Часть 14. Метель

      К утру иней взялся за стекла изнутри, и солнце, поднимаясь над лесом, шло по этим разводам медленно, будто тренировало почерк. Грейс стояла у окна гостиной и думала, что Сириус любил такие дни. Говорил, что зима делает магию острее, а холод — честность природы. Горло свело так, что пришлось сглотнуть дважды, прежде чем отвернуться от окна.              — Готова?              Гермиона натягивала перчатки. Красно-золотой шарф был поднят до самых глаз, и те были красные. Всю последнюю неделю Рон с Лавандой целовались везде, где нашлась бы опора для спины, включая библиотеку во время подготовки к зачету по трансфигурации.              — Да, — Грейс застегнула мантию и перекинула через плечо собственный шарф. — Пойдем, пока эти двое не начали сосаться прямо здесь.              Гермиона фыркнула — коротко и зло. Всю неделю она держала лицо человека, которому все равно, и держала хорошо, если не считать того, что при появлении Рона с Лавандой на шее у нее дергалось плечо.              Они спустились по лестницам, миновали вестибюль, где Филч сверял со списком тех, кому позволено в Хогсмид, и вышли на крыльцо. Мороз взялся за щеки, глаза заслезились. Воздух пах снегом и древесным дымом из труб. Грейс оглянулась: башни стояли темными силуэтами на светлеющем небе, и за одним из тех окон, возможно, Дамблдор считал выходящих студентов, а за другим профессор Гонт правил чье-то эссе. Мысль о нем пришла сама, и Грейс прогнала ее с усилием, которого та не заслуживала. Сегодня дела были попроще: вытащить подругу из истории с Роном и прожить день, в котором никто не пытается ее убить.              Дорогу к деревне утоптали десятки ног, но по краям снег лежал нетронутыми сугробами. Впереди шагали Невилл с Дином и Симусом, обсуждая что-то про травологию, позади звенели голоса третьекурсников — слишком радостные для декабрьского утра.              — Как думаешь, он вообще понимает, что творит?              Спрашивать, о ком речь, не требовалось.              — Рон? — Грейс пожала плечами. — Он счастлив. Наверное, сейчас для него это все, что имеет значение.              — Он идиот, — сказала Гермиона тихо, почти беззлобно, как сообщают прогноз погоды. — Лаванда думает, что «Лав-Лав» — это от любви, а не от имени. Она такая глупая.              Грейс сдержала улыбку. Они прошли мимо дубов, чьи ветви были засыпаны снегом так густо, что деревья казались одетыми в белые шубы. Захария Смит лепил снеговика, его приятели с хохотом перебрасывались снежками, и один ушел в сторону, разбившись о ствол над самой его головой.              — Может, стоит просто с ним поговорить? — предложила Грейс, зная цену такому совету. В вопросах чувств Рон был слеп, как новорожденный котенок, и примерно так же беспомощен.              — О чем? — Гермиона резко повернула голову. — О том, что я злюсь, потому что он встречается с другой девушкой? Это глупо. Мы даже не… мы просто друзья.              Голос дрогнул на последнем слове. Грейс поискала, чем поддержать, и ничего не нашла. Что Рон дурак — Гермиона знала лучше нее. Что боль пройдет — правда, от которой в декабре не теплее.              Когда они вошли в Хогсмид, небо окончательно посветлело, залив деревню бледным зимним светом. Главная улица кипела: кто-то толпился у витрины «Зонко», кто-то выходил из «Сладкого королевства» с пакетами конфет. У входа в «Миссис Паддифут» стояли Джинни и Дин, держались за руки, и Джинни смеялась над чем-то, что он сказал.              — Куда сначала? — Грейс притормозила.              Гермиона оглянулась, взвешивая.              — Почтовое отделение. Мне нужно отправить письмо родителям. А потом можно и в «Сладкое королевство».              Ветер поднимал с крыш снежную пыль и бросал в лицо. Они пошли по главной улице, обходя заледеневшие лужи и группки студентов; Грейс ежилась и куталась в шарф, но упражняться в согревающих чарах было лень. У «Трех метел» стоял Малфой с Крэббом и Гойлом. Болтовню приятелей он не слушал — озирался по сторонам, а поймав взгляд Грейс, отвернулся так быстро, будто обжегся. Как там его проект, подумала она и поймала себя на том, что радуется его затравленному виду — значит, пока неуспех. Радость была мелкая и приятная.              Они свернули в боковую улочку, ведущую к почте. Здесь задувало меньше, снег лежал почти нетронутым, редкие прохожие спешили мимо по своим делам. Дома стояли вплотную друг к другу, стены в инее, окна запотели изнутри.              — Знаешь, — начала Гермиона, — может, мне просто нужно это принять. Рон имеет право встречаться с кем хочет. Мне тоже стоит посмотреть по сторонам.              — Конечно, — согласилась Грейс, хотя считала, что Рон совершает огромную ошибку.              Впереди показалось почтовое отделение — маленькое здание с покосившейся вывеской и облупившейся краской на ставнях. Грейс сунула руки в карманы мантии, отогревая пальцы.              Виски сдавило раньше, чем она поняла почему. Из-за угла здания навстречу вынырнули двое в черных мантиях и серебряных масках. Она оглянулась: сзади шли еще двое, у одного палочка уже была в руке. Он выкрикнул заклятие, Грейс ушла из-под луча и выхватила свою.              — Гермиона!              Подруга держала палочку наготове и смотрела на приближающихся во все глаза. Красная вспышка прошла у самого ее уха и ударила в стену; камень треснул, посыпалась крошка.              — Протего! — щит прикрыл обеих; следующее заклятие разбилось о барьер, и отдача вывернула Грейс запястье.              — Экспеллиармус! — Гермиона целилась в ближайшего.              Тот отклонился, заклятие ушло в молоко, и из-под маски раздался смех. Их было слишком много, и девушек зажали с обеих сторон, а узкий переулок не давал отступить никуда. Можно забежать на почту и запереться, но есть ли там запасной выход? Или она просто подставит под удар сотрудников?              — Инкарцеро! — веревки вылетели из палочки и обвили ноги одного из Пожирателей. Он упал, остальные продолжали наступать.              — Конфринго!              Взрыв у самой ноги отшвырнул Грейс в сторону, плечом о стену. Руку прострелило до кисти, пальцы на палочке она сомкнула сильнее. Гермиона отступила к ней, дыша рвано, и они прижались спинами к стене, стараясь держать оба направления.              — Их слишком много, — прошептала Гермиона.              — Знаю.              Красная вспышка, фиолетовая, снова зеленая. Она успевала рассмотреть слишком многое: как искривляется взмах чужой палочки, как искры отражаются в серебре масок, как гулко отдается в ушах собственное дыхание. Мышцы горели, в висках стучало. Так было в Министерстве, в Отделе тайн, где она едва не потеряла всех своих друзей. Где потеряла Сириуса.              Нет. Не сейчас. Не Гермиону. Грейс стиснула зубы до боли в челюсти и поставила новый щит. Они не победят. Она отражала и уклонялась на автомате, чувствуя, как магия вытекает с каждым взмахом; нужно было переломить ход боя и бежать, иначе они не продержатся и минуты. Один из Пожирателей — высокий, массивный — подобрался вплотную и направил палочку ей в грудь.              — Авада…              — Экспульсо!              Взрыв отбросил его назад, но на его место встал другой. Щит трещал; еще удар — и барьер рассыплется. Гермиона вжалась спиной в стену, ее дыхание сорвалось в хрип. «Мы отсюда не выйдем», — поняла Грейс совершенно спокойно. Пожиратель напротив уже поднимал палочку.              Воздух вокруг них загустел.              Над головами развернулся купол — полупрозрачный, с серебристым отливом, как изнанка морской раковины. Заклятие ударило в него и разошлось, не оставив следа. Следующее тоже.              — Что… — Гермиона прижалась к Грейс, разглядывая щит.              Атаки прекратились. Пожиратели повернули головы к выходу на главную улицу.              В начале переулка стоял профессор Гонт. Он не двигался и не размахивал палочкой: темное пальто с высоко поднятым воротником, руки в карманах, на лице легкая скука, будто он вышел посмотреть, кто шумит под окнами.              — Разве не слишком ранний час для развлечений? — голос был спокойным, почти ленивым.              Связанный Пожиратель воспользовался паузой: дотянулся до палочки, валявшейся в снегу, и сбросил веревки. Самый крупный шагнул вперед.              — Это не ваше дело, — прорычал он. — Проваливайте.              Гонт наклонил голову, обдумывая предложение.              — Сомневаюсь, что вы правы, — сказал он наконец. — Девочка — моя ученица. Это делает ситуацию моей проблемой.              Руку из кармана он вынул медленно, почти небрежно, и палочка уже была в пальцах.              Первый ударил без предупреждения, фиолетовым, от которого завибрировал воздух. Гонт качнул палочкой, и проклятие ушло в стену с треском. Второй и третий атаковали одновременно; его палочка описывала плавные дуги, и заклятия сходили с нее, как вода с наклоненной доски.              Грейс подняла свою, целясь в ближайшего.              — Ступефай!              Луч коснулся купола изнутри и растворился в серебре. Щит держал в обе стороны: они не могли ни пострадать, ни помочь. Заперты в безопасности, как в клетке.              — Мы не можем вмешаться, — Гермиона тоже подняла палочку и тут же опустила.              Гонт дрался один против четверых, а они стояли за стеклом и смотрели. Так дерутся только те, кто провел годы в настоящих боях: не на уроках Защиты, не в дуэльных клубах, а там, где ошибка означает смерть. Он экономил движения, как берегут воздух в закрытом помещении. Даже Дамблдор в Министерстве работал горячее.              — Круцио!              Гонт отступил на шаг, и луч прошел мимо.              — Неаккуратно, — заметил он и взмахнул палочкой.              Заклинания он не произнес — по крайней мере Грейс его не услышала, — но земля под ногами одного из Пожирателей вздулась, камни поднялись и сомкнулись вокруг лодыжек капканом. Тот задергался, а Гонт уже занимался следующим: шел через переулок плавно, постепенно приближаясь к куполу, и еще один Пожиратель упал, выронив палочку, — она покатилась по снегу и замерла у стены. Другой попытался аппарировать, но воздух вокруг него загустел и не дал исчезнуть. Рядом тяжело дышала Гермиона; обеим оставалось ждать.              — Антитрансгрессионные чары, — пробормотала Гермиона. — Уровень аврората.              Зачем он мешает им уйти? Так уверен в себе?              Четвертый — тот, что до сих пор стоял в стороне и наблюдал, — шагнул вперед, и Грейс узнала его по осанке, по тому, как он держал палочку. Антонин Долохов. Один из опаснейших людей Волдеморта, тот самый, кто прошлым летом в Министерстве едва не убил Гермиону.              Но Долохов не атаковал. Он посмотрел на Гонта, потом на своих, и поднял руку.              — Уходим, — бросил он низким командным голосом.              — Что? — обернулся последний. — Мы почти схватили девчонку!              — Я сказал — отступаем.              Тот открыл было рот, но, встретив взгляд Долохова, захлопнул его. Взмахом палочки Долохов освободил товарища из каменного капкана. Они помедлили и начали пятиться. Гонт наблюдал, не двигаясь и не убирая палочки. Взгляд Долохова прикипел к нему; что он там думал, маска не сообщала.              — Удачного дня, — произнес он с приторной вежливостью и скрылся за углом вслед за остальными.              Хлопки аппарации раздались, когда они вышли за пределы барьера. Грейс пересчитала — четыре — и медленно выдохнула. Правую руку выше плеча она бы сейчас не подняла, и спину продрало холодом от лопаток до поясницы.              Купол мигнул и растаял. Гонт обернулся к ним.              — Обе целы? — Он оглядел их, и на Грейс взгляд задержался чуть дольше.              Она выпрямилась, не обращая внимания на плечо. Гермиона все еще сжимала палочку так, что побелели костяшки. Она моргнула несколько раз и посмотрела на почтовое отделение.              — Мне нужно отправить письмо, — сказала она тихо и как-то механически.              Грейс переглянулась с Гонтом. Профессор едва заметно кивнул и указал на дверь почты.              — Пойдемте. Здесь холодно.              Внутри пахло совиным пометом, пергаментом и чем-то кислым — должно быть, кормом для птиц. За конторкой дремал пожилой волшебник в поношенной мантии; от скрипа двери он вздрогнул и поднял голову.              — Добро пожаловать в… — Он осекся, оценив их лица, сбившуюся одежду, взгляд Гермионы.              — Все в порядке, — быстро сказала Грейс. — Просто холодно на улице.              Гермиона уже прошла к клеткам и рассматривала сов с преувеличенным вниманием.              Убедившись, что подруга занята, Грейс повернулась к Гонту. Он стоял у входа и изучал помещение — окна, заднюю дверь, лестницу на второй этаж. Поза расслабленная, но пальцы правой руки лежали у самого кармана с палочкой.              — Не удивлен, что на вас охотятся, мисс Поттер, — сказал он негромко, не поворачивая головы. — Удивлен, что вы разгуливаете без охраны.              Грейс скрестила руки на груди.              — Охрана? — Она демонстративно оглянулась через плечо, сделала два шага и отдернула потрепанную занавеску, отделяющую склад от зала. — Авроры, ау? Вы где? — Она повернулась обратно с самым озадаченным выражением, на какое была способна. — Извините, кажется, Министерство не выделило бюджет.              Гонт закатил глаза — жест, которого она от него не ждала.              — В таком случае вы безрассудно неосторожны.              Грейс вдохнула носом и сосчитала до двух. Она знала, что должна быть благодарна, — он их спас. Но признавать собственные промахи было невыносимо, а перед ним, с этим его спокойствием и насмешливым взглядом, — вдвойне.              — Спасибо за помощь, — отрезала она. — Но мы бы справились.              Она услышала себя со стороны и тут же пожалела: прозвучало по-детски и упрямо, капризом ребенка, которому не дали поиграть с чем-то острым.              — Я не то хотела… — начала она тише, опустив взгляд. — Я устала бояться выходить куда-то. В собственной школе. Трястись каждую секунду, оглядываться через плечо. Хочу просто жить. Понимаете?              Гонт посмотрел на нее внимательно, оценивающе.              — Понимаю, — сказал он наконец и медленно кивнул.              Он отвернулся к окну, за которым набирала силу метель, и молчал. Грейс украдкой разглядывала его профиль и удивлялась, как ей полегчало от одного того, что он не стал читать нотации. Взрослые в ее жизни делились на тех, кто хотел ее защитить, вроде Дамблдора, и тех, кто хотел ею воспользоваться, вроде Министерства. Гонт понимал. Или делал вид, что понимает, — разницу в нем поймать было трудно.              — Долохов, — вспомнила она. — Почему он приказал отступить?              Гонт перевел взгляд на нее, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое. Насмешка? Сожаление?              — Потому что он умнее остальных, — сказал он просто. — И достаточно опытен, чтобы понимать, когда битва того не стоит.              Ответ был неполный. Больше сейчас она не добьется, но пусть не рассчитывает, что Грейс этим удовлетворится.              За спиной зашуршали крылья. Гермиона подошла к стойке со свернутым пергаментом, на плече у нее сидела рыжая ушастая сова с желтыми умными глазами и перебирала когтями.              — Пять кнатов за доставку, — сказал служащий, не поднимая глаз, и протянул руку.              Гермиона порылась в кармане, выложила монеты, чуть не уронив одну дрожащими пальцами, и привязала письмо к лапке.              — Готово, — сказала она, поворачиваясь. Голос звучал тверже, и Грейс с облегчением поняла, что подруга приходит в себя.              На улице ветер обрушился на них с удвоенной силой; метель успела превратиться в настоящую бурю. Снег хлестал по лицу, глаза слезились, холод лез под мантию.              — Нужно укрыться, — сказал Гонт. — Держитесь за мной и не отставайте.              Грейс хотела отказаться: ее коробило принимать защиту от профессора, который явно вознамерился таскаться за ними до вечера. Но, открыв глаза, она едва различила очертания зданий в трех шагах, а следующий порыв чуть не сбил ее с ног, и она кивнула, поджав губы.              — «Три метлы»? — предложила Гермиона, стуча зубами.              Гонт двинулся вперед, выставив палочку и раздвигая снежную пелену. Девушки шли за ним след в след. Ветер выл, лез между ними, тянул в стороны, будто хотел растащить их и перемолоть в такие же промороженные крупинки. Главная улица опустела; те немногие, кто еще оставался снаружи, ныряли в ближайшие заведения. Стайка младшекурсников скрылась в «Сладком королевстве», пожилая ведьма с трудом отворяла дверь аптеки.              Вывеска «Трех метел» проступила из белого месива, как берег. Гонт толкнул дверь, пропустил девушек вперед, и они ввалились в тепло, влажное от дыхания полусотни человек. Грейс стряхнула с ресниц растаявший снег и огляделась.              Таверна была переполнена. Метель загнала сюда едва ли не половину школы: студенты толпились у стойки, занимали все столики, перекрикивались, смеялись; голоса мешались с треском дров в камине в почти оглушительную какофонию. За ближайшим столом Захария Смит с приятелями-хаффлпаффцами пил сливочное пиво и что-то обсуждал, перебивая сам себя жестами.              Мадам Розмерта вынырнула из-за стойки с подносом кружек, вытирая лоб тыльной стороной ладони.              — Ох, ну и адская погодка! — запричитала она, заметив их. — Все попрятались, как мыши в норы. Сейчас освобожу вам местечко, милые!              Почти все столики были заняты. В дальнем углу, подальше от камина и толпы, Грейс разглядела знакомые светлые волосы. Малфой сидел сгорбившись над кружкой; Крэбб и Гойл жевали, уткнувшись в тарелки, а сам он не притронулся к еде и смотрел в одну точку.              Гонт снял пальто, стряхнул с него снег и кивнул на освободившийся столик у камина — пожилой волшебник как раз поднялся, подгоняемый жестикуляцией Розмерты, и побрел со своей одинокой кружкой к стойке.              Грейс села, чувствуя, как тепло проходит сквозь промерзшую одежду. Плечо ныло тупо и ровно, отзываясь на каждое движение. Она позволила себе минуту просто сидеть, слушая треск дров и гомон. Пальцы все еще подрагивали — не от холода. Пахло старым деревом, пролитым элем, дымом. Она была жива. Гермиона сидела напротив, и морозный румянец сходил с ее щек. На этот раз все кончилось. Сколько еще будет таких «на этот раз», прежде чем удача выдохнется?              Гонт устроился с другой стороны стола, совершенно невозмутимый — ни усталости, ни напряжения, словно бой с Пожирателями утомил его не больше, чем ночной обход коридоров. Впрочем, учитывая, на сколько километров тянулся Хогвартс, патруль был неплохой тренировкой выносливости.              Розмерта принесла три высокие кружки с пенящейся золотистой жидкостью, и над столом поднялся запах сливок и пряностей.              — Спасибо, — сказала Грейс, обхватив свою обеими руками.              Первый глоток обжег нёбо. Тепло растеклось по груди, вытесняя остатки холода. Гермиона пила молча, глядя в огонь.              — Ты в порядке? — негромко спросила Грейс.              Подруга кивнула, не отрывая взгляда от пламени.              — Просто думаю. — Она отпила еще. — Они караулили тебя? Как они узнали, где мы будем?              Грейс перебирала то же самое с той минуты, как из-за угла вышли двое, и ничего лучше не придумала.              — Наверное, следили, — сказала она, глядя, как оседает пена.              Молчание, в котором были слышны только дрова и ветер за окнами, разорвала распахнувшаяся дверь. Вместе с порывом холодного воздуха внутрь ввалилась Кэти Белл — замерзшая, растерянная, снег таял у нее в темных волосах.              — Мерлин, какая погода, — бросила она, проходя к стойке. Заказала у Розмерты напиток, обернулась и кивнула Грейс: — Привет, капитан.              Грейс махнула рукой в ответ. Кэти постояла у стойки еще минуту и направилась к двери в дальнем конце зала, к туалетам.              Повернувшись обратно к столу, Грейс краем глаза зацепила что-то на рукаве темной рубашки Гонта. Мокрое пятно. И не пятно — разрыв в ткани, а под ним…              — Вы ранены. — Она указала на его руку.              Гонт проследил за ее взглядом и приподнял бровь.              — Царапина. Один из них оказался быстрее, чем я рассчитывал.              В прорехе на предплечье виднелось алое, и кровь была свежая.              — Нужно обработать. — Гермиона уже лезла в сумку, где у нее находилось что-нибудь на все случаи жизни.              — Не стоит беспокоиться, — Гонт откинулся на спинку стула. — Это несерьезно.              — Следы заклятий бывают безобидными на вид, — Гермиона включила свой любимый менторский тон, — а потом превращаются в кое-что похуже. Отравленные лезвия, проклятые удары… Вот, у меня есть бадьян, — она наконец выудила пузырек. — Это меньшее, чем мы можем вас отблагодарить.              Гонт тихо вздохнул и бросил на Грейс тоскливый взгляд — Мерлин, спаси от заботливых учениц. Грейс вытерла о штаны ладони, все еще липкие от снега и грязи, и поморщилась.              — Пойду помою руки, — сказала она, поднимаясь. — А потом займусь вашим лечением.              Гермиона кивнула и поставила пузырек на стол. Гонт фыркнул, серьезностью подхода явно не впечатленный.              Грейс прошла через шумный зал, лавируя между столиками, миновала стойку и толкнула дверь с надписью «Ведьмы». Здесь было тихо и прохладно: белый кафель, несколько кабинок, начищенные краны. Кэти стояла у зеркала и поправляла прическу; она улыбнулась Грейс в отражении и ушла в кабинку. Грейс открыла кран, и студеная вода обожгла отогревшиеся пальцы. Она наклонилась над раковиной, плеснула в лицо — от холода мысли прояснились, пульс выровнялся. Из зеркала на нее смотрела бледная девушка с мокрыми черными прядями, прилипшими ко лбу, и зелеными, чуть сумасшедшими глазами.              За спиной скрипнула дверь кабинки. Кэти или еще кто-то из девочек. Грейс машинально обернулась на звук и замерла.              В проеме стоял Драко Малфой. Волосы растрепаны, мантия застегнута криво, лицо напряженное.              Несколько секунд они тупо смотрели друг на друга.              — Малфой. — Грейс выпрямилась, стерев воду со рта тыльной стороной запястья. — Ты что здесь делаешь?              Он моргнул, будто только теперь сообразил, где стоит. Взгляд метнулся ко входу и обратно к ней.              — Я… — Он замялся, на щеках проступили пятна. — Ошибся дверью.              Лжи Грейс за свою жизнь наслушалась достаточно, чтобы узнавать ее и в таких простых словах.              — Ошибся дверью, — повторила она медленно. — А может, ты подглядывал за девочками?              Малфой сглотнул. Рука дернулась к карману, но остановилась на полпути, и он побледнел еще сильнее. Серые глаза метались по кафелю, по двери, по ее палочке. На секунду ей показалось, что он атакует первым.              — Нет, ты что. — Он отступил. — Просто не туда зашел.              В коридор он кинулся так, что чуть не запнулся о порог, и шаги его удалялись бегом. Грейс осталась у раковины, глядя в пустой проем. Вода все еще текла, и звук в тишине казался слишком громким.              Малфой был перепуган. Так пугаются, когда застали за каким-то грешком. Последние месяцы он ходил как больной — мог такой ошибиться дверью? Мог. Только рука у него дернулась не к двери, а к карману.              Грейс закрутила кран, вытерла руки бумажным полотенцем и пошла обратно в зал, где ее ждали пузырек бадьяна и загадочный профессор.