Абсолютный ноль

Эти три дня стали для семьи Калленов испытанием, которое стерло грань между временем и вечностью. В доме царила мертвая тишина, прерываемая лишь прерывистым, становящимся всё тише дыханием Арианны. Для Арианны окружающий мир перестал существовать. Не было ни комнаты, ни лиц, ни голосов. Остался только Огонь. Это не было похоже на обычный ожог. Это было ощущение, будто её вены наполнили расплавленным свинцом, который медленно, дюйм за дюймом, выжигал всё человеческое. Каждая клетка её тела сопротивлялась, кричала от боли, прежде чем застыть в вечном граните. Всё началось с точки укуса. Яд Джеймса не просто попал в кровь — он ворвался в неё, как расплавленный свинец. В первые минуты Арианна еще пыталась кричать, но её голосовые связки словно забило раскаленным пеплом. Огонь начал свое шествие от шеи, растекаясь по венам. Она чувствовала каждую капиллярную сетку, каждую тонкую нить сосудов, потому что яд поджигал их изнутри. Это было похоже на то, как если бы в её тело вставили тысячи раскаленных добела игл и медленно проворачивали их. День первый К середине первого дня огонь достиг центра. Её сердце, всё еще человеческое и слабое, пыталось бороться. Оно забилось в бешеном, неровном ритме, разгоняя яд по организму еще быстрее. Яд Джеймса, густой и едкий, ворвался в её кровоток, как раскаленная магма. Для Арианны мир сузился до размеров её собственной кровеносной системы. Она чувствовала, как огонь ползет от места укуса на шее вверх, к вискам, и вниз, к самому сердцу. Это не было жаром лихорадки — это было ощущение, будто её вены изнутри выжигают кислотой. Каждое движение, каждый вдох причинял невыносимую боль. Её пальцы судорожно вцеплялись в простыни, разрывая дорогую ткань, словно бумагу. — Джас... пер... — её голос был едва слышным хрипом, сухим и надтреснутым, как старый пергамент. Джаспер сидел на краю кровати, не шевелясь. Его лицо было мертвенно-бледным, даже по вампирским меркам. Он сжимал её руку — его ледяная кожа была единственным, что связывало её с реальностью, но даже этот холод ощущался ею как удар раскаленным клеймом. Ей казалось, что её кожа плавится и стекает на простыни, обнажая сырые нервы. Каждое движение воздуха в комнате, каждый тихий вздох семьи в коридоре ощущался как удар хлыста по открытой ране. Внизу, в гостиной, царила атмосфера склепа. Карлайл стоял у окна, его плечи были непривычно опущены. Эсме сидела на диване, закрыв лицо руками. — Это займет три дня, — голос Карлайла был тихим, но в этой сверхъестественной тишине он прозвучал как гром. — Яд должен полностью заменить кровь. Сейчас её сердце работает на износ, пытаясь вытолкнуть химический состав, который его убивает. — Она страдает, Карлайл, — Розали стояла у дверного проема, её глаза метали молнии. — Джаспер чувствует каждое её сокращение, каждую вспышку боли. Он захлебывается в её агонии. Почему мы просто стоим здесь? — Потому что мы ничего не можем сделать, Роуз, — жестко отозвался Эдвард. Он сидел в дальнем углу, его мысли были отравлены виной. — Если мы попытаемся вмешаться, мы только продлим её мучения. Мы — свидетели её конца. И её начала. — Нам нужно решить, что сказать её семье, — подала голос Эсме, поднимая заплаканные глаза. — Тетя Лора... она с ума сойдет. Она ждет Арианну на выпускной. — Мы скажем, что произошла авария, — отрезала Розали. — Ужасная автокатастрофа в Финиксе. Машина загорелась. Это объяснит, почему её нельзя навещать и почему она... изменится. Мы заберем её в клинику Карлайла. Нам придется подделать сотни документов. — Мы сделаем это, — подтвердил Карлайл. — Но сейчас главное — Джаспер. Он на пределе. Его дар в сочетании с узами Истинной пары делает его уязвимым. Если он не выдержит... Наверху Арианна провалилась в багровый туман. Ей казалось, что она снова в Мичигане, но вместо Ника перед ней стоял Джеймс, и его смех превращался в треск горящих поленьев. Она пыталась бежать, но ноги стали свинцовыми. — Джаспер, убей меня... — простонала она в бреду. — Слишком больно... пожалуйста... Рука Джаспера на её запястье напряглась так, что кость едва не хрустнула. Он закрыл глаза, пытаясь отфильтровать океан боли, исходящий от неё, но это было всё равно что пытаться не промокнуть под водопадом. Он наклонился к её уху, и его голос, глубокий и вибрирующий, прорезал её агонию: — Нет, Ари. Борись. Пережги это. Я не отпущу тебя. Слышишь? Никогда. Огонь скоро погаснет, и останется только вечность. Моя вечность с тобой. Арианна выгнулась дугой, её сердце сделало три быстрых, панических удара, сотрясая грудную клетку. Это был только первый день. Самый долгий. День, когда человеческая душа Арианны Моррис начала превращаться в пепел под натиском неумолимого яда. День второй Второй день трансформации принес новую, более глубокую форму страдания. Если в первый день огонь бесновался в венах, то теперь он вгрызался в саму структуру её существа. В доме Калленов время застыло: никто не спал, никто не уходил охотиться. Весь мир сжался до размеров одной комнаты, где человеческая жизнь Арианны Моррис переплавлялась в нечто вечное. Для Арианны мир перестал быть осязаемым. Она больше не чувствовала мягкости простыней или холода руки Джаспера. Всё её существование сузилось до одной-единственной точки — Огня. Кости не просто ломались — они рассыпались в прах и мгновенно застывали, становясь тверже алмаза. Мышцы сокращались в конвульсиях, которые разорвали бы человеческое тело, но яд уже сделал её ткани несокрушимыми. Она чувствовала, как её зрение прорезает веки. Сквозь закрытые глаза она видела молекулы пыли, танцующие в лучах света, и структуру древесины в потолочных балках. Слух стал проклятием: она слышала шелест травы в миле от дома и, что было невыносимее всего, — пульсацию крови. Внизу, в гостиной, билось еще одно сердце. Белла. Громкое, медленное, сочное сердцебиение человека вызывало у Арианны вспышки первобытной, пока еще неосознанной жажды, которая жгла горло сильнее, чем яд — вены. Джаспер не двигался все сорок восемь часов. Он сидел у изголовья, и его лицо было высечено из того же холодного мрамора, в который сейчас превращалась Арианна. Его дар эмпата, обычно бывший инструментом контроля, превратился в орудие пытки. Через связь Истинной пары он транслировал её агонию. Он не просто видел её страдания — он проживал их. Каждая вспышка боли Арианны отзывалась в его теле фантомным ожогом. Он сжимал её руку, посылая ей через прикосновение всю свою волю, весь свой опыт выживания. — Борись, Ари... — его шепот был едва слышен, но для неё он звучал как удар колокола. — Не давай пламени поглотить то, кем ты была. Просто держись за меня. Джаспер знал: скоро её сердце сделает последний удар. И тогда он потеряет ту Арианну, которую полюбил в школьном коридоре, чтобы обрести ту, что разделит с ним вечность. Внизу, за длинным столом, Карлайл изучал разложенные документы. Розали стояла у окна, её взгляд был прикован к лесу. Напряжение между членами семьи было почти физическим. — Мы не можем просто вернуть её тете Лоре, — голос Розали прозвучал резко, как хруст льда. — Она проснется новорожденной. Она не будет знать имен, не будет знать любви. Она будет знать только жажду. Если она увидит мать или Лору в первую неделю... это закончится бойней. — Я уже подготовил отчет для полиции Финикса, — Карлайл потер переносицу, и в этом жесте промелькнула вековая усталость. — Официальная версия: Арианна попала в тяжелую аварию. Взрыв бензобака. Машина уничтожена. Она выжила, но получила ожоги, несовместимые с обычной жизнью. — Тетя Лора захочет её увидеть, — тихо заметила Эсме, её сердце разрывалось от сочувствия. — Она увидит её через стекло в моей частной клинике, — отрезал Карлайл. — В бинтах, под сильными седативными. Мы скажем, что повреждены голосовые связки и лицо. Это даст нам полгода. Полгода, чтобы Джаспер научил её контролю. Розали обернулась к Эдварду, который сидел в тени, не поднимая глаз. — Это твоя вина, Эдвард. Ты привел ищейку в наш мир. Теперь Арианна платит за это своей человечностью. Джаспер никогда не простит тебе этой боли, даже если будет молчать. Эдвард не ответил. Он слышал мысли Джаспера — этот бесконечный, разрывающий поток любви и страдания — и понимал, что Розали права. К концу второго дня Арианна перестала метаться. Её тело стало пугающе неподвижным и холодным, за исключением того самого места в груди, где еще тлела жизнь. Она чувствовала, как её старые воспоминания — запах дождя в Мичигане, голос мамы, вкус кофе — тускнеют, превращаясь в плоские картинки. Яд выжигал человеческие эмоции, оставляя вместо них инстинкты и обостренную связь с Джаспером. Её сердце замедлилось. Удары стали редкими, тяжелыми, как удары молота по наковальне. Раз... тишина. Два... тишина. Огонь в венах начал уступать место ледяной ясности. Арианна больше не была человеком, который боится Ника или будущего. Она становилась хищником. Она становилась частью семьи Калленов. Джаспер почувствовал, как её рука в его ладони окончательно застыла, превращаясь в камень. Он затаил дыхание. Оставалось совсем немного. День третий Третий день начался с пугающей, абсолютной тишины. Жар, который сорок восемь часов кряду разрывал тело Арианны, перестал быть внешним пламенем. Он ушел вглубь, сосредоточившись в одной точке — в горле. Теперь это не была просто боль; это была Жажда. Сухая, испепеляющая, она вытеснила все человеческие чувства, оставив лишь инстинкт. Для Арианны время перестало существовать как линейный процесс. Прошлое — Мичиган, школа, даже лицо матери — превратилось в стоп-кадры старой киноленты, выцветшей и далекой. Каждая клетка её тела завершила свою переплавку. Кожа стала плотной, как броня, а чувства обострились до предела, который граничил с безумием. Она слышала, как в саду под корой старого дуба движутся соки. Она слышала шорох крыльев летучей мыши в трех милях от дома. Даже сквозь закрытые веки она видела тепловое излучение Джаспера, сидевшего рядом. Он был для неё единственным ориентиром в этом багровом мареве. Воздух стал плотным, наполненным тысячами ароматов. Но сквозь запах хвои и старой пыли пробивался один — самый невыносимый. Запах живой, пульсирующей крови Беллы, которая находилась этажом ниже. Этот аромат обжигал гортань Арианны сильнее, чем яд Джеймса. Джаспер не шевелился. Его глаза, ставшие за эти дни чернее самой глубокой ночи, были прикованы к лицу Арианны. Он чувствовал, как её агония сменяется ледяной пустотой. Как эмпат, он видел, как гаснут последние искры её человеческих эмоций, замещаясь острой, как бритва, ясностью хищника. — Почти всё, Ари, — прошептал он. Его голос теперь казался ей невероятно громким, вибрирующим. — Остался последний шаг. Не бойся. Он чувствовал её жажду. Она была дикой, неуправляемой, и Джаспер уже готовил себя к тому, что его Истинная пара в первые секунды может не узнать его, ослепленная голодом. Он был готов стать её первой преградой и её первым учителем. Внизу, в гостиной, Каллены заканчивали подготовку к «воскрешению». Карлайл убрал медицинские приборы — они больше не имели смысла. — Сердце замедляется, — констатировал Эдвард, прислушиваясь к затихающему ритму наверху. — Интервалы между ударами уже больше минуты. — Розали, ты подготовила одежду? — Эсме коснулась плеча блондинки. Розали кивнула, держа в руках платье из плотного темно-зеленого шелка. Её лицо было непроницаемым, но в мыслях, которые слышал Эдвард, была решимость. Она собиралась стать для Арианны тем проводником, которого не было у неё самой. — Я пойду с Джаспером на её первую охоту, — твердо сказала Розали. — Эдвард, держи свою Беллу подальше от нашего дома. Когда Арианна откроет глаза, её инстинкты будут нацелены на всё, что движется и пахнет кровью. Я не хочу, чтобы её первая ночь была омрачена случайным убийством, которое она себе никогда не простит. Эммет проверил запоры на дверях, ведущих в лес. — Она будет сильнее любого из нас в первые месяцы. Джасперу придется несладко, если она решит проверить свои новые силы на нем. — Она не тронет его, — отрезала Элис. — Их связь... она стала только крепче в этом огне. Она видит в нем единственную константу. В комнате наверху наступил момент, которого все ждали и боялись одновременно. Сердце Арианны сделало последний, оглушительный удар. Звук эхом разнесся по дому и... стих. Тишина, наступившая после, была пугающей. Дыхание Арианны прекратилось. Её кожа, еще мгновение назад горевшая, за секунду стала ледяной, приобретая оттенок чистого жемчуга. Все человеческие несовершенства исчезли, оставив после себя пугающую, неземную красоту. Джаспер затаил дыхание. Он видел, как её веки дрогнули. Арианна открыла глаза. Мир вспыхнул багровыми, алыми красками. Она не увидела Джаспера — она увидела совершенное, сияющее существо, чьи эмоции обрушились на неё мощной волной любви и защиты. Она медленно поднялась, её движения были настолько быстрыми и плавными, что человеческий глаз не смог бы их уловить. Она посмотрела на свои руки — белые, твердые как мрамор. Она почувствовала свою силу. И она почувствовала голод, который требовал немедленного утоления. — Джаспер... — её голос больше не был человеческим. Это был перезвон серебряных колокольчиков, чистый и мелодичный. Она посмотрела на него, и в её новорожденных, кроваво-красных глазах Джаспер увидел не монстра, а свою женщину, которая наконец-то была готова разделить с ним вечность.