-4-

      Горшок с кашей, что Емеля в сенях прихватил, в печи разогрели и съели — вкусно, особенно с голодухи. Жаль, что мало — на троих то. Зорян, пусть и уступал остальным, но тоже в свою очередь зачерпнул ложек несколько, Емеля наворачивал без оглядки, а Лизавета так вовсе соскребла всё со стенок и донышка да вздохнула.       — Долгие лета хозяйке, что нас попотчевала, сама того не зная, — поклонился Зорян в сторону дома. — Надо бы отблагодарить, но пока нечем.       — Я б ей пескарей отдал, но они дома остались, — согласился Емеля, что удобно на печи устроился и всё на чародейку-щуку посматривал.       — Что дальше делать станем? Как нам с тобой назад вернуться? — делая вид, что не замечает Емелиных рассматриваний, Лизавета обратилась к Зоряну, признавая в нём старшего, а чтоб совсем отвлечься, принялась переплетать косу.       — Тут такое дело… — Зорян на печь не полез, прохаживался вокруг, осматривался. — За тобой же Макар следом поспешил. Помочь, видимо, хотел. Его тоже течением подхватило и к берегу выкинуло. Здесь он, я сам видел. Пока этот, — кивнул на Емелю, — тебя в ведре нёс, Макара царские стрельцы на санях увезли.       — Схватили? — ахнула Лиза и яростно глазами зыркнула на Емелю.       — Я не ентот! — возмутился тот, — я вам помогаю, промежду прочим!       — Помогаешь, — не стал спорить Зорян. — Да вроде как в гости повезли, он из проруби царевну здешнюю выловил. Насколько я понял со стороны, а там кто знает. Но прежде, чем возвращаться, теперь Макара найти надобно.       — Царевна у нас красавица, — мечтательно протянул Емеля, наблюдая с хитрым прищуром, как на мгновенье изменился взгляд чародейки. — Я на ярмарке видел. Издалека. Так что, во дворец поедем?       Лизавета и Зорян переглянулись. Получалось, что надо им к царскому дворцу.       — Что, прямо на печи? — пошутила Лиза. — А ничего не треснет? В смысле… лицо?       Покидать печку не хотелось, в мороз-то, но далеко на ней не укатишь, приметная больно. Да и в целом, светлых мыслей, как пробраться во дворец, ни у одного не рождалось. Устав круги наворачивать, Зорян тоже забрался на тёплую печь. Так и засели тремя пригорюнившимися воробьями. Ночное небо заволокло тучами, крупными хлопьями повалил снег. Без ветра, и на том спасибо.       — Не дело э… — не выдержав, звонко возмутилась было Лизавета, да не договорила. Остальное уже мычала в Емелину ладонь.       — Т-ш-ш… — Чуть слышно шепнул парень и будто выдохнул, — Зорян, слышишь?       А тот и сам уже уши навострил. Во тьме ночной хорошо доносились голоса людские и рысь лошадиная, издалека. Да и пляшущие на ветру огни факелов выдавали всадников. А вскоре стало различимо, кто приближается и о чём речь ведут. Красные кафтаны с золотыми пуговицами да шапки с бобровыми опушками — стрельцы царские! Емеля, сам того не замечая, сильнее зажал Лизавете рот, отчего девица так глаза выпучила и принялась лупить по его руке, что на мгновенье сызнова стала на щуку похожа. Он аж дёрнулся. Отпустил, палец к своим губам прижал, мол, ни звука. Лиза в ответ глазами зыркнула, хватая воздух ртом, но промолчала.       — Вот же невезенье какое! — возмущался тот из двоих стрельцов, что помельче. — Совсем царевна стыд потеряла. Так царя-батюшку опозорила! В ночь с чужаком безвестным сбежала. А нам рыскай тепереча в ночи по лесам и полям. Ищи-лови полюбовничков.       — Ты, Пётр, язык-то прикуси. А то, не ровен час, тебе его другие прикусят, по самые плечи, — придерживая коня, будто почуяв что, отозвался второй стрелец. Поводил факелом, пытаясь осветить кусты, да куда там. — Наше дело царю служить. И в ночь, и в день. Или ты хочешь, как тот Емеля, мухоблудый печегнёдъ, — про коего на торге байки ходят, — в казармах на печи валяться и при том царёво жалованье получать?       Заслышав колоритное описание, не только Емеля, а и Зорян с Лизаветой оторопели. Разом обернулись на парня, а тот впервые порадовался, что темень такая, не видно, как жаром заливает лицо и уши. Мечтал он, конечно, чтоб имя его далече гремело, по долинам и по взгорьям, и аж при царском дворе, но не так… не так. Ну, братцы родимые, ну спасибо, удружили! От эдакой славы и не отмоешься вовек. Лизавета молча погладила его по руке, будто успокаивая и поддерживая. Емеля тихо вздохнул, принимая сочувствие.       — А я то что? — поперхнулся своими словами первый стрелец. — Я ничего! Да только правда в моих словах имеется! Царевна от любви отцовой ходит павой, нос выше крыши терема задрала. Уж сколько мужей достойных к ней сваталось, а всё жених ей не жених! — явно разошёлся стрелец. Говорил всё громче и яростней, будто лично чем его царевна обидела. — Если бы советник Остромысл не обнаружил их побег и не отправил нас тайно, то наутро…       Перегнувшись через Лизавету, Емеля хлопнул Зоряна по плечу и мотнул головой в сторону стрельцов. В тишине-то к ним было бы не подобраться, но сейчас… Кони фырчат, молодой стрелец, как обиженная красна девица, досадует — не заткнёшь, тот, что постарше — его осаживает. Шуму наделали.       Самое время!       Тенью метнувшись сквозь кусты к стрельцам, Емеля схватил ближайшего сразу за полу кафтана да за рукав, и с силой рванул на себя, выдёргивая из седла. Факел выпал у стрельца из руки и покатился по заснеженной дороге. Заиграли-заметались тени от ветвей, превращаясь в узловатые длинные пальцы неведомых чудовищ, что потянулись по сугробам. Зорян второго стрельца чарами сбил — шаром из воздуха, что закрутил меж ладоней. Но вояка не промах оказался, свалился-перекатился и зайцем в сторону сиганул. Пришлось догонять, валить с ног подсечкой. Да только и сам поскользнулся, рядом упал. Завязалась промеж всеми сразу драка, больше похожая на возню.       Лизавета решительно схватила пустой горшок для каши, собираясь помочь своим. Подбежала ближе, но всё не успевала — только его вверх поднимет, клубок перевернётся. Только замахнётся — опять свои вроде. Как бы Емеле или Зоряну голову не расшибить! Так и не удалось поучаствовать.       Рядом испуганно ржали и топтались кони, будто желали помочь своим седокам, да только не знали как. Наконец, одолев супостата, Емеля нашарил рядом слетевшую шапку и, тяжело дыша, утёр ею лицо. Ну, силен! Убаюкивающе похлопал стрельца по груди и скатился в снег рядом. Устал.       — Некогда разлёживаться, — склонился над ним Зорян, протягивая одну руку, в другой же держал ярко горящий факел. — Поспешать надо!       Емеля перевёл на чародея взгляд и, запрокинув голову, расхохотался.       — Ну, и рожа у тебя, Зорян. Ох, и рожа!       Зоряну и впрямь досталось. Молодой стрелец хоть оказался не таким сильным и матёрым, как его сослуживец, но ловким и вёртким, словно уж. Знатно потрепал чародея. Однако Зорян не обиделся, только пнул не больно Емелю по ноге, мол, поднимайся уже.       Стрельцов связали и оставили возле печи — сами, коли будет охота, наверх взберутся помалу. Достались им одолженный недавно тулуп и куцее одеяло.       Кафтаны же стрелецкие пригодились — чудо как оказались впору обоим. Зоряну, правда, чуть длинноват, зато в плечах в самый раз. Емеля довольно осмотрел сам себя, покрутился так и сяк и, лихо заломив стрелецкую шапку, браво подбоченился. Ну, чем не хорош? Красавец же! Лизавета на это только рассмеялась и ойкнула, когда поняла, что и сама теперь в царевну ряжена. Умело Зорян чары навёл, пусть издали да недолго успел царевну рассмотреть. Хороша на Лизавете бело-голубая шуба, серебром расшитая, белым мехом подбитая. На пальцах перстни самоцветные. На ногах сапожки красные.       — Да ты совсем как царевна Марья! — оторопело ахнул Емеля, вглядываясь в ставшее незнакомым, но оставшееся узнаваемым лицом чародейки. Обернулся к Зоряну. Да только вместо чародея стоял молодой стрелец.       — Святы боже! Во даёте!       Протянул руку, чтобы дёрнуть Зоряна за лихо закрученный ус. Тот отшатнулся и сунул кулак Емеле под нос. А морок не рассеялся.       — Накрутились-навертелись? — буркнул чародей недовольно, ухватывая коня под уздцы и подводя его к Лизавете с Емелей. — Долго личины не продержатся, нет времени мешкать. Макара надобно отыскать, пока чары не развеялись.       Емеля ловко подсадил чародейку на коня, а сам позади устроился, так, чтоб Лизавета могла на него спиной упереться, если устанет. Любовно погладил добротное седло и холеную лошадиную шею. Пока отец жив был, малым брал его в ночное. А как подрос — одного отправлял. Так что верхом скакать — нехитрое дело, и с седлом, и без, но вот столь породистого коня Емеля видел так близко впервые.       — Красавец, — потянул повод чуть вправо, заставляя жеребца развернуться и уверенно толкнул его каблуками сапог в бока. — Едем.

***

      По ту сторону озера Серебрень, в школе чародейской, в учительских хоромах, что стояли осторонь от иных строений, всю ночь не гасили свечей. В высокой башне-смотрильне сон не шёл к учителю Драгомиру. Уж который раз склонялся он над блюдом зачарованным, где по зеркальной глади скользили прозрачные тени.       Вот они — все его ученики, которых течение в царство Степаново занесло. Вот Макар, вот Лизавета с Зоряном. Люди подле них — судя по всему зла им не желают. Грозит ли опасность смертельная ученикам? Не пора ли на подмогу отправляться? Или сами справятся? Как узнать? Как момент не пропустить — чтоб и ума-разума набрались, и живы остались? Сложно решить. За жизнь чужую, юную, в ответе быть — всегда тревога сплошная.       Ходил вокруг блюда Драгомир почти до рассвета. Брови хмурил, бороду чуть не дёргал. Издалека сложно решить, оценить сильна ли угроза. А как стало небо сереть — надумал. Вышел на гульбище, долго в сторону леса смотрел, где озеро пряталось. Словно путь меж деревьями по звёздам прокладывал. После шубу с плеч скинул, руками взмахнул резко и обернулся крупным филином. Ухнул глухо, ударил крыльями и полетел над верхушками сосен навстречу первым солнечным лучам.

***

      К рассвету, пусть решимость царевны и не уменьшилась, но подостыла основательно. Даже Макар запыхался. Ноги глубоко проваливались в сугробы, по самые колени, а то и глубже. Марья поначалу шубу высоко понимала, мех и серебряное шитье берегла, теперича же стало не до наряда. Пристроилась за чародеем, чтоб в его следы ступать — так легче. И то нет-нет да и оступалась, поспешно хватаясь то за его рукава, то за плечи. С сереющего неба ровно сыпал снежок, затрудняя шаг. С другой стороны хорошо — их следы засыпа́ло.       — Может присядем ненадолго? — предложил Макар, когда обходили поваленное дерево.       Царевна только головой отрицательно помотала и вытерла взмокший лоб.       — До лаза надо затемно добраться, чтоб не приметили нас, — озвучила то, о чём чародей и сам догадался.       Тревожило вот его только возвращение. Ясно же, что пропажа аж цельной царёвой дочки из покоев незамеченной не останется. Наверняка бегают давно, шумят-ищут. Но толковых идей у него не имелось, потому молча нырнул следом за Марьей под корни старого дуба, откуда они не так давно выбрались. По тайному ходу пробирались в потёмках — из дворца-то царевна факел прихватила, который потом потушили да бросили за ненадобностью.       — Ты ж колдун! — шёпотом возмутилась Марья, когда Макар в очередной раз споткнулся и помянул нечистого. — Сооруди нам огонёк какой.       В ответ он только сердито языком цокнул. Всё у них просто, у людей. Как в сказке — махнула левым рукавом, и полетели гуси-лебеди, сразу с репой запечённые да на блюде!       — Умотался я. Сейчас подсвечу, а потом что серьёзное случится, а я ничего не смогу. Дрова рубить тоже, знаешь ли, круглый день не получается.       Марья ничего не сказала, но он догадался, что махнула рукой, мол, толку от тебя. И поспешила вперёд, касаясь стены пальцами.       — Что? — спросил, когда девушка снова остановилась — раз второй или третий. — Заблудилась?       Оно и немудрено — темень, кто его упомнит, где сворачивали-то?       — Три раза повернуть надо было, — озадаченно вела рукой по стене царевна. — Мы только два поворота сделали, а дальше по кругу ходим. Нету хода дальше.       — Как это — нету? — удивился Макар. И тоже по стене пошарил. Стена как стена — каменная, шершавая. Куда поворот мог деться? Вот они ходы — в одну сторону, в другую, выбрать только, куда надобно. — А это что? Для факела держак, что ли… — пробормотал, когда пальцами нащупал торчащую из кладки скобу. — Маловата вроде железяка.       — Не тяни! — только и успела пискнуть царевна, как по бокам загрохотало-заскрежетало, пол под ними дрогнул, рухнул и они ухнули вниз.       Больно ухнули.       Но живы остались, свои руки-ноги Макар ощупал, точно на месте. Хотел так ли у царевны проверить, но получил локтем в бок.       — Цела я, — сердито сопела Марья. — Так глупо в ловушку угодить! Я же тебе крикнула, чтоб не трогал!       — Поздно крикнула, — миролюбиво ответил Макар.       Потёр затылок, где болело, явно наливалась шишка и прошептал заклинание. Развернул ладонь, на которой помалу разгорался небольшой светлый шар.       Упали они не глубоко — каменный свод нависал совсем рядом, казалось — на плечи Марью если подсадить, дотянется.       — Вроде всё не так страшно, — придерживаясь за стену, Макар выпрямился, осмотрелся. С одной стороны стена, позади тоже. — Наверняка можно выбраться.       — Нельзя, — вдруг хрипло ответили из темноты.       Макар дёрнулся, чуть свет не погас у него. С другой стороны, в темноте, скрывалась ржавая решётка в человеческий рост.       — Нельзя, — прохрипел снова голос. — Я уж третий год пытаюсь, ничего не выходит.       По немому приказу чародейский огонек разгорелся сильнее, высвечивая сгорбленное тело в грязной рваной рубахе. Марья испуганно ахнула и невольно отступила за спину Макара, вот только тот не отступил вместе с ней и не стал закрывать собой, а вдруг шагнул к решетке, освещая пленника ярче.       — Ты же Егор. Младший наставник, что пропал три года как. Вершие тогда днями и ночами тебя искали. Не нашли.       — И не найдут, — пленник задрал подбородок и оттянул ворот потрепанной рубахи с остатками замысловатой обережной вышивки, подставляя свету связывающее силы заклятье, охватившее шею и руки подобно кандалам.       — И тебя не найдут. Ты ведь тоже из наших. — В потухших глазах мелькнула горечь. — Лучше притворись простолюдином. Тогда тебя просто убьют. А выдашь себя — жизнь твоя хуже смерти станет.       Будто жернова на мельнице, заскрипела каменная стена, дрогнула и сдвинулась с места открывая проход. Пленник забился в угол, притворяясь спящим. Чародейский огонь дрогнул и погас. Макар схватил царевну под локоть, подтянул к себе и укрыл обоих заклятьем невидимости. По стенам один за другим вспыхнули огни факелов, освещая темницу, пленника и царского советника Остромысла.       Вцепившись в Макара, царевна затихла испуганной мышью, не шелохнется, только взглядом за советникам следила цепко. А тот туда-сюда медленно прохаживался, как псина принюхивался, на чародея-пленника с усмешкой поглядывал. Когда же Остромысл совсем близко прошелся — глаза зажмурила, будто это могло помочь им спрятаться лучше заклятья.       Макар же напротив, всматривался в царского советника внимательней. Ну, не мог простой, хоть и облеченный властью человек удержать в застенках чародея. А вот когда по полу заклубился черный туман, всё понял. Да только поздно. В горле запершило, сильно закружилась голова. Мир вокруг задрожал и поплыл. Последнее, что Макар почувствовал, как обмякшая и потяжелевшая царевна выскользнула из его ослабевших рук.