Цель

В комнате Чарли царила непроглядная темнота, тяжёлая и удушливая. Шторы были плотно сомкнуты, не пропуская ни луча кроваво-красного света адских небес, ни далёкого гула взрывов, что доносились с окраин Пентограмма-Сити. Звуки улицы — крики, выстрелы, вой сирен — гасли в их толще, оставляя лишь мёртвую тишину. Сама комната утопала в хаосе: одежда валялась на полу, смешавшись с обрывками рисунков, на которых был нарисован еще старый отель и радуга, и пустыми коробками от пончиков; шкафы зияли полуоткрытыми дверцами, будто кто-то искал и не нашёл ничего важного; на столе громоздилась гора немытой посуды — кружки с засохшим кофе, тарелки с крошками, вилка, застрявшая в куске заплесневелого пирога. В центре этого разгрома, на широкой кровати с потрёпанным балдахином, лежала Чарли, укрытая пушистым одеялом с узором из звёзд и сердец. Она спряталась в него с головой, свернувшись в комок, словно могла отгородиться от мира, от войны, от самой себя. Скрип двери разорвал тишину, и тонкий луч света из коридора вонзился в темноту, как нож. Чарли чуть высунула глаза из-под одеяла, жмурясь от яркости, что обожгла её заплаканное лицо. В проёме стояла Вэгги, её силуэт чёткий, как всегда — плечи напряжены, копьё прислонено к стене у входа. Она шагнула внутрь, медленно, почти осторожно, будто боялась спугнуть зверька, а не принцессу Ада. Закрыв дверь, Вэгги приблизилась к кровати, её шаги были мягкими, но половицы всё равно скрипели под весом. Она присела на краешек матраса, положив руку на плечо Чарли, скрытое под одеялом. Её голос, чуть хриплый от усталости, но тёплый, как всегда, когда она говорила с любимой, прорезал тишину: — Чарли… Пора вставать. Чарли не ответила. Она лишь крепче завернулась в одеяло, отвернувшись к стене, её дыхание стало тяжелее, будто каждое слово Вэгги давило на неё. Вэгги вздохнула, но руку не убрала. Вместо этого она забралась на кровать целиком, подвинувшись ближе и обняв Чарли через одеяло, прижавшись к ней так, словно могла передать ей свою силу. Чарли не шелохнулась, не оттолкнула, но и не ответила на объятия — просто лежала, уткнувшись в подушку, что пахла её слезами и старым кофе. Пять минут прошли в тишине. Десять. Двадцать. Они просто лежали в темноте, и только слабое дыхание нарушало покой. Вэгги гладила её плечо, не говоря ни слова. Но тишина всё же рухнула. Слабый, едва слышный шёпот Чарли, пропитанный слезами, вырвался из-под одеяла: — Это моя вина. Вэгги замерла, её пальцы сжались на ткани. Она осторожно откинула край одеяла, открывая лицо Чарли — осунувшееся, с тёмными кругами под глазами, щеки в пятнах от слёз, волосы спутаны и прилипли ко лбу. Искра, что когда-то горела в её взгляде, та самая, что дала силы бороться против Истреблений, построить Отель, верить в искупление, — она угасла, оставив лишь пустоту. Вэгги стиснула зубы, но её голос остался твёрдым: — В этом виноват только Рай. И никто больше. Чарли всхлипнула, её пальцы вцепились в одежду Вэгги, она уткнулась лицом в её грудь и разрыдалась — громко, надрывно, выпуская всё, что копилось неделями. Горестный вой заполнил комнату. В нём смешались воспоминания: сэр Пентиус, чей портрет теперь висел в холле, показывая его ровно за сутки до гибели, в парадном мундире; квартал Рози, где священное пламя пожрало дома, лавки, сотни жителей; сама Рози, чьё полуобгоревшее тело Хаск вытащил из-под завалов; ковер из костей и сожжённых тел тех, кто встал за Отель, кто поверил в её мечту. Новости о бомбёжках района Кармиллы, что превращали заводы в руины, только добавляли яда — каждый взрыв напоминал, что её борьба против Истреблений не спасла Ад, а принесла войну, хаос, смерть. Все, кто доверился ей, страдали из-за её идей, её надежды на искупление, что обернулась лишь новыми могилами. И, как назло, этот момент не могли не испортить. Дверь распахнулась с грохотом, отлетев к стене так, что штукатурка осыпалась. В комнату ворвался Энджел Даст, самый известный порноактёр Ада, с его обычной наглой ухмылкой и четырьмя руками, уже готовыми к очередному шоу. За ним гнался Хаск, бармен с кошачьей грацией и вечно кислой мордой, сжимая в лапе наполовину пустую бутылку виски. А за всеми ними шагал Аластор, Радиодемон, чья улыбка была шире, чем обычно, а тёмная тень за его спиной шевелилась, как живая. Вокруг него вихрем носилась Ниффти, крохотная служанка с безумным взглядом, сжимая иглу, на которую уже нанизала пару дохлых тараканов — её личный трофей в вечной войне с насекомыми Отеля. Энджел, не теряя ни секунды, с паучьей ловкостью проскользнул мимо кровати, одним движением четырёх рук раздвинув шторы. Кроваво-красный свет адских небес хлынул в комнату, ослепляя всех. Чарли зажмурилась, уткнувшись в грудь Вэгги, а та метнула в Энджела взгляд, полный такой ярости, что он мог бы испепелить одной лишь волей. Но Даст лишь ухмыльнулся шире, скрестив две пары рук на груди: — Харе хандрить, подруга. Ну сдохла сотня-другая тысяч всяких наркош. Ну побомбили Кармиллу. В первый раз, что ли? Да тут это вообще норма. Так что давай слезай со своей велико-царской постели и вперёд придумывать новый план, как нам всем попасть на небо! — ¡Que el diablo te joda, maldita araña! — прорычала Вэгги, и её рука метнулась к ножу на поясе, который она швырнула с такой силой, что он вонзился в стену в сантиметре от головы Энджела. — Эй, вагина! Твой план провалился, а я просто взял инициативу! — Даст ловко увернулся, его паучьи ноги заскользили по полу, будто он танцевал, а не спасался от смерти. — Ты… — Вэгги вскочила, готовая разорвать его на куски, но её прервал хриплый, вечно весёлый голос Аластора, что разнёсся по комнате, как радиопомехи: — Он прав, моя дорогая. Твои попытки помочь даже клоуна вгонят в уныние, а уж нашей драгоценной Чарли точно не поднимут дух. Возмущение в глазах Вэгги достигло предела — она открывала рот, но слова застревали, превращаясь в яростное шипение. Её кулаки сжались, ногти впились в ладони, а взгляд метался между Аластором и Энджелом, будто решая, кого прикончить первым. Хаск, стоя у стены, хлопнул себя лапой по морде, пробормотав что-то, и сделал очередной глоток виски, даже не пытаясь вмешиваться. Ниффти, тем временем, уже носилась по комнате, смахивая пыль с полок и пронзая тараканов своей иглой с безумной скоростью, напевая под нос что-то про "чистоту и кровь". Она добралась до подоконника, подпрыгнула, чтобы протереть стекло, и тут… Дребезг разбитого окна разорвал воздух. Осколки брызнули на пол, сверкая в красном свете, как капли крови. Комната взорвалась движением: Энджел мгновенно выхватил два "Томпсона" из-под пиджака, его четыре руки двигались синхронно, готовые к бою; Вэгги прыгнула к Чарли, сгребая её в объятия и оттаскивая к стене, её глаза уже искали врага; Хаск уронил бутылку, и вместо неё в его лапах появилась колода карт, несколько из которых полетели к окну. Аластор остался неподвижным, но его улыбка дрогнула — на долю секунды тень за его спиной сгустилась, а глаза сузились, излучая красное сияние. Все замерли, и только Ниффти… Она лежала на полу, посечённая осколками, её крохотное тело скорчилось у подоконника. Из затылка текла тонкая струйка крови, а в центре раны зияло выходное отверстие — рваное, уродливое, оставленное пулей из ангельской стали, что превратилась в комок после удара. Её глаз, всегда горящий безумием, потух и начал вытекать наружу, а игла выпала из руки, всё ещё сжимая нанизанного таракана. Ниффти была мертва.