Часть 12. Слежка

      Музыка из Большого зала доходила сюда уже разобранной на части: отдельно топот, отдельно звон посуды, отдельно чей-то смех, который обрывался и начинался снова. Тыквы под потолком горели ровно, вырезанные рожи косились друг на друга, летучие мыши висели над ними и не шевелились — чары держали их до утра. Грейс прошла под всем этим, не подняв головы. Праздник был там, за двумя лестницами, и до него было как до Лондона.              Подбородок помнил чужие пальцы. Он держал ее так, чтобы она смотрела в глаза, и не отпускал. Спина помнила кору — он прижал ее к дереву и стоял близко, так близко, что дыхание доходило до губ. Потом развернул спиной к себе, и голос пошел прямо в ухо, низкий, ровный, совсем другим тоном, чем на уроке.              Шла она медленно, а дышала как после пробежки. Урок. Демонстрация силы, проверка способностей, профессор и ученица — вот как это называется, и говорить иначе не было причин. Оставалось только то, как он смотрел, когда корни поползли по ее приказу. Как пальцы шли по щеке. Как он говорил о власти и о том, кто она на самом деле.              Грейс мотнула головой. Не помогло: держались и слова, и взгляд, и то, о чем она вспоминать не собиралась. Магия хлынула тогда сплошняком, мимо всякого контроля, и это было не страшно. Это было хорошо. Жадно, горячо, до звона в пальцах — так хорошо, что щеки до сих пор горели там, где он к ней прикасался.              — Хватит, — сказала она вслух. — Хватит про это.              Дойти до башни, залезть под одеяло, утром поспорить с Роном про квиддич. Забыть поляну и то, как у Гонта изменилось лицо, когда она заговорила со змеей.              Этаж пустовал — все были внизу. Поэтому голоса за дверью одной из аудиторий она услышала издалека и остановилась раньше, чем сообразила, кому они принадлежат.              — Да ты шутишь! — Теодор Нотт, взвинченный. — Ты правда думаешь, что сможешь…              — Брось, Тео. — Блейз Забини тянул слова, как всегда. — Драко просто страдает от неразделенной любви к Поттер и решил самоубиться поизящнее.              Какая любовь?! Что «сможешь»?              — Заткнись, Блейз! — Малфой сорвался почти на крик. — Ты ничего не понимаешь!              — Понимаю, дружище, все понимаю. Что ты влип по самую шею и что все это…              Дверь распахнулась. Драко вылетел в коридор, чуть не сбив ее с ног, отшатнулся — и они оказались лицом к лицу. Дышал он часто и коротко, как после подъема по лестнице. Секунду он ее не узнавал. Потом узнал, и в выражении проступил испуг.              — Ты… давно тут стоишь?              — Нет, мимо шла, — соврала Грейс.              — Что бы ты ни слышала, — он шагнул ближе, — это неправда.              — Что именно неправда?              В дверях за его спиной встали Забини и Нотт. Блейз ухмылялся не скрываясь, Теодор держался серьезнее, но и у него дрожал угол рта. Грейс перевела взгляд с одного на другого и обратно на Драко. Загнанный, растрепанный, готовый на все, лишь бы она ушла и забыла, — слишком много для случайной встречи в пустом коридоре.              — Малфой, — сказала она медленно, — ты во что-то вляпался?              В лице у него мелькнула просьба и тут же сменилась привычной надменностью.              — Ни во что я не вляпался. Напридумываешь себе. Они придурки.              Он развернулся к Забини и Нотту и показал обоим средний палец. Те пожали плечами, продолжая ухмыляться.              Грейс закатила глаза — со слизеринцами это работало вместо ответа.              — Как скажешь, Малфой.              Она пошла прочь и спиной чувствовала, что он смотрит. Не обернулась.              «Неразделенная любовь к Поттер», скажут тоже. Малфой ненавидел ее с первого дня в Хогвартсе, и это было единственное, в чем она могла на него положиться. Тогда почему одно ее появление в пустом коридоре чуть не довело его до заикания?              Она потерла виски. За один вечер набралось слишком много: Гонт в лесу, теперь это. Надо рассказать Гермионе — вдвоем они хотя бы поймут, с какого конца тянуть.              Грейс сходила в душ, затолкала испорченное платье на дно чемодана и переоделась в пижаму. Сон не шел: стоило закрыть глаза, как возвращалась поляна, змея в руках, тяжелый взгляд Гонта.              В общей гостиной от камина остались лишь угли. Она забралась в кресло с ногами, натянула на плечи шерстяной плед — тот сползал, она поправляла его, не отрываясь от красных головешек, — и слова Гонта пошли по второму кругу. О власти. О том, что сила дает право стоять над остальными.              Прошлым летом тетя Петунья обходила ее по дуге, прижимаясь к стене коридора, и лицо у нее делалось съежившимся к носу. Дядя Вернон обрывал крик на середине фразы и уходил в гостиную, где включал телевизор погромче обычного. Не бесплатная прислуга, не мишень для шуточек, а та, кого в доме опасаются. Это было приятно, и признаваться в этом самой себе не хотелось до сих пор.              А если больше? Уважение, преклонение, власть над теми, кто считал ее за пустое место. Стала бы она заставлять людей подчиняться из страха, будь у нее сила — та самая, темная и жадная, которая проснулась сегодня в лесу?              Нет. Она бы не стала.              Всю жизнь Грейс считала, что правителей выбирают: добрых, разумных, тех, кто представляет интересы людей. Так говорили в маггловской школе, и там же проходили остальное — перевороты, отравления, братьев, убитых ради трона. К власти шли те, у кого были сила, связи и готовность их применить. Волдеморт прокладывал дорогу трупами и не давал себе труда это прикрывать, Фадж целый год отрицал его возвращение, потому что правда стоила бы ему кресла, — и оба оказывались там, где хотели оказаться.              Грейс поежилась под пледом, хотя от углей еще шло тепло. Мысли были мерзкие, но мерзости она в них больше не ощущала.              Она встряхнулась. Не о том. Думать надо о Малфое — как он дергается последние недели и что за этим стоит.              На лестнице зашумели. Грейс перегнулась через подлокотник: портрет Полной Дамы отъехал, и в гостиную повалили гриффиндорцы. Смех, обрывки песни, топот, все навеселе. Младшекурсники жонглировали миниатюрными тыквами, кто-то доказывал, из чего на самом деле делают кровавые леденцы. Гермиона вошла последней, оглядела комнату и, увидев Грейс у камина, бросилась к ней.              — Господи, ты здесь! — Она опустилась на колени перед креслом и схватила подругу за руки. — Ты ушла с вечеринки и не вернулась, я уже собиралась искать по… — голос упал до шепота, она оглянулась на шумящих однокурсников, — ну, ты поняла. По карте.              — Я была тут, — сказала Грейс.              Это было правдой наполовину: в башню она действительно вернулась.              — Просто не хотелось веселиться. Устала.              Гермиона смотрела на нее и решала, поверить или копать дальше. Шум за спиной ее отвлек.              — Ладно, — кивнула она, не убежденная, но давить не стала.              Следующие десять минут гостиная разбредалась по спальням: обсуждали праздник, смеялись над чьими-то танцами; Рон ввалился, волоча Дина и Симуса, и все трое спорили о пунше из разных фонтанов, а Грейс кивала и улыбалась в нужных местах, не слыша ни слова. Наконец последние голоса стихли. Гермиона сидела в соседнем кресле, обняв колени.              — Грейс, — тихо позвала она. — У тебя все в порядке?              Встревоженное лицо, поднятые плечи. Нет, не все. Совсем не все. Только как объяснить то, чего сама не понимаешь.              — Я сегодня слышала, как Малфой говорил со своими, — сказала она вместо этого.              Гермиона выпрямилась мгновенно.              — Что говорил?              Грейс пересказала подслушанное — вплоть до того, каким довольным при этом выглядел Забини.              Гермиона молчала, перебирая пальцами край пледа.              — Помнишь Лютный переулок? — сказала она наконец. — Как мы следили за ним у Горбина и Бэрка.              — Он разглядывал то ожерелье. И показал продавцу левое предплечье, а тот побледнел.              — Взрослый волшебник испугался шестнадцатилетнего мальчишки, — сказала Гермиона, и в камине треснул уголь. — И он бросил квиддич, ты знала? Забини третью неделю подкалывает его при всех, а он молчит. Раньше за такое проклял бы.              Грейс не знала. Она вспомнила его лицо в коридоре и то, каким отчаянным был его голос.              — Надо за ним проследить. Выяснить, чем он занят.              Гермиона поежилась и подтянула плед к подбородку.              — Это может быть опасно. Если он правда выполняет задание В-волдеморта…              — Тем более надо узнать какое. Пока не поздно.              Подруга помолчала; видно было, как в ней сходятся осторожность с любопытством.              — Хорошо, — сдалась она. — Следим. Но аккуратно. И если дойдет до чего-то опасного — сразу к Дамблдору.              Грейс кивнула. Дамблдор. Директор должен знать о любой угрозе в замке — а мысль пойти к нему и выложить все уперлась и не двинулась. Рано. Сначала собрать факты.              — Начнем завтра, — произнесла она вслух. — Запишем, куда он ходит и когда, поищем закономерности.              — У тебя мантия-невидимка. — Гермиона уже планировала. — Карта тоже пригодится. Можно дежурить по очереди после занятий.              Обсудили еще детали, но усталость взяла свое. Гермиона поднялась первой, потянулась.              — Мне надо поспать хотя бы пару часов. И тебе. Выглядишь измученной.              Грейс кивнула, зная, что не уснет. Когда шаги подруги стихли на лестнице, она снова откинулась в кресле и стала смотреть на догорающие угли. Часть ее хотела залезть в эту паутину поглубже. Узнать все секреты. Еще раз почувствовать то, что случилось в лесу.             

***

             Серебристая ткань шелестела по каменному полу еле слышно. Под мантией было тесно — ее едва хватало на двоих шестикурсниц, идти приходилось вплотную, Гермиона то и дело упиралась локтем в ребро, а края задирались и грозили открыть ноги по щиколотку. И как они поместились сюда в Лютном переулке втроем? Разве что тогда в суете толпы никто не смотрел на ботинки, бредущие сами по себе.              Драко шел впереди метрах в пятнадцати, неровно, торопливо, и каждые несколько шагов оглядывался через плечо, хотя коридор за ним был пуст.              — Смотри, как трясется, — выдохнула Гермиона ей в ухо.              Школьная мантия была ему велика на размер — та же самая, в которой он приехал в сентябре. Шел он мелкими шагами, забирая к стене, и на поворотах притормаживал, прежде чем высунуться. Ничего не осталось от наследного принца, который плыл по коридорам, глядя поверх голов.              Он остановился на повороте, послушал тишину, поправил волосы дерганым движением руки и пошел дальше.              Девочки двинулись следом, стараясь не шуршать. Седьмой этаж вечером выглядел скверно: факелы горели через один, потому что после усиления защитных чар замок экономил на всем, и тени от них ложились длинные, ломались на арках, перестраивали привычные ниши в чужие. Где-то за стеной шебуршало и скреблось — днем эти звуки терялись в общем гуле.              Драко дошел до гобелена с Барнабасом Косолапым, встал напротив ничем не примечательной стены и начал мерить шагами участок перед ней.              — Выручай-комната, — одними губами сказала Гермиона.              Грейс сжала ее руку: та же мысль. Они сами собирали здесь Отряд Дамблдора.              Драко ходил взад-вперед, хмурясь, губы шевелились.              — Мне нужно место, где я смогу работать, — донеслось на третьем проходе. — Где никто не помешает…              Воздух у стены сгустился — Грейс почувствовала это даже отсюда, кожей, как чужое заклинание. Камень поплыл, и на его месте появилась дверь: высокая, массивная, темного дерева, с железными петлями. Драко кивнул сам себе, потянул за ручку и исчез. Створка закрылась глухо.              — Подождем минуту, — шепнула Грейс.              Они стояли и слушали. Далеко внизу гудели голоса — студенты расходились после ужина по гостиным. Здесь было пусто.              Минута прошла. Они подошли к стене. Старый камень в паутинке трещин, несколько потемневших пятен и больше ничего.              — Попробуем? — Гермиона стянула мантию.              Грейс пошла вдоль стены. «Мне нужна комната, где сейчас Драко Малфой, — думала она изо всех сил. — Покажи, что он там делает».              Раз, два, три. Камень остался камнем, глухим и равнодушным.              Гермиона попробовала иначе: мне нужно попасть туда же, где сейчас Драко. Стена не отозвалась и на это.              — Проклятье, — сказала она, останавливаясь. — Он сформулировал запрос так, чтобы никто чужой не вошел.              Грейс вытащила карту, развернула на весу и нашла седьмой этаж: коридор с Барнабасом, две подписанные точки у самой стены — они с Гермионой. Точки «Драко Малфой» на карте не было нигде.              — Его тут нет, — сказала она. — Вообще нет. Ни на одном этаже.              Гермиона заглянула через плечо:              — Карта Выручай-комнату не показывает.              Грейс прислонилась лбом к камню, и лоб сразу остыл. Драко не дурак: если что-то прячет, то как следует.              — Что он мог попросить? — рассуждала Гермиона. — Место для выполнения задания Волдеморта?              От этих слов у Грейс свело затылок.              — Знаешь, — сказала она, — мне его почти жалко.              Гермиона резко повернула голову, комкая полупрозрачную ткань мантии в руках.              — Жалко? Драко Малфоя?              — Посмотри на него. Он разваливается на части. — Грейс все еще смотрела туда, где была дверь. — Что бы Волдеморт ни велел ему сделать, он не справляется. И отказаться не может.              — Выбор есть всегда, — жестко сказала Гермиона. — Его отец в Азкабане, да. Это не значит, что Драко обязан идти той же дорогой. Он мог попросить помощи у Дамблдора. Мог отказаться.              — И что тогда будет с его семьей? Волдеморт убьет их всех.              — Возможно. Его это не оправдывает. Если он делает что-то для Волдеморта, значит, собирается кому-то навредить. Может быть, кого-то убить. И то, что он при этом мучается, не делает его менее опасным.              Грейс кивнула — подруга была права, — но жалость никуда не делась: слишком хорошо она знала, каково тащить задачу, которую нельзя не выполнить и невозможно выполнить.              Дверь так и не появилась.              — Придется ждать, пока выйдет, — решила Грейс. — Хоть узнаем, сколько он там сидит. И посмотрим, что видно в проеме.              — Ждать можно долго, — Гермиона покосилась на витражные окна в конце коридора, за которыми стояла ночь.              — Тогда устраивайся поудобнее.              Гермиона наколдовала подушки и согревающие чары. Под мантией они сели так, чтобы видеть стену. Грейс раза четыре меняла позу: затекали ноги, потом заболела спина, потом ноги снова. Гермиона шепотом перебирала версии, одна другой хуже, и постепенно замолкала. Когда часы пробили половину одиннадцатого, Грейс уже примерилась сидеть тут до утра.              И тут камень пошел рябью. Она дернулась — успела задремать, — Гермиона рядом тихо ахнула.              Драко вышел еще хуже, чем входил: волосы растрепаны, мантия измята, лицо злое и пустое. В проеме Грейс успела разглядеть только полутьму и какой-то бардак. Он обернулся и с силой ударил кулаком по двери.              — Черт, — прошипел он сквозь зубы.              Дверь исчезла. Он постоял, глядя на стену, провел ладонью по лицу, прикусил нижнюю губу. Что бы он ни пытался сделать в Выручай-комнате, сегодня не вышло.              Он повернулся к лестнице, и в коридоре зазвучали шаги. Малфой замер, вжавшись в стену.              Из-за угла вышел профессор Гонт. Свет его палочки прошел по готической арке, по раме портрета, по Драко; тот сощурился, и лицо на фоне темного камня показалось бумажным.              — Мистер Малфой, — спокойно сказал Гонт, остановившись в нескольких шагах. — Поздновато для прогулок по замку.              Ровный преподавательский тон, вежливое замечание о времени — и Драко втянул голову в плечи, а тени от палочки сделали его фигуру совсем сутулой.              — Профессор Гонт. Я… не мог заснуть. Решил пройтись.              — Понятно. — В голосе появилась усмешка. — И как твой проект, Драко?              Грейс перестала дышать. Гермиона рядом окаменела. Проект?              — Спасибо, профессор, я… разбираюсь, — голос у Драко сорвался на последнем слове.              Гонт медленно обошел его, разглядывая.              — Хорошо, — протянул он. — Я прослежу.              Два слова, а Драко стал еще белее и переступил с ноги на ногу, будто готовился стартануть отсюда куда подальше.              — Мне… мне пора. До свидания, профессор.              Он торопливо кивнул и почти побежал к лестнице. Гонт смотрел ему вслед с интересом, и улыбка держалась на лице все время, пока затихали шаги; потом он развернулся и не спеша пошел в другую сторону.              У Грейс под мантией пересохло во рту. Гонт знал про тайные занятия Драко. Мало того, он их контролировал. И последние два слова прозвучали так, что Драко от них побелел.              Шаги стихли. Девочки сидели неподвижно еще несколько минут, прежде чем Гермиона осторожно заговорила:              — Ты слышала?              — Про проект. — Грейс кивнула. — Он знает, чем занят Драко.              — И не только знает. — Голос у Гермионы был напряженный. — Он не снял с него ни балла за нарушение комендантского часа. И разговаривал так, будто они работают вместе.              — «Я прослежу», — повторила Грейс. — Похоже на угрозу.              — Или на обещание помочь, — мрачно сказала Гермиона. — Грейс, а что если…              Она не договорила, но было и незачем. Что, если новый преподаватель Защиты от Темных искусств работает на Волдеморта? Что, если он появился в Хогвартсе не случайно?              Грейс перебирала по порядку: книжный магазин и странный интерес к ней с первой минуты; знание темной магии, слишком подробное для школьной программы; то, как он смотрел на уроках — долго, с интересом коллекционера. И ночь Хэллоуина в Запретном лесу.              — Грейс? — Гермиона тронула ее за плечо. — О чем ты думаешь?              Она помедлила, подбирая слова. Как объяснить подруге то, что чувствуешь рядом с ним и во что сама не хочешь вникать.              — Он знает о темной магии больше, чем положено, — начала осторожно. — И не по книгам. Он рассказывает о заклинаниях так, будто сам ими пользовался.              — Многие авроры изучают темную магию для работы, — возразила Гермиона, но неуверенно.              Грейс прикусила губу. Рассказать про дуэль на поляне? Про то, как он стоял вплотную и она чувствовала его дыхание? Про то, как он смотрел, пока она говорила со змеей?              — Он понимает парселтанг, — сказала она наконец.              Гермиона резко втянула воздух.              — Что?              — Я при нем заговорила со змеей. Он понял каждое слово. Не переспросил, не удивился. Понял.              — Когда? — Гермиона отпустила ее плечо. — Где ты вообще взяла змею и почему я слышу об этом сейчас, а не в тот же вечер?              — На Хэллоуин, — сказала Грейс и остановилась ровно там, где начиналось остальное. — Она выползла ко мне, я даже не сообразила, что говорю не по-английски. Он стоял рядом.              Про поляну, про кору под лопатками и про пальцы на подбородке она не сказала ни слова. Гермиона еще секунду ждала продолжения, не дождалась и отвернулась к стене.              — Парселтанг — редчайший дар, — проговорила она. — И передается обычно в семьях темных волшебников.              — Вот именно.              Помолчали. В стенах поскрипывало, ветер ходил по башням. Несколько недель назад ее главными заботами были уроки и квиддич, а теперь она сидела в час ночи на полу седьмого этажа и караулила стену.              — Дело уже не в подозрительном преподавателе, — медленно сказала Гермиона. — Дело хуже.              — Думаешь, он Пожиратель смерти?              — Не знаю. Но связь между ним и Драко очевидна. И если Драко выполняет задание Волдеморта, а Гонт ему помогает…              — Следим за обоими, — сказала Грейс. — За Драко и за Гонтом.              — Согласна. — Гермиона взяла ее за руку. — Если ты права, он очень опасен. И он тобой интересуется.              Грейс кивнула. Интересуется, да. Хуже было другое: интерес стал взаимным.              — Никому ни слова. Даже Рону. Пока не убедимся.              Гермиона кивнула не сразу.              Они плотнее закутались в мантию и пошли к лестнице. Завтра у нее Защита от Темных искусств: сядет напротив него и будет разбирать, что он прячет. Почему ее к нему тянет, разбираться она не собиралась.