое. — Но потом не жалуйтесь.              Гонт рассмеялся.              — О, мисс Поттер. Попробуйте заставить.              Первое заклинание пришло без предупреждения — алое, широкое, и щит она успела поставить на самом краю. Барьер треснул от удара, Грейс отшатнулась и едва удержала равновесие.              — Экспеллиармус!              Он отвел ее луч движением запястья, не сказав ни слова. Золотое ушло в сторону и врезалось в дерево; кора лопнула, брызнув щепками.              — Вы можете лучше. — Голос скучающий. — Или все, на что вы способны, — школьные заклинания?              Второе проклятие развернулось темными жгутами, которые шли по земле, как вода ищет уклон. Грейс кинулась вбок, мантия распахнулась, кружево платья мелькнуло черным на белой коже.              — Ступефай!              Отбивать он не стал. Палочка пошла лучу навстречу, приняла его на конец древка и качнулась назад — так ветка, с которой сняли груз. Красное помедлило на темном дереве и двинулось обратно, медленнее, чем шло. Грейс успела упасть; над ней прошло тепло, и заклинание погасло о камень. Такому не учили ни на одном курсе, и названия у этого не было.              — Вы это всем покажете? — выдохнула она, поднимаясь на колено. — Или я одна такая счастливая?              Ответа не последовало. Она попробовала серию — обезоруживающее, оглушающее, связывающее, — и все три он погасил невербально, не сходя с места, а губы у него все больше кривились.              — Слишком медленно.              Следующее она блокировала не то: настоящее пришло сбоку. Невидимое ударило под ребра, воздух вышел из нее разом, и Грейс сложилась пополам, пытаясь вдохнуть хоть чем-нибудь.              — Неужели это все? — Гонт приближался, покачивая палочку на раскрытой ладони. — Знаменитая Грейс Поттер, Девочка-которая-выжила?              Он не сражался — он дирижировал, и магия шла за его рукой.              — Протего максима!              Щит встал плотнее и ярче, магия прошла через Грейс горячей волной.              — Лучше, — кивнул Гонт. — Но недостаточно.              Он взмахнул палочкой, и щит лопнул стеклом, осыпав поляну гаснущими искрами. Следующее вошло ей в грудь. Земля помчалась навстречу, Грейс рухнула на колени и вскрикнула — камни вошли в кожу сквозь порванные колготки, платье треснуло по шву на бедре, ладони ушли в грязь. Во рту стоял металл.              Он был сильнее, чем она думала. Не на голову — на порядок.              Гонт остановился над ней. Палочку он держал у бедра, небрежно, будто уже убрал, и дышал ровно, как человек, поднявшийся на два пролета лестницы.              — Разочарование, — произнес он скучающе, и под скукой отчетливо слышалось удовольствие.              Тут Грейс все осознала. Проверять ее способности можно было в классе, при свидетелях, днем. Сюда он привел ее не за этим: ему нужно было именно так — чтобы она стояла на четвереньках в грязи, в разорванном платье, и чтобы вся ее самоуверенность лежала рядом.              Стыд жег сильнее содранных коленей. И под ним, глубже, шевельнулось что-то голодное.              — Встаньте, — сказал Гонт сверху. — Хотя бы попытайтесь выглядеть достойно.              Достойно. Все, что копилось с июня, — Сириус, арка, собственная дурость, полгода вежливого сочувствия в коридорах, — сошлось с этой минутой и лопнуло, как котел с зельем, когда крышку держат слишком долго.              — Достойно? — Она подняла голову.              Усмешка с его лица не сошла, но взгляд заострился.       Отпусти. Просто отпусти.              Грейс поднялась. Магия шла в венах не той аккуратной, размеренной струей, которой учат на уроках; она разворачивалась медленно и тяжело, и просила выхода. Палочка валялась где-то в траве, но она была не нужна. Воздух над поляной задрожал.              — Что… — Гонт вскинул брови, и впервые за вечер это было не наносное.              Магия ушла из нее в землю потоком. Под поляной обнаружились корни — толстые жилы древесины, уходящие в глубину и переплетенные там, куда не доставал ни один плуг; они были живые, они дышали, и они слушали.              Поднимайтесь.              Первый корень вышел из дерна с треском, тяжело, как встают после долгого сна. Она подняла руку, и следом пошли остальные, извиваясь; один обвил лодыжку Гонта, другой перехватил запястье с палочкой.              Это было хорошо. Это было лучше всего, что случалось с ней с июня: месяцы, когда ее водили из комнаты в комнату, берегли, решали за нее и говорили полуправду, сходились в одну точку и растворялись в этом потоке. Земля подчинялась. Лес слушал. И пугало не то, что она способна на такое, а то, до чего ей это нравилось.              — Как вам такое достоинство? — прошипела она.              Магия пылала в ней, требуя все больше. Магия просила еще. Она чувствовала каждое дерево на поляне, каждую травинку, каждого жука в коре. Лес откликался на ее зов, признавая в ней родственную душу.              Гонт дернулся в путах, и корни сжались туже. Мантия его сбилась набок, темные волосы растрепались.              — Интересно, — произнес он, и в голосе не было ни ярости, ни страха. Было удовлетворение.              Грейс запнулась. Магия в венах на секунду затихла.              — Вы не удивлены?              Гонт посмотрел на нее сквозь спутанные пряди.              — Я ждал этого.              Она моргнула, и хватка ушла. Корни ослабли, Гонт выпутался и отряхнул мантию, но смотрел он теперь иначе, и от этого взгляда было хуже, чем от предыдущих заклинаний.              — Великолепно, — сказал он почти нежно.              Грейс стояла посреди разрушенной поляны, босая, в порванном платье, волосы растрепались, а на коленях алели царапины. Но она чувствовала себя… сильной. Живой. Впервые за многие месяцы — действительно живой.              Почему ей это нравится?              И почему Гонт смотрит на нее так, словно она только что прошла какой-то тест?              Эйфория сходила медленно вместе с жаром. Она посмотрела на руки: пальцы еще дрожали, и вокруг них гасли искры, темно-зеленые, почти черные. Не то золото, что обычно шло за ее заклинаниями.              От восторга, который она испытала три минуты назад, теперь было мерзко. Патронус ощущался иначе — как глоток воздуха. Это липло к рукам и не смывалось. Так работал Империус. Так работало все то, чему их учили сопротивляться, а не пользоваться.              И еще была отработка на прошлой неделе, когда Гонт заставил ее практиковать заклятие, вытягивающее силу из живых существ. Тогда он тоже смотрел и ждал. Он довел ее до точки, где контроль лопается и все разговоры Дамблдора про сдержанность и милосердие ничего не весят, — и она поддалась. Быстро поддалась. Легче, чем ей хотелось бы помнить.              Он подошел беззвучно по развороченной земле. Грейс отодвинулась и снова уперлась в дуб — тот самый, чьи корни только что ее слушались.              — Что вы сделали со мной?              Гонт остановился так близко, что она чувствовала идущее от него тепло. Одной рукой он оперся о ствол у ее головы, другой поднял ей подбородок.              — Я? — Рука на коре не двинулась. — Я ничего не делал. Это была ваша сила. Ваша настоящая сила.              Пальцы его остались на подбородке, и от этого прикосновения по коже разливалось странное тепло. Грейс пыталась отвернуться, но не могла.              — Это не я. Я не такая.              — Нет? Тогда объясните, почему у вас так бьется сердце. Почему расширены зрачки. Почему вы меня не отталкиваете.              Он был прав по всем трем пунктам, и хуже всего был третий: она стояла, прижавшись спиной к дереву, и позволяла взрослому мужчине держать себя за подбородок. Позволяла ему стоять так близко, что ощущала запах его кожи и тепло его дыхания.              — Потому что впервые в жизни, — сказал он тише, — вы почувствовали, кто вы такая. Не Девочка-которая-выжила. Не символ. Не икона. Просто… женщина с невероятной силой.              Именно так она себя и чувствовала пять минут назад — не школьницей, играющей во взрослые игры.              — Это неправильно.              Даже ей самой это прозвучало неубедительно.              — Что неправильно? — Гонт наклонился, и губы его оказались у ее уха. — То, что вы сильнее, чем думали? То, что вам понравилось? Или то, как отзывается ваше тело прямо сейчас?              Грейс почувствовала, как краска заливает лицо. Потому что он снова был прав — ее тело действительно откликалось. Пульс стоял в горле, дышала она мелко, и внизу живота расходилось тепло, которому она не хотела давать названия.              — Вы… вы мой профессор.              Свободная рука прошла по ее руке — от запястья к локтю, от локтя к плечу, едва касаясь, и кожа под этим прикосновением пошла мурашками.              — Мне нужно уйти.              Ноги при этом не двинулись.              — Нужно? — Гонт отстранился ровно настолько, чтобы видеть ее глаза. — Или вы хотите?              Она знала, что должна оттолкнуть его, развернуться и бежать к замку. Знала, что происходящее давно перешло все границы, какие бывают между студенткой и преподавателем. И стояла.              — Я вас вижу, — прошептал Гонт. — Без всего, что на вас навесили другие.              Пальцы очертили ее скулу и задержались на губах. Грейс перестала дышать. Оттолкнуть или притянуть — она не могла выбрать, и выбирать было страшнее всего, потому что в его словах отзывался тот же темный восторг, что и в корнях, вылезших из земли. В его взгляде было не поклонение овеянному слухами образу. Он смотрел так, будто понимал.              Она закрыла глаза, собирая себя по частям, но мешало все: тепло, близость, кедр с полынью. Когда открыла, Гонт потянул ее на себя и развернул — теперь она стояла лицом к лесу, спиной к нему.              Он не касался ее. Но стоял достаточно близко, чтобы она угадывала спиной, где у него плечо, а где рука, и дыхание его шло ей в затылок, поднимая волоски на шее.              — Смотрите, — сказал он у самого уха, низко. — Вон там, где вывернуло дерн.              Серебряный свет пробивался между листьями пятнами, и те шевелились. Не от ветра.              — Земля там до сих пор теплая. Потрогайте, если не верите мне на слово. Это сделали вы. За полминуты и без палочки.              Дышать ровно не получалось.              — Вам будут объяснять, что за такое положено расплачиваться. Скромностью, самоотверженностью, добротой — список у них короткий и всегда один и тот же. — Он выдержал паузу. — Спросите себя как-нибудь на досуге, кто его составлял. И почему составителям так удобно, что вы живете в чужом доме, ездите, куда велят, и о собственной жизни узнаете последней.              Грейс качнула головой, и вышло неуверенно.              — Они называют это заботой. Четверо взрослых заботятся, двое решают, а которые именно двое — вам не сообщили.              В подлеске справа зашуршало. Грейс повернула голову — и забыла про его дыхание на затылке.              Из зарослей выползла змея, темная, с метр длиной, и чешуя ее переливалась на ходу. Двигалась она спокойно, людей не боялась и шла не мимо, а к ним.              — Красивая, — прошептал Гонт. — И опасная.              Змея остановилась у камня и подняла голову, глядя прямо на Грейс.              «Мы не причиним тебе вреда», — сказала Грейс, не успев подумать.              Слова шли сами. Парселтанг она знала с детства и пользовалась им едва ли десяток раз в жизни. Змея подползла ближе; Грейс опустилась на корточки и протянула руку. Прохладная чешуя легла под пальцы, и по телу разошелся покой, какого не было с весны.              «Ты сильная, — прошипела змея, обвивая ее запястье. — Очень сильная. Древняя магия течет в твоей крови».              «Откуда ты знаешь?»              Сидеть ночью на холодной земле и разговаривать с существом, которое тебя понимает, оказалось похоже на то, будто кто-то наконец выключил в голове лишний шум. Змея была права: сейчас Грейс касалась чего-то, что существовало задолго до Хогвартса и всех его правил.              И только потом, повернув голову, она увидела лицо Гонта.              Он понимал каждое слово. Стоял неподвижно, и выражение у него было гладкое, как всегда, а взгляд — нет. Парселтанг передается по наследству. Кроме себя, Грейс знала одного человека, который им владел.              Волдеморта.              — Вы понимаете. — Голос сел.              Гонт кивнул, не отводя глаз:              — Каждое слово.              Грейс выпрямилась. Змея соскользнула с запястья и ушла в подлесок, и вместе с ней ушли все звуки.              — Кто вы?              — Томас Гонт. Ваш профессор Защиты от Темных искусств. — Ирония была отмерена аккуратно. — Разве мы не знакомились?              — Не играйте со мной. Парселтанг не берется ниоткуда. У вас такая же кровь, как у…              Договаривать не понадобилось.              — Как у Волдеморта? — Гонт произнес имя так, как произносят название улицы. — Да, мисс Поттер. Ровно такая же.              Она отошла на шаг и повела глазами по траве, ища палочку. Гонт не шевельнулся.              — Род Гонтов — прямые потомки Салазара Слизерина, — сказал он буднично, тоном справки. — Дар парселтанга течет в наших жилах тысячу лет.              Он двинулся к ней, и вдоль позвоночника у нее прошло холодом.              — Вы боитесь меня?              Должна бы. Грейс смотрела на правильное лицо, на светлые глаза, от которых шло непонятное дежавю, и страха не находила. Было другое ощущение: край и решение шагать или нет, еще не принятое.              — Нет. Не боюсь.              — Почему?              Она подумала. Почему не боится человека, который скрывает от всей школы, кто он и что умеет; почему от его близости идет не ужас, а любопытство, и нехорошее.              — Потому что вы видите меня. Настоящую. И не пытаетесь исправить.              Во взгляде мелькнуло удовлетворение.              — Очень… многообещающе.              — О чем вы?              Он не ответил. Подошел еще ближе, так что пришлось запрокинуть голову.              — Скажите, что вы чувствовали, когда корни повиновались вашей воле?              — Я…              — Силу? — подсказал он. — Власть? Удовлетворение от того, что мир наконец сделал, как вы велели?              Да. Именно это, и он видел на ее лице каждое слово, которого она не сказала.              — Это нормально, — продолжил Гонт. — Такие, как мы, созданы стоять выше остальных.              Такие, как мы. Она поймала это «мы» и не нашла, чем его отбить.              — А если я не хочу стоять выше остальных?              Гонт рассмеялся низко, интимно.              — Тогда вы лжете себе. И рано или поздно эта ложь разъест вас изнутри.              Грейс закрыла глаза и почувствовала, как слова уходят под кожу.              Между стволами мелькнул Люмос.              — Мисс Поттер! — Голос Флитвика в ночной тишине звучал вдвое громче обычного. — Профессор Гонт!              Грейс отшатнулась от него так, будто ее толкнули. Запретный лес, ночь, разорванное платье и преподаватель, только что назвавший себя потомком Салазара Слизерина, — все это вернулось разом и в полном составе.              Гонт успел отступить на несколько шагов, поправить мантию и приобрести вид человека, вышедшего подышать.              На поляну выскочили трое: Флитвик с палочкой наготове, МакГонагалл и Снейп, чьи глаза сразу пошли от Грейс к Гонту и обратно.              — Великий Мерлин! — Флитвик опустил палочку, оглядев поляну.              Взгляды прошли по взрытой земле, по торчащим корням, по друидскому камню — и остановились на Грейс: босые ноги в грязи, порванное платье, кровь на коленях, волосы во все стороны.              — Мисс Поттер, — голос МакГонагалл был ровный и ледяной. — Не соблаговолите ли объяснить, что вы делаете в Запретном лесу в столь… неподобающем виде?              Грейс опустила глаза на собственные ступни в грязи.              — Профессор Гонт проводил… кое-какую демонстрацию.              — Что же он демонстрировал? — Бровь МакГонагалл ушла под самые волосы. — В Запретном лесу? Ночью? Во время праздника?              Вслух это прозвучало хуже, чем было.              — Если бы вы не были профессором, Томас, — продолжила МакГонагалл, поворачиваясь к нему, — вы бы сейчас лишились изрядного количества баллов. И это мягко сказано.              Гонт склонил голову.              — Однако я профессор, Минерва. И мне решать, как проводить уроки.              — Весьма… нетрадиционные методы обучения, — сухо сказал Снейп.              — Времена меняются, Северус. Иногда требуются новые подходы.              Флитвик присел у вывороченного корня и потрогал излом — свежий, белый, еще влажный.              — Мисс Поттер оказалась талантливее, чем я ожидал, — пояснил Гонт. — Магия иногда выходит из-под контроля, когда молодые волшебники раскрывают свой потенциал.              Флитвик поднял голову, но спросить ничего не успел.              — Тем не менее, — МакГонагалл не сдвинулась ни на дюйм, — любые подобные эксперименты проводятся в безопасной обстановке. При свидетелях. С разрешения директора.              — Разумеется. Я учту ваши замечания.              Снейп молчал, что было на него не похоже, и не сводил глаз с лица Гонта. Грейс заметила, как у него поджались губы.              — Мисс Поттер. — МакГонагалл повернулась к ней. — Немедленно возвращайтесь в замок. И в следующий раз думайте дважды, прежде чем соглашаться на подобные прогулки.              — Да, профессор.              Туфли нашлись в траве у края поляны. Она обулась, подобрала палочку, сжала ее и, выпрямившись, встретилась взглядом с Гонтом.              — Доброй ночи, мисс Поттер.              Грейс пошла к тропе быстро, чтобы оторваться от остальных: беседовать сейчас она не смогла бы даже с Флитвиком. За спиной приглушенно переговаривались преподаватели, слов было не разобрать. Когда между стволами показались огни Хогвартса, она оглянулась. Люди скрылись за поворотом тропы, но ощущение горящего взгляда Гонта не покидало ее.              Дальше она пошла еще быстрее.