Часть 8

— Че за бред? — гулко прозвучал мой голос в полной тишине. Я вскочила с кровати, ноги подкосились. — Он что, меня одну тут оставил? Сердце колотилось так, словно хотело выпрыгнуть. Я метнулась к двери, дернула ручку — не заперта. Гостинная встретила меня ледяной пустотой. Только следы нашего безумия: холодный чай на столе, открытая настежь дверца балкона и больше ничего. Я схватила телефон. Ни звонков, ни сообщений. Набрала его номер — долгие гудки, потом отказ. «Ты где?» — отправила я и уставилась в экран. Галочки стали синими. Ответа не было. Я не уехала. Не смогла. Какая-то дурацкая, унизительная надежда заставила опуститься на холодный пол у дивана. Он вернётся. Объяснит. Скажет, что это была срочная ситуация, и он не мог не поехать. Я просидела так час. Может, больше. Сначала злясь, потом успокоившись в шутку прикидывала что я могла бы теории украсть у Влада, но истерический смех сменялся снова безмолвной тишиной, потом просто опустошённо глядя в одну точку. Телефон молчал. В квартире было тихо, как в склепе. Только часы на стене тикали, отсчитывая каждую секунду моего унижения. Когда стрелка перевалила за полночь, я поднялась. Ноги затекли, в спине ломило. Надежда сдохла, оставив после себя только горький, металлический привкус стыда. Я собрала свои вещи, поправила одежду, и стараясь не глядеть на ту самую спальню вышла из квартиры. В машине такси я снова посмотрела на телефон. Ничего. Я выключила его. Мне было всё равно. Дома в комнате горел свет. Аня сидела на моей кровати, уткнувшись в свой телефон. Я попросила её приехать, ничего не объяснив просто попросила. Увидев меня, она резко подняла голову. Её взгляд скользнул по моему лицу, по моей помятой одежде, и в её глазах что-то ёкнуло — не просто любопытство, а какая-то напряжённая, почти испуганная оживлённость. — Боже, ты где была? — начала она, но я не дала ей договорить. Я просто стояла на пороге, не двигаясь. Вся эта ночь — его поцелуй, его руки, эта ледяная пустота после — накатила комом в горло. Слёз не было. Я просто ничего не поняла. — Аня, — выдавила я хриплым шёпотом. — Это пиздец. Больше слов не было. Они застряли где-то внутри, превратившись в тяжёлый, невыносимый ком. Уловив моё отчаяние, подруга резко вскочила с кровати. Все её вопросы, мгновенно испарились. На её лице осталась только тревога и та самая, отработанная годами дружбы, готовность к действию. — Эй, эй, тише, заинька, — зашептала она, уже обнимая меня, гладя по спине. Я уткнулась лицом в её плечо, не в силах говорить, просто трясясь мелкой дрожью. — Всё хорошо, я тут. Что случилось-то? Но я молчала. — Всё… всё фигня, — прошептала я в ткань её пижамы — Просто устала. Всё. Аня не стала давить. Она просто держала меня, продолжая гладить по спине, тихо шушукая какие-то бессмысленные утешения. Но её тело было напряжено. И её взгляд, когда она смотрела куда-то поверх моей головы, был неспокойным и слишком бдительным. Как будто она не просто утешала подругу, а ждала какого-то сигнала. Какого-то подтверждения своих самых худших догадок. А я стояла в её объятиях, пахнущих её привычными духами, Аня пахла клубникой, этот её родной и домашний запах успокаивал как снотворное и я чувствовала, как потихоньку прихожу в себя. Успокоившись, я прошла в ванную, щёлкнула замком и включила воду. Я стояла, упираясь ладонями в края раковины, и смотрела в своё отражение в зеркале — Я нихуя не понимаю. — прошептала я и прикрыла глаза, умываясь ледяной водой. Утро было серым и разбитым, как мои мысли. Я собиралась в универ, когда в дверь позвонили. Аня уехала ночью к Леше, оставив на столе пустую чашку и прилипшую к столу жвачку. В дверях стоял курьер с огромным, ослепительным букетом белых роз. — Влад Дмитриевич, — вежливо произнёс курьер, — просил передать лично. Я взяла тяжёлую охапку. К ней была прикреплена карточка. Его размашистый, уверенный почерк: «Прости за вчера. Объясню при встрече. Твой анонимный поклонник.» «Твой». Это слово обожгло. Я сунула букет в раковину, даже не распаковывая. Пусть вянут. Всю дорогу до универа я прокручивала возможные причины. Внезапная встреча? Важные переговоры отца? Или просто перехотел — и он ушёл, а теперь откупается? Но это прям, странно. Но Влад странный, черт, Как же сложно. После первой пары я вышла в коридор и почти наткнулась на него. Он стоял в своей привычной компании — Кая, Саша и ещё пара ребят с их компании, Леши и Ани видно не было. Тесный кружок, куда посторонним вход был заказан. Увидев меня, он извинился перед Каей, что-то коротко бросил ей в ответ на её хитрющую улыбку, и направился ко мне. Выглядел… идеально. Свежий, в новом свитере, от него пахло кофе и дорогим парфюмом. Ни тени от вчерашней тревоги. — Получила? — спросил он без предисловий, слегка улыбаясь. — Цветы? Да. — Надеюсь понравились. — Он переложил телефон из одной руки в другую. — Вчера… форс-мажор. Отец устроил внезапную проверку всех проектов. Пришлось срочно ехать, отчитываться по каждой копейке. До утра там провозились. Телефон сел ещё в машине. Он говорил ровно, глядя прямо в глаза. В его словах была железная логика — да, его отец, да, контроль, да, он мог сорваться среди ночи. Это было правдоподобно. И холодно. Проекты настолько важные, что запереть собственную квартиру было сложно, что уж там говорить о том, чтоб бросить мне короткое «пока» перед выходом. — Понятно, — сказала я, глядя на пол. — Честно, — он шагнул ближе. — Я бы не ушёл просто так. Ты же понимаешь? Я должен был срочно ехать. В его голосе звучала убедительная искренность. Та самая, от которой у меня тогда ёкало сердце. И часть меня отчаянно хотела поверить. Потому что если это правда — значит, я не ошиблась. Значит, он не тот, кем начинает казаться. — Ладно, — выдохнула я, чувствуя, как внутри что-то сдаётся. — Бывает. — Значит, не злишься? — в его глазах мелькнуло облегчение, а в уголках губ — тень той самой, знакомой, самодовольной усмешки. — Злюсь. Но…ладно. — обронила лишь это, хотя чувствовала — целую бурю эмоций, и снова все держу в себе. Он улыбнулся — широко, по-победному, и легко потрепал меня по плечу, будто старую знакомую. — Отлично. Тогда вечером? Кофе? Наверстаем упущенное. Я кивнула. Он что-то ещё сказал, повернулся и ушёл обратно к своему кругу. Кая тут же что-то сказала ему, кивнув в мою сторону, и они оба коротко рассмеялись. Смех был лёгким, беззлобным, но от него по спине пробежали мурашки.