Партия

В районе Зестиала царила гробовая тишина, тяжёлая, как сам дух времени, что пропитал это место за века. Туман вился по старинным узким улочкам, глуша звуки и скрывая тени, что мелькали в закоулках, словно живые. Здесь не слышалось шумного веселья центра Пентограмма-Сити, где кутеж и торг гудели даже во время Истреблений, не видно было чёрного дыма от пожарищ, что день за днём пожирали окраины, оставляя лишь пепел и кости. Только ночь, разгоняемая тусклым светом редких масляных фонарей, чьи огоньки дрожали под мелким, противным дождём, да дымка, что стелилась по мостовой, будто паутина. Каменные улицы, выложенные плитами, потемневшими от времени, оставались пустынными — ни прохожих, ни экипажей. Но ощущение взглядов, холодных и цепких, преследовало каждого, кто осмеливался ступить сюда. Из окон заброшенных особняков, с черепичных крыш, из трещин в стенах — кто-то следил, всегда. Те, кто приходил без приглашения Зестиала, Повелителя Тайн, могли блуждать меж этих стен веками, их души растворялись в тумане, став частью его воли. Даже экзорцисты, чьи бомбы превращали кварталы Кармиллы в руины, не отваживались сунуться в этот уголок Ада — пока не отваживались. Улицы, словно насмехаясь над законами пространства, извивались, петляли, игнорируя геометрию, но неизбежно вели к большой площади, окружённой покосившимися фонарями, чей свет отражался в лужах, как глаза того, кто тут властвовал. За площадью возвышалось поместье Зестиала — массивное, каменное, с узкими окнами-щелями, похожими на прищуренные веки. Его окружала простая на вид металлическая ограда с воротами, утыканными шипами, что блестели, будто живые. Вокруг росли деревья — искажённые, уродливые, вместо листвы увешанные нитями паутины, что свисали до земли, шевелясь без ветра, словно ловчие сети. Паутина мерцала в темноте, отражая свет фонарей, и в ней иногда мелькали тени — то ли насекомые, то ли души, пойманные навеки. Здесь, за этими стенами, Зестиал принимал тех немногих, кому нечего было бояться его тумана, ибо сами тени ластились к их ногам, подчиняясь воле своего владыки. В большом зале поместья, где стены были увешаны гобеленами с вышитыми сценами древних войн, потрескивал камин, отбрасывая пляшущие отблески на резной потолок. Воздух пах старым деревом, воском и чем-то едким, почти металлическим — быть может, магией Зестиала, пропитавшей само пространство. Кармилла Кармайе, оружейная баронесса, сидела в кресле с высокой спинкой, её стальная осанка и холодный взгляд не выдавали усталости, которая скопилась за те недели, что бомбили ее территории. Рядом с ней, за соседними деревянными столиками, покрытыми чёрной тканью, восседали её дочери — Клара и Одетта, каждая в своём кресле, их тёмные платья сливались с тенями зала. На столах перед ними лежали шахматные доски, украшенные чёрным золотом и серебром, с фигурками из слоновой кости — или чего-то, что выглядело как кость, но шептало о более мрачных истоках. Зестиал, Повелитель Тайн, вёл три партии одновременно, против всей семьи Кармайн, используя свои паучьи лапы, что выскальзывали из-под плаща, будто живые. Его движения были плавными, почти гипнотическими, а ядовито-зелёные глаза сияли в полумраке, не отрываясь от Кармиллы, даже когда он передвигал фигуры на досках её дочерей. — Семена интриг наших уже дают богатые всходы, — произнёс Зестиал, его голос был низким, с шипящими нотками. — Высокомерие Вокса, подпитанное его машинами, и самоуверенность, что рождают его экраны, позволили нам перевести взгляд экзорцистов на него. И он, о, как он рад этому вниманию, не ведая, что плетёт собственные силки. Его худая рука, затянутая в чёрную перчатку, подняла чёрного коня, перемещая его в центр доски Кармиллы, защищая пешку и угрожая слону. В ответ Кармилла, не отводя глаз, сделала короткую рокировку, пряча белого короля за стеной фигур, её пальцы двигались с точностью скрипача. Она наклонила голову, её голос был ровным, но в нём звенела сталь: — Мои люди уже среди его марионеток, Зестиал. Они прикрывают его дроны, помогают стянуть кольцо вокруг портала. Но участок, откуда идут налёты на окраины, всё ещё открыт. Диверсанты ползут из руин, как тараканы. И они, наконец, додумались красть моё оружие, а не таскать свои примитивные огнеметы. Зестиал хмыкнул, его улыбка была тонкой, как лезвие. Он двинул чёрного коня вперёд, ставя под удар пешку Кармиллы. На что она тут же ответила, её белый конь снёс чёрного слона, стоявшего под защитой пешки. Он продолжил говорить тихо, пуская легкую усмешку на свои губы: — Сетям людских душ известно об этом. Скольких уже потеряли среди разрушенных домов от огня охотников. И сколько самих охотников уже успело добычей. Но некоторые из них уже ползут к центру владений порока современности. А мы следим за ними. Помогаем им. Вслед за этими словами паучья лапа Зестиала, тонкая и зловещая, смахнула белого коня Кармиллы чёрным, что ворвался в её ряды с хищной грацией. Оружейная баронесса ответила без промедления, двинув пешку вперёд, её движение было точным, как выстрел. Её глаза сузились, в них сверкнула сталь, а голос понизился до шёпота, тяжёлого, как предгрозовой воздух: — И скоро ли ждать часа, когда ангельские стрелки начнут охоту на ту, что дерзнула назвать себя матерью всех грешников? Зестиал на миг застыл, будто тени в его плаще шептались с ним, а затем его перчатка скользнула к доске, и чёрная пешка шагнула вперёд, встав за собратом, точно верный страж. Но белая пешка не дрогнули — она шагнула вперед, пожирая врага. — Скоро, о баронесса Кармилла, — пропел он, и его голос звенел, как паутина под ветром. — Мои сети уже дрожат, сплетая судьбы, расчищая тропы к заветной цели. Препоны падут, и их пули сами найдут ее сердце. На этом чёрная пешка поглотила белую, будто тьма — свет, но жертва лишь распахнула путь. Белый слон, словно призрак, ринулся вперёд, на чужую землю, его взор нацелился на чёрного коня, за которым, в тени, таилась чёрная королева.