Часть 7

Выходя из лифта вместе с Владом, на меня вдруг нахлынуло воспоминание о том самом дне в начале марта, когда мы с Анькой стояли у его входной двери. Чудом пробравшись мимо консьержки и охранника. Только сейчас я стояла здесь не с Аней и бумагами в руках, а по приглашению. Рядом с Владом. Бывает же. Пока мы заходили в его квартиру, я всё время молча улыбалась своим мыслям и вдруг не сдержалась — хихикнула. — Что? — Влад скидывал куртку, наблюдая за мной. — Да так. Вспомнила, как мы тут с Аней твою дверь обсиживали. Она тебе тогда документы чуть ли не в лицо сунуть пыталась. — Ага, помню, — он усмехнулся, проводя рукой по волосам. — Та еще прилипала. — Она не прилипала, она… — Знаю, знаю, твоя лучшая подруга, образец женственности и доброты, — он закончил за меня, уходя вглубь квартиры. — Не напоминай. Я сняла ботинки и поплелась за ним. Квартира была именно такой, как я себе и представляла: холодной и полупустой. Словно сам Влад появлялся в ней лишь переночевать. Мы вошли в большую кухню, совмещённую с гостиной. Пространство было красивым — будто из каталога. И от этого казалось пустым. Посреди комнаты стоял барный стол, на который Влад скинул барсетку. Свет мягко разливался по стенам, подчёркивая чистоту и дорогие поверхности, но не создавая уюта. Ни лишних вещей, ни случайных мелочей — ни кружки, ни записки, ни забытого пледа. — Присаживайся, — бросил он, направляясь к холодильнику. — Будешь чай? Я осторожно опустилась на краешек дивана, положив рюкзак рядом. — Уютно, — сказала я, просто чтобы что-то сказать. — Сарказм? — он повернулся с двумя бутылками в руках. В одной — вода, в другой — что-то янтарное. — Нет! Просто… минимализм. — Минимализм — это когда вещей мало. А здесь их просто нет, — он поставил чашки на стеклянный стол со звоном. — Кроме самого необходимого. Стулья, стол, комп, кровать. Всё. Он уселся в кресло напротив, откручивая крышку с той, янтарной. — Не хочешь? — кивнул он на бутылку. — Прости, у меня только холодный чай. Но это вкусно, поверь. Я охотно кивнула, с интересом рассматривая напиток. Пока Влад расставлял всё на столе, я доставала конспекты из сумки. Честно, урок шёл как-то плохо. Думаю, на меня повлияла атмосфера вокруг: всё же одно дело, когда он сидит в кафе напротив, а другое — когда вы у него дома. Только вдвоём. — Так, — сказала я, открывая тетрадь. Голос прозвучал неестественно громко в тишине пустой квартиры. — Экономика. Мы остановились на предельной полезности. — На чём-чём? — он хмыкнул, глядя не на страницу, а на меня. — Сосредоточься. Это важно. Сессия уже через три месяца, а ты три года не учился. — Всё, что ты говоришь, важно, — ответил он, и в его тоне было что-то такое, от чего по спине пробежали мурашки. Я начала объяснять. Но слова путались. Я чувствовала его взгляд на себе — тяжёлый, изучающий. Чувствовала, как его нога под столом случайно задевает мою. Он не отодвигал её. И я тоже. — Подожди, — он вдруг перебил меня на полуслове. — С этого места поподробнее. Я ничего не понял. Я взглянула на него. Он смотрел с искренним, почти детским недоумением, но в уголках его глаз пряталась хитрая искорка. Он всё прекрасно понимал. Он просто тянул время, словно не хотел меня отпускать. — Я же только что всё объяснила! — воскликнула я, раздражённо хлопнув ладонью по странице. — Объяснила, но как-то невнятно, — он пожал плечами, и губы его дрогнули в сдерживаемой улыбке. — Давай ещё раз. Для особо одарённых. Я сглотнула, чувствуя, как от злости и чего-то ещё щёки начинают гореть. Собралась с мыслями, начала заново. На этот раз ещё хуже. Я путалась в определениях, теряла нить. А он сидел и смотрел. Просто смотрел. И каждый мой провал, каждая сбивчивая фраза, казалось, его только забавляли. Наконец он с силой оттолкнулся от стола, и стул развернулся с глухим скрипом. — Всё, мозг кипит. Перекур. Он встал и потянулся, и его кофта полузамок приподнялась, на секунду обнажив пресс. Я резко отвела взгляд, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Уловив мой взгляд, он ухмыльнулся, но промолчал. Влад прошёл к огромному панорамному окну, откинул тяжёлую створку и вышел на балкон, доставая пачку сигарет. На столе передо мной остался его телефон. Он лежал экраном вверх. И в этот момент ожил. Завибрировал — не звонком, а серией быстрых, настойчивых сообщений. Экран вспыхнул, и я невольно увидела. Аня Последнее сообщение: «…жду ответа. Не игнорируй меня, Влад». Сообщение исчезло, экран погас. Я невольно нахмурилась. Что за Аня… моя, что ли? И в голове уже зазвучал голос Ани, бесконечно задающей вопросы про Влада: «О чём вы разговариваете? Он что-то говорил?» И её слишком живой интерес ко всему, что с ним связано. Сердце ёкнуло, как от лёгкого удара током. Но я тут же прогнала мысль. Они знакомы. У неё проблемы с Лёшей. Он, наверное, просто даёт ей советы, как старший. Да и её вопросы — это обычный дружеский интерес, когда у твоей подруги появляется ухажёр. Когда-нибудь моя тревожность и ревность меня доведут. Я отвернулась от телефона и уставилась в свой конспект, но буквы сливались в чёрные каракули. Тишина в комнате гудела, как разряжённый воздух перед грозой. В висках стучало. Всё это было каким-то кривым, неправильным. Сидеть тут, притворяться, что нас волнует какая-то «предельная полезность» по экономике, когда в воздухе висит что-то совсем другое. Когда его телефон только что светился именем моей лучшей подруги с каким-то требовательным «не игнорируй меня». Когда он пялится на меня, как на экспонат, а не на репетитора. Когда все вокруг шепчутся о Владе, а я молча слушаю, потому что не могу рассказать. Да и есть ли, разве, что рассказывать? Меня бесило. Бесила его расслабленная поза, этот его взгляд, эта вся игра. Бесила я сама — что молчу, что делаю вид. С грохотом отодвинув стул, я встала. Звук получился настолько громким, что даже Влад, стоя на балконе, обернулся. — Что? — крикнул он через стекло, его голос был приглушённым. Я не ответила. Просто подошла к окну и с силой потянула на себя вторую створку. Ледяной воздух ударил в лицо. — Ты чего, соскучилась? — хмыкнул он, пока дверь захлопнулась за мной. Мы стояли в полуметре друг от друга в этом бетонном ящике на двадцатом этаже. Снизу ползли огни города, а над головой — ни звёзд, ничего. — В чём дело, отличница? — спросил он, затягиваясь. — В том дело, Влад, что я не понимаю, что здесь происходит! — выпалила я, и голос задрожал, но не от холода. Всё же апрель в этом году выдался прохладным. — Что это? Почему я здесь? Чтобы ты пялился на меня, пока я пытаюсь тебя учить? Он молчал и смотрел на меня прямо. — Я получаю от тебя цветы анонимно и красивые подарки. Что это, Влад? Это какая-то игра? Развлечение от скуки, пока отец не позвонил? Потому что для меня это… — голос сорвался, — это непонятно и… страшно. Я не знаю правил. Я выдохнула, выпуская клубы пара в морозный воздух. Сказала. Наконец-то сказала хоть часть правды. В ответ на мою исповедь Влад лишь молча шагнул ближе. Пепел с сигареты осыпался, уносимый ветром. Его взгляд уже не был нечитаемым. В нём горела та же ярость, что клокотала во мне, но направленная внутрь. И что-то ещё — решимость. — Правил нет, — сказал он хрипло. — Игра — да. Только вот проигравший ещё не определён. Он отшвырнул сигарету за перила и аккуратно взял моё лицо в ладони. Ледяные пальцы тут же обожгли мою раскрасневшуюся кожу. — Вот моё правило, — прошептал он так близко, что его слова смешались с паром моего дыхания. — Когда я хочу что-то по-настоящему — я это беру. А я хочу тебя. И он поцеловал меня. Это не было нежностью. Это было столкновение. Губы его были холодными, но поцелуй — обжигающим. В нём была вся накопленная за месяц злость, недосказанность, эти дурацкие намёки и украдкой брошенные взгляды. В нём был ответ на все мои кривые вопросы. Жёсткий, властный, без права на сомнение. Я замерла на секунду, шокированная этой прямой атакой. А потом ответила. Со всей той яростью, что копила, со всем страхом, что он мне не нужен, и со всем отчаянным желанием, что он — нужен. Руки сами вцепились в его кофту, притягивая ближе, в тепло, подальше от холода снаружи. Мир сузился до вкуса табака и чего-то горько-сладкого, до звука нашего прерывистого дыхания на ветру, до боли в онемевших пальцах, впившихся в него. Не отрываясь от поцелуя, Влад просто подхватил меня на руки. Я вскрикнула от неожиданности, инстинктивно обвив его шею. — Влад, что ты… — начала я, но он уже нёс меня через холодный балкон обратно в тепло квартиры. Он не пошёл к дивану. Он понёс меня прямо в спальню. Комната была такой же минималистичной и пустой: огромная кровать, пара тумб, ничего лишнего. Он опустил меня на прохладное покрывало и сам оказался сверху, не давая опомниться, снова целуя — уже не так яростно, но с ещё большей, сосредоточенной жаждой. Его руки скользили под моей кофтой, и кожа под его прикосновениями вспыхивала. Мои пальцы запутались в его волосах, я тянула его ближе, глубже, теряя остатки осторожности. Всё было слишком быстро, слишком реально, и это было именно то, чего я боялась и хотела одновременно. И в этот самый момент, когда мир уже сузился до его кожи, его дыхания и биения сердца под моей ладонью, — с тумбочки раздался резкий, пронзительный рингтон. Не обычный звонок, а какой-то настойчивый, грубый гудок. Влад замер. Его тело напряглось. Он оторвался от моей шеи и повернул голову, взглянув на экран. Всё его лицо исказилось гримасой такой яростной, бессильной злости, что мне стало страшно. — Блять, — прошипел он сквозь зубы. — Ну нет. Не сейчас. Он сорвался с кровати, схватил телефон. Он стоял ко мне спиной, и отсутствие одежды позволяло увидеть, с каким напряжением напряглись его плечи. — Да, пап, — прорычал он в трубку, голос был хриплым от недавней страсти и свежего гнева. Он вышел из спальни, хлопнув дверью так сильно, что мне показалось — по стене пошла трещина. Я лежала на кровати — как бы сейчас сказала Аня, «помятая», — с расстёгнутыми штанами,и без кофты, с губами, всё ещё помнящими его вкус, и слушала обрывки разговора из-за двери: «Да, я еду. Сейчас. Через двадцать минут». Потом — грохот захлопнувшейся входной двери. И тишина. Гробовая, оглушающая тишина пустой квартиры.