Выход из тени

Багровый огонь, три дня выжигавший внутренности, наконец отступил, оставив после себя звенящую, ледяную пустоту и одну-единственную, всепоглощающую страсть — Жажду. Арианна открыла глаза. Мир вспыхнул. Раньше она видела лишь бледную тень реальности. Теперь каждый атом воздуха был отчетлив. Она видела структуру древесины на потолке, микроскопические пылинки, танцующие в луче света, и, что было самым важным, — она видела Джаспера. Он сидел на краю кровати, не шевелясь. Его аура, обычно спокойная, сейчас вибрировала от чудовищного напряжения. Его глаза были угольно-черными от голода и усталости. Арианна села. Движение было настолько быстрым и плавным, что показалось телепортацией. Она посмотрела на свои руки. Безупречный, сияющий жемчуг. Она чувствовала силу, пульсирующую под этой новой, твердой как гранит кожей. Силу, способную сокрушать скалы. Её горло полыхало сухим, яростным пламенем. Это было не просто желание пить — это была потребность выжить. Но в доме было тихо. Не было того навязчивого, сводящего с ума сердцебиения человека, которое она слышала сквозь бред превращения. Белла Свон была далеко, и этот факт позволил Арианне сохранить остатки рассудка. Она медленно повернула голову к Джасперу. Её новорожденные, кроваво-красные глаза встретились с его черными омутами. На её лице не было грусти или страха. Только хищная, кристально чистая концентрация. — Ари... — его голос, глубокий и вибрирующий, прозвучал как перезвон серебряных колокольчиков, невероятно громкий и четкий. Он не посмел коснуться её, зная, что её новорожденная сила может случайно навредить ему. Через связь истинной пары он чувствовал её голод, её ярость, но и её стальную волю, удерживающую хищника на цепи. — Джаспер... — её собственный голос поразил её. Чистый, мелодичный, лишенный всякого человеческого несовершенства. — Я хочу... пить. Огонь в горле... он невыносим. — Я знаю, — кивнул он, и его голос был полон стали. — Мы идем на охоту. Карлайл и Эммет уже подготовили территорию. Иди за мной. Просто фокусируйся на моем голосе. Не смотри по сторонам. Дверь балкона распахнулась. Джаспер спрыгнул вниз, и Арианна, ведомая инстинктом, последовала за ним. Сверхъестественная грация велела ей приземлиться на четвереньки, пальцы впились в мокрую траву, не оставив на ней ни следа. Она выпрямилась, и её тело, совершенная машина, созданная для убийства, замерло в ожидании. Они сорвались с места. Скорость была ошеломляющей. Деревья мелькали мимо, как смазанные полосы на старой пленке. Ветер свистел в ушах, но она не чувствовала сопротивления воздуха. Она чувствовала только силу и Жажду. Арианна наслаждалась этим бегом. Это было чистая, концентрированная энергия. Больше не было ничего. Остался только этот безумный полет сквозь ночь. Они преодолели несколько миль за считанные минуты. Джаспер резко остановился на небольшой поляне, окруженной вековыми соснами. Арианна замерла рядом с ним, пригнувшись к земле. Её ноздри трепетали, жадно впитывая запахи ночи. — Чувствуешь? — прошептал Джаспер. Его аура транслировала ей боевой задор и бесконечную поддержку. Арианна закрыла глаза. Тысячи запахов обрушились на неё: мокрая земля, хвоя, озон после грозы, гниющие листья... и — Кровь. Густой, соленый, манящий запах, лишенный той приторной сладости, которая исходила от человека, но всё еще невероятно притягательный. — Справа. Сто метров. Крупный олень, — скомандовала Розали, появляясь из теней деревьев. На ней был охотничий костюм из плотной ткани. Она посмотрела на Арианну, и в её ледяных глазах промелькнуло молчаливое одобрение. — Иди, Ари. Это твое крещение. Арианна рванулась вперед, и мир превратился в багровую полосу. Она не бежала — она летела, едва касаясь земли, ведомая единственным инстинктом, который теперь имел значение. Жажда. Она была не просто желанием, она была криком каждой клетки её нового, твердого как алмаз тела. Джаспер и Розали следовали за ней, как две серые тени, но даже их многовековой опыт не мог сравниться с первобытной, необузданной скоростью новорожденного хищника. Олень, огромный самец с короной ветвистых рогов, замер в прыжке, когда Арианна обрушилась на него сверху. Звук удара был похож на столкновение двух гранитных плит. Она не чувствовала жалости. Она не чувствовала страха. Только яростное удовлетворение, когда её стальные пальцы сомкнулись на горле животного. Хруст. Сухой и четкий, он прозвучал для её новых ушей как симфония. Она вонзила зубы в плоть. Горячая, густая кровь хлынула в её горло, на мгновение приглушая пожар. Это было солено, сытно, но... недостаточно. Когда туша оленя обмякла в её руках, превратившись в пустую оболочку, Арианна отшвырнула её в сторону. Огонь в горле не угас. Он лишь разгорелся с новой силой, требуя большего. — Ари, тише, — голос Джаспера донесся из-за деревьев. Он был полон осторожности. — Первый раз всегда так. Нужно время, чтобы... Арианна не дослушала. В этот момент её ноздри уловили новый запах. Не олень. Что-то более острое, хищное, пахнущее мускусом и агрессией. Пума. Она была в полумиле отсюда, но для Арианны её сердцебиение звучало как удары в литавры. Её новорожденный мозг взорвался от переизбытка стимулов. Она не хотела, чтобы её учили. Она не хотела, чтобы на неё смотрели как на пациента в клинике Карлайла. Ей нужно было утолить этот пожар на своих условиях. — Арианна, стой! — крикнула Розали. Но Арианна уже была не там. Она совершила колоссальный прыжок, оттолкнувшись от ствола вековой ели так, что кора разлетелась в щепки. Она использовала свою необузданную мощь, чтобы просто исчезнуть в лесной чаще. Джаспер рванулся за ней, но новорожденная сила Арианны была пугающей — она была быстрее, хаотичнее и злее любого из них. Она петляла между деревьями, намеренно выбирая самые густые заросли, пока запах Джаспера не отстал. Она была одна. Она настигла пуму у подножия скалы. Кошка даже не успела выпустить когти. Короткая схватка, всплеск теплой крови — и снова тишина. Арианна выпрямилась, тяжело дыша, хотя её легким больше не нужен был кислород. Она стояла посреди лесной глуши, её платье было испачкано землей и кровью, а кожа сияла в свете луны, как безупречный жемчуг. Она посмотрела на свои руки. На них не осталось ни царапины, ни грязи — только пугающая, совершенная белизна. В глубине души, за плотной завесой инстинктов, шевельнулась та самая девочка из Мичигана. Та, что любила запах маминого чая и боялась темноты. Но сейчас темнота была её домом. Она была частью этой тени. Она не позволила себе расплакаться (хотя слез больше не существовало) и не позволила грусти пробиться наружу. Она просто подавила это. Закрыла в самый дальний ящик своего нового, острого как бритва сознания. Она посмотрела на свои ладони, способные разрывать сталь, и осознала страшную истину: «Старой Арианны больше нет. Есть только это существо. И оно никогда не вернется домой». Она присела на поваленное дерево, глядя в пустоту. Ей нужно было это мгновение одиночества, чтобы привыкнуть к тишине собственного сердца, которое больше никогда не сделает ни одного удара. Новый запах ударил в ноздри внезапно. Это был тяжелый, мускусный аромат, пропитанный силой и дикостью. Гризли. Огромный хищник, хозяин этих лесов, находился в паре миль к северу, у подножия скал. Для Арианны это расстояние было вопросом нескольких секунд. Она рванулась вперед. Ветер хлестал по лицу, но она не чувствовала его холода — только сопротивление воздуха, которое её новое тело преодолевало с легкостью пули. Она не выбирала тропы, она просто летела сквозь кустарник, перепрыгивая через поваленные стволы вековых кедров, не сбивая дыхания, которого у неё больше не было. Она настигла медведя на небольшом уступе. Огромный зверь встал на дыбы, почуяв угрозу, и издал рев, от которого содрогнулись бы горы. Но для Арианны он казался медленным, почти комичным в своей неуклюжести. Она не стала играть. Она врезалась в него, как гранитный снаряд. Звук ломающихся костей зверя слился с рычанием, которое вырвалось из её собственной груди. Это была чистая, необузданная мощь. Она вонзила зубы в мощную шею, и новая порция горячей, густой крови хлынула в её горло. Это было лучше оленя. Сильнее. Но жажда в горле всё еще тлела, напоминая о том, что она теперь — бездонный колодец. Когда туша медведя обмякла, Арианна отстранилась. В лесу воцарилась тишина, нарушаемая только отдаленным шумом воды. Ведомая этим звуком, она вышла к небольшому лесному озеру. Вода в нем была черной и неподвижной, как зеркало из обсидиана, в котором отражалась полная луна. Арианна подошла к самому краю и опустилась на колени. Она замерла, глядя на свое отражение. Кожа - Безупречный, сияющий жемчуг, на котором ярко-красными полосами запеклась кровь хищника. Она выглядела как античная статуя, которую кто-то осквернил красной краской. Вместо привычных карих глаз Арианны Моррис на неё смотрели два багровых омута. В них не было зрачков, только пульсирующее алое пламя, жаждущее новой добычи. Черты лица стали острее, симметричнее. Красота, которая причиняла боль. Красота хищника, чей единственный смысл — привлекать и убивать. Она поднесла руку к лицу и коснулась щеки. Пальцы были ледяными. Она не чувствовала тепла собственной кожи. Она больше не чувствовала биения своего сердца. «Это я?» — пронеслось в её голове. Внутри неё, за плотной стеной новорожденных инстинктов, зашевелилась та самая девочка из Мичигана. Та, что мечтала о выпускном, о нормальной жизни с мамой и тетей Лорой. Она попыталась вызвать в себе грусть, попыталась заплакать, но её глаза остались сухими и жесткими. Физиология вампира не знала слез. Она подавила этот порыв. Спрятала его глубоко под ребра, туда, где когда-то билось сердце. Она не могла позволить себе слабость, не в этом новом теле, не в этом новом мире. Она зачерпнула воду ладонями. Ледяная жидкость смыла кровь с лица, обнажая пугающую чистоту её новой кожи. Но багрянец в глазах никуда не исчез. Арианна поднялась, глядя на свои руки, способные разрывать плоть гризли, и осознала: она больше никогда не сможет просто обнять маму. Она никогда не сможет войти в дом как человек. Она стала тем, о чем Джаспер предупреждал её в своих самых мрачных рассказах. Она стояла одна у черного озера, совершенная и мертвая. И тишина собственного тела пугала её сильнее, чем любой лесной зверь. Лес больше не был для неё местом прогулок или декорацией к жизни в Форксе. Теперь это была её стихия. Арианна шла сквозь чащу, и каждое её движение было оскорблением законам физики. Она не пробиралась сквозь ветки — она просачивалась сквозь них, двигаясь со скоростью, которую её человеческий мозг даже не смог бы осознать. Она скиталась часами. Ей нужно было прочувствовать этот новый «инструмент», в который превратилось её тело. Арианна прыгала на верхушки вековых кедров, ощущая, как кора под пальцами кажется мягкой, словно подтаявший воск. Она пробежала добрую сотню миль, пересекая невидимые границы округов, пока запах Джаспера и Розали не превратился в едва уловимый след на краю сознания. Она остановилась на вершине скалистого утеса. Ветер трепал её испачканное кровью платье, но она не чувствовала холода. Она вообще ничего не чувствовала кожей, кроме текстуры воздуха. «Я больше никогда не согреюсь», — эта мысль пришла внезапно, холодная и острая, как осколок зеркала. Она вспомнила, как мама кутала её в плед в Мичигане. Вспомнила тетю Лору и их уютные вечера. Теперь эти воспоминания казались записями из чужой жизни, которую она посмотрела в кино. Она попыталась вызвать в себе рыдания, но её грудная клетка оставалась неподвижной. У вампиров нет слез. Есть только сухая, выжигающая изнутри скорбь, которой некуда выплеснуться. Арианна проглотила это чувство, заталкивая его в самый темный угол своего разума. Она не будет слабой. Она не позволит жажде или тоске управлять собой. Когда луна начала клониться к горизонту, Арианна почувствовала странное тяготение. Это не был голод — тот временно утих после гризли. Это был зов. Невидимая нить, связывавшая её с Джаспером, натянулась, указывая направление. Она могла бы убежать. С её силой она могла бы скрыться в лесах Канады, стать легендой, призраком. Но она знала: без него этот мир станет просто бесконечной, бессмысленной охотой. Арианна развернулась и побежала обратно. Теперь она двигалась осознанно, контролируя каждый шаг. Она училась скрывать свою мощь, ступать так, чтобы даже лесной мох не примялся под её весом. Когда на горизонте показались очертания дома Калленов, она замедлила шаг. Джаспер стоял на балконе. Он не звал её, не пытался преследовать. Он просто ждал. Его фигура в сумерках казалась изваянием из того же мрамора, что и она сама. Через сотни метров она почувствовала волну его облегчения, смешанную с гордостью и бесконечным терпением. Арианна вошла в дом сама. Она бесшумно поднялась по лестнице. В гостиной было пусто — семья намеренно дала ей пространство. Только Розали стояла в тени коридора. Она не сказала ни слова, лишь коротко кивнула, глядя на Арианну — чистую, с холодным взглядом, принявшую свою новую суть. Это было молчаливое признание: «Ты одна из нас». Арианна зашла в комнату Джаспера. Он обернулся. — Ты вернулась, — его голос прозвучал как самая прекрасная музыка. — Мне больше некуда идти, Джаспер, — ответила она, и в её красных глазах на мгновение промелькнула та самая Арианна Моррис, которую он полюбил. Она подошла к нему и впервые сама коснулась его лица. Её рука была такой же холодной, как и его. Теперь они были равны. Теперь их вечность действительно началась.

***

Новое утро не принесло Арианне привычного чувства пробуждения. Для неё больше не существовало сна, лишь бесконечная, кристально чистая осознанность. Она сидела в кресле у окна, абсолютно неподвижная, подобно изваянию из драгоценного камня. Свет зари, еще холодный и бледный, окрашивал её безупречную кожу в перламутровые тона. Джаспер ушел несколько часов назад. Ему нужно было утолить собственный голод, чтобы его самообладание оставалось непоколебимым рядом с ней. Без его успокаивающего присутствия Арианна чувствовала каждое движение в доме слишком остро: шорох листвы за окном, гудение электропроводки, приглушенные голоса семьи этажом ниже. Тихий шорох у двери заставил её голову повернуться с пугающей скоростью. В комнату вошли Элис и Розали. Элис двигалась почти невесомо, в её руках был небольшой кейс, а Розали несла плотный чехол с одеждой. — Пора начинать, Ари, — голос Элис прозвучал звонко, как удар по хрусталю. — Тетя Лора будет в клинике через три часа. Мы пришли, чтобы превратить тебя из идеального хищника обратно в испуганную племянницу. — Мы создадим маску, — добавила Розали, и в её холодном взгляде проскользнуло нечто похожее на сочувствие. — Карлайл уже подготовил почву, но теперь всё зависит от того, как ты сможешь имитировать жизнь. Элис начала с глаз. Она бережно, но уверенно вставила Арианне плотные медицинские линзы глубокого медово-карего цвета. Они мгновенно перекрыли багровое пламя новорожденной, лишая взгляд хищной остроты, но взамен принесли мутную, непривычную тусклость. Мир для Арианны стал бледнее, но это была цена за безопасность Лоры. Затем настала очередь одежды. Розали принесла казенную больничную сорочку из грубого, бледного хлопка небесно-голубого цвета. Ткань была свободной, скрывая отсутствие дыхания и движений грудной клетки. На Арианну наложили тугие бинты: они обмотали шею, полностью скрывая место укуса, запястья и предплечья, якобы маскируя глубокие порезы и ожоги от взрыва бензобака. Бинты были наложены так искусно, что стесняли бы движения любого смертного, но для Арианны они были не ощутимее паутины. Розали нанесла вокруг глаз легкие тени, имитируя темные круги от бессонницы и перенесенной боли. Она слегка припудрила лицо матовым составом, чтобы скрыть неестественное, алмазное сияние кожи. На губы лег бальзам телесного цвета, лишая их природного, пугающего багрянца. Частная клиника Карлайла встретила их запахом антисептиков и стерильной чистоты. Этот резкий, химический аромат перекрывал все остальные запахи, что было огромным облегчением для новорожденной Арианны. Палата была подготовлена заранее. Помещение было разделено массивной, звуконепроницаемой стеклянной перегородкой. В одной половине, залитой мягким, приглушенным светом, стояла больничная койка. Другая половина — смотровая — оставалась в полумраке. В ней стояло кресло для посетителей. Арианна легла на койку. Элис и Розали быстро поправили её сорочку из бледного хлопка, разложили повязки так, чтобы они выглядели максимально естественно, и подключили датчики. Карлайл подстроил приборы: монитор сердечного ритма начал издавать редкие, медленные, имитируемые звуки ударов сердца. Арианна замерла, концентрируясь на том, чтобы её тело оставалось абсолютно неподвижным, как мраморное изваяние, имитируя крайнюю степень истощения. Жажда в горле тлела глухим, терпимым жжением, подавляемая её железной волей. Дверь в смотровую половину палаты тихо скрипнула. Арианна, не шевелясь, перевела взгляд на стекло. В полумраке появилась тетя Лора. Она выглядела постаревшей на десять лет за эти несколько дней. Лицо осунулось, глаза были красными и опухшими от слез. Она была одета в дорожный костюм, прическа растрепалась. Увидев Арианну, Лора вскрикнула — этот звук, полный первобытного страха и горя, ударил по обостренному слуху Арианны с физической силой. Лора бросилась к стеклу, прижимаясь к нему ладонями. Арианна смотрела на тетю сквозь медовую муть линз и толщу звуконепроницаемого стекла. Она подавила яростный порыв вскочить, разбить преграду и обнять тетю, заверить её, что она жива. Вместо этого она заставила себя моргнуть — медленно, тяжело, как человек, находящийся под действием сильных седативных. Она слегка повернула голову на подушке, имитируя колоссальное усилие, и её губы, забинтованные и бледные, беззвучно шевельнулись. Лора за стеклом зарыдала, оседая на пол, не в силах вынести вид своей хрупкой, израненной племянницы, запертой в этом стерильном плену. И это зрелище причиняло Арианне боль большую, чем любой огонь в венах. Начиналась самая сложная ложь в её жизни.

***

Когда тяжелая дверь смотровой комнаты наконец закрылась за тетей Лорой, в палате воцарилась оглушительная тишина. Лишь мерный, искусственный стук имитатора пульса продолжал отсчитывать секунды в стерильном пространстве. Арианна еще несколько мгновений лежала неподвижно, глядя в потолок своими медово-карими линзами, которые теперь казались ей тяжелыми, словно железные заслонки. Она медленно села на кровати. Движение было абсолютно бесшумным. Простая хлопковая рубашка небесно-голубого цвета зашуршала, а бинты на шее и руках стянули кожу, напоминая о выстроенной лжи. Арианна чувствовала, как внутри нее, за ледяной стеной новорожденных инстинктов, клокочет горе. Она хотела закричать, позвать тетю назад, признаться во всем, но знала — это станет смертным приговором для единственного родного человека. Джаспер все еще был в лесу. Его отсутствие ощущалось как зияющая пустота в груди, лишенная его успокаивающей поддержки. Дверь палаты бесшумно открылась. Вошла Розали. Она выглядела безупречно, как всегда, но в ее золотистых глазах сегодня не было привычного холода. Она подошла к кровати и замерла, глядя на Арианну, которая в своих бинтах и больничном наряде выглядела как сломанная фарфоровая кукла. — Она ушла, Ари, — голос Розали прозвучал мягко, словно перезвон хрусталя. — Карлайл проводил ее до машины. Она верит. Верит в аварию, в клинику, в твое долгое выздоровление. Арианна подняла на нее взгляд, полный невысказанного отчаяния. Она привычно подавила вспышку боли, задвигая ее в самый дальний угол сознания, но голос все равно выдал ее. — Ты видела ее лицо, Роуз? — прошептала Арианна. — Она смотрела на меня как на покойницу, которая чудом дышит. А я... я сидела там и считала удары ее сердца. Я хотела обнять ее, но боялась, что мои руки, твердые как камень, просто раздавят ее кости. Я ненавижу это. Ненавижу это совершенство, эти линзы, этот холод. Я чувствую себя чудовищем, которое украло лицо их племянницы. Розали медленно опустилась на край кровати. Она не пыталась утешить ее фальшивыми словами. Она протянула свою ледяную руку и коснулась забинтованного запястья Арианны. — Ты думаешь, кто-то из нас выбирал это, Арианна? — Розали посмотрела прямо в ее затуманенные глаза. — Ты думаешь, я проснулась и обрадовалась, что больше никогда не увижу своего отражения живым? Что я никогда не смогу иметь детей, не смогу состариться, не смогу просто почувствовать тепло солнечного луча на коже, не превращаясь в сверкающее изваяние? Розали горько усмехнулась, и в этой усмешке была вся тяжесть ее десятилетий. — Никто из нас не выбирал стать тем, кем мы стали. Нас превратили, не спрашивая согласия. Карлайл спас нас из милосердия, но это милосердие — тюрьма. Эдвард умирал от испанки, Эммет — в когтях медведя, а я... я просто лежала на мостовой, надеясь, что смерть придет быстрее, чем осознание того, что со мной сделали люди. Мы — жертвы, которым дали силу богов, но забрали право быть людьми. Арианна слушала, и ее репрессированная грусть начала медленно трансформироваться в горькое понимание. Она была не одна в своей скорби по утраченному Мичигану и нормальному будущему. — Твоя печаль — это твой якорь, — продолжала Розали, и ее голос стал жестче. — Пока ты чувствуешь эту боль от того, что лжешь Лоре, ты всё еще та девочка, которую они любят. Джеймс не грустил. Виктория не знает мук совести. Но мы... мы несем этот лед внутри, потому что помним, каково это — быть теплыми. Не пытайся избавиться от этой грусти, Ари. Она — это то, что делает тебя одной из нас, Калленов, а не просто очередным хищником из леса. Арианна медленно выдохнула, имитируя человеческий вздох. Она посмотрела на свои руки в белых бинтах и снова перевела взгляд на Розали. — Значит, это и есть наша вечность? — тихо спросила она. — Прятаться за стеклом, носить линзы и делать вид, что мы сломлены, чтобы не напугать тех, кого любим? — Да, — ответила Розали, и впервые на ее лице появилась тень печальной улыбки. — Но теперь ты не одна. У тебя есть Джаспер, и у тебя есть мы. Мы научим тебя носить эту маску так искусно, что ты сама начнешь в нее верить. Это цена за то, чтобы они жили. И мы будем платить ее каждый день. Арианна кивнула. Она почувствовала, как в коридоре изменился воздух — Джаспер вернулся. Его присутствие наполнило здание волной облегчения и безграничной любви, которая начала понемногу растапливать ее внутренний лед. Спектакль продолжался, но теперь у нее был смысл доиграть его до конца. Дверь за Розали закрылась с едва слышным щелчком, оставив Арианну в пустоте стерильной палаты. Звук искусственного сердцебиения на мониторе казался издевательством — ритм, который ей больше не принадлежал. Арианна сорвала с себя медовые линзы, и мир снова вспыхнул багровыми, пугающе четкими красками. Она видела каждую пылинку в луче света, каждую микротрещину на стекле, разделявшем её с миром живых. Она не услышала его шагов — он просто возник в дверном проеме. Джаспер. Его глаза стали золотистыми после охоты, а аура, которую он принес с собой, мгновенно окутала Арианну волной тепла и бесконечного, вибрирующего покоя. Джаспер подошел к кровати и сел на край, не обращая внимания на бинты и больничную рубашку. Он видел её насквозь. Его дар эмпата улавливал каждую крупицу её подавленной скорби, которую она так старательно прятала от остальных. — Она уехала, Ари, — тихо сказал он. Его голос был как бархат, скользящий по её натянутым нервам. — Я чувствовал её горе. Но еще сильнее я чувствовал твое. Тебе не обязательно репрессировать это сейчас. Здесь только я. Арианна подняла на него свои багровые глаза, полные невыплаканных слез. — Я смотрела на неё через это проклятое стекло, Джаспер. Я видела, как она стареет от горя прямо на моих глазах. И всё, о чем я могла думать — это как сильно пахнет её кровь. Я ненавижу себя за это. Я ненавижу эту палату, эту ложь и то, что я должна притворяться сломленной, чтобы не быть убитой собственной жаждой. Она вцепилась в край простыни, и прочная ткань с тихим треском разошлась под её пальцами. — Я не смогу так, Джаспер. Не здесь. Не в Форксе, где каждый куст напоминает мне о прошлой жизни, и где Белла... где её запах преследует меня даже через закрытые двери. Если я останусь с семьей сейчас, я либо сойду с ума от чувства вины, либо сорвусь. Джаспер взял её ледяные руки в свои. Он понимал её лучше, чем кто-либо другой. Его собственное прошлое Майора было наполнено борьбой с жаждой и бесконечными битвами. — Я знаю одно место, — произнес он, и в его глазах вспыхнула решимость. — Далеко на севере. Там нет людей и нет необходимости носить линзы. Только горы, снег и мы. Арианна замерла, глядя на него. — Ты хочешь уехать? Оставить их всех? — Нам обоим это нужно, — Джаспер прижал её руки к своим губам. — Тебе нужно время, чтобы твои инстинкты затихли, чтобы ты научилась контролировать хищника без давления семьи. А мне... мне нужно быть с тобой. Без посторонних глаз. — Полгода, Ари. Шесть месяцев, чтобы ты смогла вернуться и обнять тетю Лору, не думая о её пульсе. Арианна почувствовала, как ледяной ком в груди начинает таять. Идея исчезнуть из этого стерильного ада, где она была лишь «пациенткой» и «новорожденной», казалась спасением. — Карлайл поймет? — прошептала она. — Карлайл поймет лучше всех, — ответил Джаспер. — Он знает, что я — твой лучший учитель. Мы скажем им сегодня. Мы уедем в Канаду, в самые дикие леса. Я научу тебя всему, что знаю сам. Ты станешь сильнее своего голода. Арианна посмотрела на Джаспера, и впервые с момента превращения её губ коснулась слабая, едва заметная улыбка. — Полгода наедине с тобой... — её голос прозвучал как перезвон серебра. — Это звучит как начало жизни, а не конец. Джаспер улыбнулся в ответ, обнажая свои хищные зубы. — Это и есть жизнь, Ари. Наша жизнь.