-5-

      Гордо держа голову, «царевна» вошла в Престольные покои. Порядком измотанный тревогами царь грозно брови супил и смотрел с трона молча, как дочь-беглянка неспешно и величаво плывёт к нему по посольским палатам. На лице юном ни намёка на раскаяние, лишь горделивая надменность. Правду советник молвил, совсем избаловал он Марью. Пора за воспитание браться, пока поздно не стало. Царь поискал взглядом дочериного спасителя. Не нашёл, обратил вопрошающий взор к стрельцам, что беглянку доставили.       — А этот где? Гость иноземный? — окликнул и воззрился прямо на Емелю, отчего тот сразу проверил на месте ли усы и все ли пряжки стрелецкого кафтана застёгнуты.       — Дык убёг, — выпалил первое, что на ум пришло. — Быстро бегает, шельма. Не догнали, ваш величие!       — Не догнали? — грозно переспросил царь. — На лошадях?       — Виноваты, царь-батюшка! Не справились! — Емеля рухнул на колени и с маху приложился лбом об пол. — Думали, возвернуть царевну важнее! Не вели казнить! Вели в погоню пуститься.       — Доставим тебе, царь-батюшка, охальника живым или мёртвым! — так отчаянно Емеля кланялся, что у Зоряна за компанию ноги подкосились. Не стоять же столбом рядом.       Царь махнул рукой, повелевая обоим умолкнуть, и взглянул на царевну.       — Отчего молчишь, нерадивая дочь?! И не стыдно тебе позорить отца родного и державу цельную?!       Лиза открыла было рот и тут же закрыла. Незнакомый правитель не пугал её вовсе, учителя Драгомира больше побаивалась. Однако иногда лучше помолчать. Какая она — царевна, и что могла бы сказать отцу, чародейка не знала. Тем более рядом с царём Степаном стояла низенькая полненькая старушка и не сводила с неё, Лизаветы, изучающего взгляда. Не дождавшись ответа, государь со вздохом отослал стрельцов в казармы. Наказал наградить каждого золотой деньгой и велел позвать писаря.       Емеля с Зоряном слаженно пробухтели «такточновашвеличие», зыркнули в сторону «царевны»-Лизаветы и быстро удалились.       — Кончилось моё терпение! Не желаешь уважать отца — будешь слушаться мужа! — царь выхватил из-под трона внушительный свёрток и сунул его в руки пухлой старушке. — Иди, познакомь своё «золотце» с супругом будущим. А спорить посмеет — отдам за Остромысла! Тотчас указ надиктую о свадьбе.       Старушка ахнула, схватила свиток и поспешила к «царевне». Лиза видела, что царь-отец всё ждал от неё чего-то, но раз уж выбрала помалкивать, решила молчать до конца. Лишь губы сжала сильнее, когда старушка увлекла её прочь.       — И пока я не дозволю, чтоб из горницы не выходили! — донеслось разочарованное им во след.

***

      Отражалась тень от широких крыльев в глади водной — пересёк филин черту заповедную, миновал озеро Серебрень. Покружил над берегом, скользнул над кромкой леса. Всё зрение колдовское подмечало — вот здесь печь проехала, чарами движимая; а здесь её оставили, подальше от глаза людского. Все следы-огоньки учеников школы чародейской ко дворцу царскому сходились — увидел учитель Драгомир.       Туда и направился.       Как небо сереть стало, как раз к месту подоспел. Облетел хоромы царские, терема с куполами оглядел, на сосну высокую опустился, ухнул недовольно. Заприметил чародей, что весь дворец, как паутиной, нитями тёмного колдовства окутан, густо так. Без умения особого, без изящества, что магам иным присуще, но зато добротно и мощно паутина та сплетена. Постараться придётся, чтоб распутать.       Нахохлился филин на ветке, вроде как глаза прикрыл, задремал.       Примерялся чародей Драгомир, с силами собирался. Решал, откуда начать паутину ту распутывать, чтоб тёмного паука раньше времени не вспугнуть, ускользнуть ему не дозволить.

***

      Царевнина горница находилась в самой высокой башенке терема. Даже Лизавета запыхалась слегка, пока все ступени подошвами чужих валенок пересчитала. Старушка несколько раз останавливалась, промокала лоб уголком платка, но каждый раз отмахивалась, стоило девушке открыть рот для вопроса.       — Воду для умывания проверю, — старушка юркнула в боковую комнату стоило добраться, а Лиза так и замерла на месте.       Из высокого окна весь стольный град расстилался как на ладони. Невольно залюбовавшись, чародейка пристроила локти на узкий подоконник. Округу засыпало снегом. От домов в серое небо тянулись белые дымные столбы — быть морозу. А там, за городом, вдалеке, сверкало ледяной гладью озеро Серебрень. Лиза опустила взгляд. Внизу сказочным мелким народцем сновали дворовые и стража. Надо выбираться. Надо искать Макара и возвращаться домой. Долгий вздох вырвался из груди.       Последний раз взглянула на чужое поселение и повернулась. Тут показалось ей, что промелькнули за стеклом огромные крылья хищной птицы. Хотела обернуться было, да так и замерла. Уставилась с изумлением на остриё, почти уткнувшееся ей в грудь. И старушку в боевом настрое, что сжимала двумя руками обратную сторону вертела.       — Ты кто? Где Марьюшка? Куда девали? А ну, признавайся!       — Я-я… Лизавета. А Марья — это царевна? А вы кто? — выпалила Лиза, когда немного пришла в себя. Старушка выглядела очень решительно, остриё аж блестело от остроты, но чародейке не верилось, что она в реальной опасности.       — Я не видела Марью, честное слово! Мы вообще за Макаром пришли. Ну, тем здоровяком, что царевну из проруби спас. Не знаете где он? — она пальцем чуть отвела от себя угрозу быть уколотой и попыталась договориться. — Давайте, вы это уберёте, а я вам всё-всё расскажу? Я не убегу, мне про Макара узнать надо. Очень.       — Няня я, царевна мне как дитё родное, — ответила старушка и отступила, а Лизавета осторожно присела на край сундука. Хотела личину колдовскую скинуть, для достоверности, но побоялась, что так искусно, как Зорян, вернуть её не сможет — а вдруг понадобится?       Слушала торопливый сбивчивый Лизаветин шёпот старая няня внимательно и терпеливо. И про земли, что по ту сторону озера заповедного, и про учёбу-задание, и про течение. И как сглупила Лиза, а Макар её выручать бросился. А уж на этом берегу Емеля согласился помочь. Поджимать губы у нянюшки при этом выходило как-то по-особенному недоверчиво-осуждающе-соглашательно — всё разом. Лизавета едва не склонила голову свою виновато перед ней. И за себя, и за царевну незнакомую… втянувшую Макара в неприятности, между прочим!       — А ты очами-то не сверкай, — понимающе хмыкнула старушка на неё, — чародей твой Марьюшке без надобности. Мысли её широко летят, не до мужей ей покамест. И с усилием надавила на один из алых цветков, коими была узористо расписана ближняя к окну стена.       — Там ли твой Макар, чародейка, или нет, энто мне не ведомо. Но… ежели пропал он бесследу, значит только царский советник мог его к рукам прибрать, да в логово своё уволочь.       Только договорила, как стена глухо шаркнула и сдвинулась, открывая внезапно проход вглубь, в темноту.       — Страшный он человек, Остромысл.       Так, не умолкая, няня нырнула в тайный ход, деловито давая понять, чтоб Лиза шла следом. Та поколебалась с мгновенье — вдруг в ловушку заманивает, — да всё равно пошла.       — А может, и не человек вовсе. Но что пришлый — это точно. Откуда, прознать у меня не вышло. Вот только с приходом его начали твориться во дворце дела нехорошие, как вода в паводок — мутные. Не сразу я поняла, откуда ветер дует. Он ведь поначалу неприметно себя держал, за чужими спинами шептал. Царица вскорости померла, а за ней и царевич — от болезни неведомой. Осталась у царя-батюшки единственная дочь — Марьюшка. Её-то я сберегла. А уж сам царь-батюшка…       Тяготы и горести царских хором Лиза узнавать не хотела. И дело то прошлое, и с мысли нужной сбивало. А вот слова няни о советнике царском её насторожили.       — Почему не человек? — перебила она бодро идущую впереди говорливую старушку.       — Есть в нем что-то такое… — няня остановилась, призадумалась.       Окинула чародейку пытливым взглядом: вроде Марья стоит перед ней, а взгляд у девицы иной совсем.       — Слов подобрать не могу. Но это и в тебе, и в спасителе Марьюшкином есть. Только у Остромысла оно тёмное, как грозовая туча — серо-сизое.       Сказала, и как прежде бодро двинулась дальше, оставив опешившую Лизу позади. Он что? Чародей? С трудом поспевая за няней, — будь они неладны и шуба с мехом, и сарафан, расшитый зерном и каменьями, — Лиза принялась расспрашивать про Остромысла. И чем больше узнавала, тем тяжелее на сердце становилось. Няня же всё шла и шла вперёд, водила кругами да петлями по лестницам и переходам, как вдруг под решёткой, что закрывала круглый лаз высоко над головой, остановилась.       — Туда тебе, девонька. Иди, выручай своего чародея, — махнула на решётку, — осторожнее только.       Лиза молча проследовала взглядом за её указующим перстом и вновь взглянула на старушку. Простому человеку туда взобраться одному непросто будет. Да что там непросто — невозможно. Но это ж простому… Шепнула неслышно Лиза слова заветные и обернулась зорёвкой. Крыльями затрепетала, поднимаясь всё выше.       — Ишь-ты, пичуга, — уловила тихое одобрение.

***

      В казарму, ясное дело, лже-стрельцы не пошли. Свернули, когда никто не смотрел, и затаились в одном из переходов. Не сказать, что Емеле не хотелось золотой деньги, но голова на плечах была дороже. Да и куда увели Лизавету — неведомо, следом не побежишь, подозрительно же. Емеля с сожалением прицокнул языком и выглянул из укрытия, чтоб убедиться, нет ли за ними слежки. Впрочем, кому они нужны пока скрыты под личиной? Поморщился. Коснулся было лба пальцами, охнул. На лбу наливалась шишка, токала и болела.       — Нечего было об пол биться! — оценил ущерб Зорян.       — Да ну, — усмехнулся на это Емеля. — Ты видать царей-то отродясь не видывал? Или умеешь голову обратно приращивать?       Не дождавшись ответа, снова прицокнул языком.       — То-то и оно. Эх, ты, чародей! А шишка — эт ерунда. Ты мигом залечишь, да? Лучше думай, что дальше делать будем? Теперь не только ваш карась, но и моя щука пропали! Наша щука, ладно, — поправился, когда Зорян снисходительно ухмыльнулся. Но делать ничего не спешил, только легко шлёпнул Емелю по лбу, приговаривая «у собачки боли, у Емели не боли».       — Смеёшься, что ли? — пытался тот увернуться от чародейской длани, но после прикосновения боль и впрямь поутихла.       — Ну и? Где теперь царевну-нецаревну искать? И вообще! Ты смекнул, что царь сказал? Царевна, которая царевна, сбежала с вашим карасём! Фьють, убёгла! Их, может, и нету тута! Зря пришли! Выбираться надо! Чего стоишь, я тебя спрашиваю! — затарахтел Емеля, которого всё вокруг слегка… не пугало, нет.       Поздно уже бояться-то. Тревожило. Он мечтал, спору нет, на печи лёжачи, в царских палатах побывать. И при другом раскладе осмотрелся бы основательно, чтоб было потом об чём рассказать. И цветы бы с птицами да гадами рассмотрел, ими все потолки расписаны. И резьбу пощупал, которой столбы да наличники над дверьми изукрашены. Но сейчас — не время. Спасать надо всех, себя в том числе.       — Да помолчи ты! — зашипел на него Зорян. — Подожди немного. С раскрытой ладони чародея сорвался подобный дымке искрящийся мотылёк. Ударился о стену и рассыпался несчётным количеством таких же мотыльков, что разлетелись в разные стороны, подобно снежным хлопьям.       — Скоро узнаем, где и Лизавета, и Макар, — прищурился Зорян, провожая взглядом своих посланников.       Время шло, Емеля терпел сколько мог молча. Выглядывал, крутил в разные стороны головой.       — Долго ещё? А теперь?       — Тихо! Не отвлекай, — чародей вроде и не делал ничего, только губами шевелил, бормотал неслышно, но аж взмок — на лбу капли пота проступили.       — Всё, — вытер лоб шапкой. — Есть.       И вроде как за нити потянул, на себя. Присмотрелся Емеля: а точно, держит чародей в руке три нити блестящие, невесомые.       — Это тебе, — протянул одну. — Держи, не бойся. Не порвётся. К царевне тебя приведёт. Я по вот этой за Макаром пойду. В подземелье мне, судя по всему.       — А щука? Тьфу, Лизавета то есть? — не забыл спросить Емеля, осторожно наматывая блестящую паутину на палец.       — А Лиза вон там, — Зорян высунулся и ткнул пальцем в высокую башню. — Нам туда пока не пробраться, люди кругом. Слуги, стража. Да и, думаю, ей пока ничего не угрожает.       Но это не точно, — понимали оба. Молчаливо согласились, что в трёх местах разом быть не могут, хоть разорвись.       — Добро, — ударили по рукам стрельцы-не стрельцы.       Зорян из укрытия проследил, как Емеля, плечи расправив, словно взаправдашный служивый, а не ряженый, деловито, но быстро по переходу поспешает. После того и сам отправился, тоже на лице старание изобразил, аж усы поддельные щёткой затопорщились.       Нить поиска вела Зоряна к арке, под которой начинался спуск в подвалы дворцовые, а после вбок, к другой лестнице, поуже да потемнее. Видать, кроме погребов с хладниками ледяными да клетей с запасами, имелись под дворцом иные подземелья. А как не быть. Вот туда нить и указывала.       Нахмурился Зорян, когда пришлось в нише спрятаться, караул пропустить, чтоб снова на этаж спуститься. Тут совсем темно стало — чтоб силы колдовские не тратить, прихватил чародей факел, им путь себе освещал.       — Куда ж тебя угораздило попасть, Макар? — про себя приговаривал.       Уж что в беду встрял, то они смекнули — с добром стрельцов не посылают, разыскать и хоть волоком назад приволочь. Да и за побег царской дочери тоже не похвалят, явно. Что же, надо выручать, поторапливаться, пока казнить не удумали, али ещё чего.       Нить показывала всё ниже, куда совсем уж тёмная да крутая лестница вела. Три раза приходилось Зоряну замки на тяжёлых дверях отпить с засовами — хорошо, что пока простые, без магии. А то хозяин здешнего подземелья учуял бы, что к нему гость наведался.       — Хм… — удивился чародей, когда лестница вывела его к узкому сырому коридору, по обе стороны которого никаких дверей не было. Да и впереди не стена просматривалась даже, а скальная порода.       — Подвох, однозначно, — факел Зорян пристроил в скол ступеней, осторожно сделал шаг, второй. Камень под ним ожидаемо шатнулся, и маг вернул ногу назад, чтобы не угодить в ловушку.       — Ясно, быстро не получится.       Сжал кулак. Прошептал заклинание, разжал и дунул на ладонь — невидимая пыльца, вроде мотыльков поиска, полетела над полом, осела бесшумно. На полу проявился рисунок из тёмных и светлых плит — последних было меньше и располагались они хаотично, на расстоянии друг от друга. Так просто и не пройдёшь по ним, даже если широко шагать. Пришлось прыгнуть — только приземлился, как возле уха короткая стрела просвистела.       — Подготовился значит, — подытожил Зорян. — Но и мы не просты.       Крутнулся вокруг себя и обернулся псом-кудряшом, который принялся прыгать с квадрата на квадрат.