Часть 6

Прошёл месяц с начала наших уроков. За это, не сказать чтобы длительное, время произошло многое. Но обо всём по порядку. Сначала, как вы знаете, он меня бесил. Бесил конкретно. Вечно опаздывал, сидел в телефоне, а вопросами с подковыркой мог довести до белого каления. Но я «собирала лицо» и продолжала ему всё объяснять. Я ждала этих «уроков», как зубной боли. А потом, незаметно даже для меня самой, эти уроки стали моей привычной рутиной, и я даже начала ждать их. Раздражение куда-то стёрлось. Вместо него появилось какое-то дурацкое предвкушение. Я ловила себя на том, что перед встречей лишний раз проверяю конспекты — не для себя, а чтобы ему было понятнее. Чтобы он не сидел вот так, нахмурив брови, а вдруг бы взял и понял. И когда он понимал — ухмылка у него была какая-то детская, искренняя. И от этого у меня внутри всё ёкало. Вот это бесило. А ещё бесило, что я так и не смогла нормально совмещать учёбу и эти занятия, и приходилось ночи коротать над несделанными домашками. Но из плюсов — он стал подвозить. Точнее, я начала соглашаться. И эти пятнадцать минут в машине стали лучшей частью вечера. Поначалу мы ездили в тишине: он изредка рассказывал мне о каких-то своих новостях, я тоже могла поделиться чем-то своим. Между нами больше не было той неловкости, как в самую первую встречу в кафе. Иногда он просто разговаривал по телефону всю дорогу, решал свои дела. А я сидела и краем глаза смотрела на его руки на руле. И чувствовала себя по-дурацки довольной. Ритуал остался: два раза в неделю, кафе напротив универа. Но теперь он не просто опаздывал — он иногда приходил с маленьким пакетиком из кондитерской. — Безе. Ты в прошлый раз по дороге домой только о нём и болтала, — усмехнулся Влад, протягивая мне десерт. — Тут не продают, так что пришлось съездить в другое место. Однажды, раскрывая сумку перед уроком, я обнаружила внутри новый сборник философских афоризмов. На форзаце его рукой было выведено: «На всякий случай. Если мои тупые вопросы доведут тебя до отчаяния — тыкни меня цитатой. От анонимного поклонника». Я не сказала спасибо. Но с тех пор книга всегда лежала в моей сумке, и иногда, когда он особенно бесил меня на уроках, я с серьёзным видом открывала её на случайной странице и зачитывала вслух что-нибудь вроде: «Терпение — лучший учитель». Он в ответ только хмыкал, но бесить меня прекращал. Это были не подарки. Это были «знаки внимания», как он их называл. Лёгкий, почти незаметный флирт, который, честно говоря, вводил меня в заблуждение. В университете мы редко пересекались, хоть и благодаря Ане наши встречи стали чаще. Она снова сошлась с Лёшей, а тот, в свою очередь, был частью компании Влада. Они начали звать нас всех, но, в отличие от Ани, я себе гулянки допоздна позволить не могла. Вся эта история с общагой всё ещё висела в воздухе нерешённой проблемой. Цены в Москве всё росли, а стипендия казалась всё ниже и ниже. А потом были цветы. Которые окончательно сбили меня с толка. На публике мы толком не общались, но в те минуты уроков и в машине, наедине, — явно что-то происходило. Огромный, красивый букет нарциссов принесли курьером в день, когда у меня ночевала Аня. На конверте стояло: «За терпение. От анонимного благодарного студента». Сердце ёкнуло, когда я узнала этот чёткий, слегка угловатый почерк в двух словах. Я спрятала карточку, но вот букет — деть было некуда. — Ого! — присвистнула Аня, выходя из ванной. — Это что такое? От кого? — Не знаю, — солгала я, уткнувшись лицом в лепестки, чтобы скрыть предательскую улыбку. — Аноним. — Ну да, конечно, аноним, — протянула она, подозрительно щурясь. — С твоей-то бурной личной жизнью. Наверное, твой бородатый ученик. Воспылал страстью к твоим конспектам. — Наверное, — пробормотала я. Аня вздохнула, глядя на цветы с лёгкой, несвойственной ей грустью. — Вот бы и мне кто-нибудь анонимно такое присылал. А то Лёшка… — она махнула рукой, но в её глазах мелькнула знакомая усталость от их пятилетней войны. — Ладно, не говори. Пусть будет таинственный поклонник. Я молчала. Рассказать ей правду — значило впустить этот хрупкий, невероятный мир в нашу общую реальность. А ещё — признать свои чувства и сказать вслух, что между нами происходило что-то непонятное. А всё, что меня реально должно волновать, — это стипендия и крыша над головой. А всё остальное — нарциссы, взгляды в машине, ёрзанье внутри — казалось опасной иллюзией, которая может стоить мне всего. А с учётом всех этих недосыпов и конспектов, которые уже во сне мне являлись, моё психическое состояние оставляло желать лучшего. Именно поэтому я так вздрогнула, когда в один день в кафе Влад сказал: — В кафе уже не вариант. Завтра приходи ко мне. Это был прыжок в неизвестность. Из кафе, где всё было предсказуемо и безопасно, — прямиком к нему домой. Туда, где он хозяин. Где всё может пойти не по моему сценарию. Сердце забилось чаще от одной этой мысли. Но потом, откуда ни возьмись, в голову полез назойливый, наглый вопросик: а может, оно и к лучшему? Ну правда. Сколько можно прятаться за учебниками? Он же не просто так цветы присылал и книгу подарил. Может, он и сам устал от этой игры в «репетитора и студента»? Может, там, за его порогом, всё станет наконец просто и понятно? Или наоборот — сложно и страшно, но… настоящее. Меня передёрнуло от страха. От одной мысли, что всё может пойти не так, стало не по себе. Но под этим страхом копошилось другое чувство — азарт. Чистый, дурацкий азарт. Как будто я стою на краю бассейна, боюсь холодной воды, но уже знаю, что прыгну. Потому что иначе так и буду всю жизнь смотреть, как другие плавают.