Побег

Когда я вошла в дом, внутри стояла тишина — не просто отсутствие звуков, а глухая, вязкая пустота, словно кто-то выкачал весь воздух. Я прислонилась к двери, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: я дрожу. Дрожат не только руки, а всё тело, до костей. Я бросилась к окну, и сердце пропустило удар. Тень Джаспера. Он пересекал улицу — не бежал, а скользил, его силуэт растворился в темноте с такой нечеловеческой скоростью, что я могла бы решить, что это игра света, если бы не знала правды. Он ушел. Он вернется. Он ждет. Я резко отшатнулась от стекла, словно могла спрятаться от собственных мыслей. Бежать. Только это имело значение. Я начала бросать вещи в чемодан — механически, вслепую. Сумка. Документы. Телефон. Я не разбирала, что беру, не могла сконцентрироваться. Руки дрожали так сильно, что я едва смогла застегнуть молнию. Каждый шорох заставлял меня вздрогнуть. На секунду я представила, как он появляется за спиной — тихо, без звука, его ледяная ладонь ложится на мой затылок, и я снова чувствую этот отупляющий покой. Сердце всё ещё колотилось, и перед глазами всплывали картинки — обрывки того, что я узнала, прочла, увидела сама. Кровь. Холод. Нереальная скорость. «Питаются кровью живых». Теперь это уже не звучало как легенда из книги. Я вспомнила, как он сидел рядом в машине — неподвижный, тихий, почти не дышал. Его кожа — слишком бледная, холодная, глаза — золотые, но глубоко внутри в них горел огонь, не человеческий. Он чувствовал мои эмоции. Менял их. Контролировал. Значит ли это, что мои чувства — не мои? Что мой страх, моя слабость, даже странное притяжение к нему — всё это не я? Он был рядом. Слишком близко. А я — глупая, доверчивая — позволила ему сесть за руль, смотреть, говорить. Я включила ноутбук, но экран ослепил, и я тут же его закрыла. Нужно было уйти. Прямо сейчас. Пока он не вернулся. — Нет, — прошептала я, вслух, как заклинание. — Нет, он не узнает. Первый утренний самолёт в Сиэтл, потом — пересадка до Мичигана. К полудню я буду дома. Дома. Там, где всё понятно, безопасно. Где нет бледных существ с глазами цвета расплавленного золота. Утро встретило меня дождём. Мелким, противным, почти незаметным, но постоянным. Тётя уже пила кофе и, заметив меня, удивлённо подняла брови. — Ты выглядишь бледной, — сказала она. — Что-то случилось? — Нет, всё хорошо, — ответила я, пряча взгляд. — Просто… хочу навестить родителей. Соскучилась. Её улыбка была мягкой, но встревоженной. Она не понимала, что я убегаю от смерти — Конечно. Я отвезу тебя в аэропорт. Слова дались мне тяжело. Я чувствовала, как в груди пульсирует страх — глухой и липкий. По дороге до аэропорта я молчала. Смотрела в окно на бесконечный серый, угрожающий лес. Каждый изгиб дороги казался ловушкой. Я была уверена, что где-то там, между деревьев, мелькнёт золотой взгляд. Я чувствовала, как холод проникает в салон, словно его аура всё ещё преследовала меня. Но ничего не было. В аэропорту я обняла тётю слишком крепко, отчаянно цепляясь за последнюю ниточку нормальной жизни, и не оборачивалась, пока не исчезла за воротами. Когда самолёт оторвался от земли, я впервые за долгое время почувствовала что-то похожее на облегчение. Ни Форкса, ни Калленов, ни Джаспера. Только облака и двигатель, который гудел где-то под крылом, обещая расстояние. И всё же страх не уходил. Семь часов пути. Я закрыла глаза — и снова увидела его. Его глаза, теперь не золотые, а тёмно-красные, как расплавленная кровь. Он приближается, тихо, почти ласково. Его ладонь на моей щеке — холодная, мраморная, и вдруг… боль. Острые клыки вонзаются в кожу, воздух вырывается из груди, я не могу закричать — только чувствую, как всё темнеет. Я резко открыла глаза. Самолёт всё ещё летел. Просто сон. Только сон. Когда самолёт сел, уже стемнело. Мичиган встретил влажным ветром и запахом сосен. Дом родителей стоял всё там же — свет в окнах, уют, будто из прошлого. Мама выбежала на крыльцо, отец следом. — Ари? Боже, дитя моё! Почему ты не предупредила? — она обняла меня так крепко, будто боялась, что я снова исчезну. — Ты в порядке? Мы так волновались! Я отвечала на вопросы, стараясь не показать, что внутри всё разваливается. Я ловила себя на том, что проверяю окно — не появится ли там чья-то фигура. Глупо. Но я не могла отделаться от мысли, что он найдет меня. Что он уже знает. Мы ужинали вместе, как раньше. Мама расспрашивала о тёте, о школе, о Белле. Я отвечала, как могла, стараясь не показывать, что внутри всё разваливается. Они заметили, что я напряжена, отец осторожно спросил: — У тебя всё в порядке? Ничего… не случилось? — Всё хорошо, — солгала я, и ложь была холоднее моей кожи. — Просто соскучилась. Они переглянулись, но не настаивали. Я улыбалась, хотя внутри всё ломалось. После ужина я ушла в свою комнату. Та же кровать, плакаты на стенах, старые книги. Я легла, уткнувшись в подушку, и впервые за долгое время почувствовала себя маленькой. Сон пришёл быстро — но принёс с собой ужас. Я стояла в тумане. Джаспер был напротив. Его глаза — больше не золотые, а кроваво-красные. Он сделал шаг вперёд, и я не смогла пошевелиться. Холодное дыхание коснулось шеи, и я услышала его шёпот: — Ты не убежишь. Потом — боль, вспышка, и всё потонуло в черноте. Я проснулась с криком. Пот выступил на лбу, сердце колотилось в груди. Часы показывали четыре утра. За окном ещё темно. Сон не возвращался. Я натянула толстовку и вышла на улицу. Морозный воздух ударил в лицо, заставив очнуться окончательно. Город спал. Улицы были пусты, витрины потушены. Я просто шла, не зная куда. И вдруг услышала знакомый голос. — Ари? Я обернулась. На углу стоял Ник. Он выглядел так же, как раньше — слишком уверенно, слишком ухоженно. Его улыбка не изменилась: мягкая, но с ядом где-то под кожей. — Не ожидал тебя увидеть! Ты… изменилась. Похорошела. Рад, что послушала меня — диета тебе пошла на пользу. Я резко остановилась. — Это не твоё дело, Ник. Он хмыкнул, чуть склонив голову. — Всё такая же колючая. Слушай, завтра будет вечеринка у старой компании. Приходи. Будет весело, как раньше. Я… буду рад тебя видеть. — Не думаю, что это хорошая идея. — Ари, — он сделал шаг ближе, и я почувствовала знакомый запах его парфюма, от которого когда-то кружилась голова. — Просто приходи. Ради старых времён. Но даже когда он остался далеко позади, мне всё ещё казалось, что кто-то наблюдает. Не Ник. Не человек. А кто-то, кто всё ещё не отпускает меня, даже через тысячи километров. Где-то там, в тени. Джаспер.