Part: Two

Сколько бы я ни пыталась прятаться от Чонгука, ему всё-таки удалось меня поймать. Так как я не была на приветственной вечеринке студентов, избегая свой самый худший кошмар, Наён — моей соседке по комнате и новоиспечённой подруге, всё же удалось уговорить меня пойти на следующую. И немного отойдя от впечатляющей встречи с Чоном в свой первый же день в универе, я всё-таки согласилась пойти. Стоит упоминать, что это был очень опрометчивый поступок с моей стороны? Потому что по одному только виду Чона можно было смело предположить, что он явно не пропускает ни одной гулянки мимо себя. Конечно, он был там. Волосы Чонгука, которые всегда были аккуратно уложены во время учёбы, сейчас были в полном беспорядке. Это придавало его внешности небрежности и брутальности, как будто он на Хэллоуин решил прикинуться Куртом Кобейном. Для полноты образа не хватало только растянутого свитера, плоских кед на белой подошве и обшарпанной гитары. Хотя спустя полчаса он всё же сумел где-то раздобыть инструмент и продемонстрировал всем собравшимся свои великолепные вокальные данные в дополнение к уже имеющимся внешним. Девчонки просто визжали от восторга, пытаясь любыми доступными и недоступными способами оставить номерок новоявленной рок-звезде в лице Чонгука, а меня отчего-то резко начало тошнить. Конечно, я не хотела признавать, что меня одолела банальная ревность. Раньше я как-то не думала о Чонгуке и тех, с кем он даже потенциально мог бы встречаться. Теперь же неприятная картина мелькала перед моими глазами, словно красная тряпка для быка на корриде. И только я решила уйти с этого представления и захотела проскочить мимо других студентов так, чтобы Чон меня не заметил, как почувствовала чужую, тёплую ладонь, которая аккуратно коснулась моего оголённого плеча, вызывая мелкую дрожь. Я в миг прокляла Наён и её советы по выбору наряда на этот вечер, в виде майки и коротких шорт. — Привет… Уже уходишь? — улыбнувшись, спросил Чонгук, в надежде угадать моё настроение. Его голос звучал мягче и глубже, чем обычно, словно он нарочно приглушил громкость, чтобы не спугнуть меня. От его прикосновения по коже пробежали мурашки, и я почувствовала, как мои щеки заливает предательский румянец. Стараясь сохранить самообладание, я отвернулась от него, сделав вид, что рассматриваю пляшущие в свете стробоскопов фигуры. — Да, уже поздно, — буркнула я невнятно, стараясь не смотреть ему в глаза, — завтра рано вставать. — Оставайся, и тогда ты не пропустишь то, что я приготовил, — прошептал он, наклонившись ближе к моему уху. После этого парень вернулся на импровизированную сцену, где его снова окружила толпа фанаток, а я замерла, услышав знакомые ноты, когда Чон начал перебирать струны. По моей коже тут же прошлось стадо мелких мурашек, вызывая внутри настоящее цунами из эмоций, которые желали вырваться наружу. Он начал исполнять песню, которую разучил самой первой, ещё тогда, когда мы учились старшей школе… Это была одна из моих самых любимых. Та, которую я заслушивала до дыр, когда мне было особенно тоскливо. Тогда я думала, что он выучил её специально для меня. И если раньше её слова не так сильно меня трогали, когда я была помладше, то теперь они доводили моё сердце до дрожи. Удивительно, что Чонгук помнил о ней, несмотря на то, что не очень жаловал этот жанр в музыке. Пожалуй, это единственное, что нас разделяло как друзей. Он был фанатом тяжёлой музыки, которая сопровождалась обязательным наличием бас-гитары. Я же больше любила поп-исполнителей, как и подобает почти всем девчонкам в свои семнадцать. Правда, со временем мои вкусы сильно изменились, и, возможно, сейчас я была не против той жести, которую в юности слушал Чон. Воспоминания о наших былых временах немного отвлекли меня от этого завораживающего зрелища. Чон пел и играл на гитаре настолько великолепно, словно за эти годы он исполнял эту песню не один десяток раз и мог бы повторить её даже с закрытыми глазами. — Я бы хотел дать тебе то, что ты заслуживаешь, ведь никто и никогда мне не заменит тебя, — словно самая настоящая рок-звезда пел Чон, пока все присутствующие визжали и хлопали, а я просто не могла произнести и звука или пошевелиться. Он и правда выглядел потрясающе в этом прикиде, будто мы провалились в какой-то романтический фильм из девяностых, где он — главный герой, который посвящает песню своей возлюбленной. Только я не могла быть ею ни при каких обстоятельствах. — Знаешь, нет никого, к кому я был бы также привязан, — продолжал парень, словно он был моим личным демоном и пел исключительно для меня. Я замерла, не в силах даже вздохнуть, как будто мне в горло залили свинец. Чонгук всегда знал, как заставить меня потерять дар речи, и этот раз не стал исключением. — Любви, как у нас, больше нет… То, что между нами, тобой и мной, неповторимо, — на этих строках Чон закончил исполнять песню и взглянул на меня сквозь толпу фанаток, видимо, ожидая какой-то реакции, а у меня возникло дикое желание сбежать, как тогда в аудитории. Мне отчего-то снова стало так горько, хотя Чонгук не говорил и не делал чего-то плохого, что могло бы меня обидеть, с тех пор, как мы снова встретились. Да он практически из кожи вон лез, чтобы мне понравиться. И, наверное, дело было вовсе не в нём. Просто мне было очень трудно находиться рядом с ним и видеть его таким, после всего, что было между нами. И я уже не говорю о той ночи, которая перечеркнула нашу многолетнюю дружбу. Возможно, причина была в том, что мы очень долгое время делили всё на двоих, пока Чонгук не решил, что с него хватит. И с тех пор, как я перевелась, а Чон узнал, что мы будем учиться вместе, он всячески пытался наладить со мной общение, но что-то внутри меня не позволяло его простить и дать второй шанс. Хотя с каждой нашей встречей это чувство становилось не таким сильным, словно моё сердце хотело сдаться и сменить гнев на прощение.

***

— Слушай, я не спросила тебя вчера вечером… Ты что, знаешь нашу главную рок-звезду универа? — поинтересовалась Наён на следующее утро после вечеринки, с которой я всё-таки стремительно убежала, пока Чонгук снова не довёл меня до слёз. Я всё ещё его избегала, потому что не научилась вести себя с ним так, чтобы не расклеиться. — Ты о ком? — недоумённо вытаращилась я на Наён, пытаясь втиснуться в узкие джинсы и думая о том, что мне нужно перестать так налегать на мучное, которое дают в столовой, иначе придётся звонить маме и упрашивать её прислать денег на новые вещи. И, зная, как мама любит всё контролировать, я предполагала, что она захочет пройтись со мной по магазинам, чтобы выведать, как проходят мои университетские будни. Она прекрасно знала, что я не умею врать, когда говорю с кем-то с глазу на глаз, а не по телефону. Поэтому я не хотела лишний раз напоминать о том, что мне что-то нужно, наслаждаясь хотя бы этим небольшим временем без контроля со стороны родителей. Даже не представляю, что бы я делала, если бы они не разрешили мне жить в кампусе в свои двадцать два, а заставили остаться дома. Но благо до университета было далеко добираться, поэтому они всё же согласились на такой вариант, но постоянно проверяли меня звонками, как минимум раз в день. Порой я даже удивлялась, почему мои родители не возражали против моей дружбы с Чоном в детстве и юности. Возможно, они считали, что тогда мы были просто детьми. Хотя мы оба усердно учились и не доставляли родителям проблем, а наши проделки никогда не выходили за рамки дозволенного. — Чонгук… Супер потрясный парень с твоей группы. Ходят слухи, что в первый учебный день он говорил с тобой… И вчера… Он подходил к тебе, перед тем, как спеть ту песню… Я всё видела, — Наён, прищурив глаза, хитро улыбнулась, а затем продолжила. — Так вы с ним знакомы или это просто очередные университетские сплетни? У нас должна была быть совметная пара, но подруга, видимо, не успела подойти к тому моменту в аудиторию, когда Чон решил устроить наше торжественное воссоединение на глазах у доброй половины потока. — Мы просто учились с ним в одной школе, до того как я переехала, только и всего, — скомканно бросила я, умолчав о том, что мы не просто посещали одно и тоже учебное заведение, чтобы Наён не стала задавать лишних вопросов. Да и, если честно, мне не хотелось погружаться в воспоминания нашей юности снова. — Ого! — воскликнула подруга, — расскажи мне всё… Я должна знать, какие грязные скелеты есть у этого красавчика в шкафу. Какой он был в старших классах? Может у него есть подружка со школьных времен? — Не знаю я о нём ничего и даже не хочу знать! — резко ответила я, прокручивая в голове последнюю фразу, которую сказала Наён. У такого, как Чон, за эти годы, скорее всего, было очень много «подружек», потому что он ещё в школьные времена пользовался бешеной популярностью у девчонок. Да и с его внешностью и данными грех было не воспользоваться. Но когда мы дружили, он всегда был один и никогда не интересовался девчонками. По крайней мере, я не припомню, чтобы у него кто-то был, или он умело это скрывал от меня. Единственная девчонка, которая всегда была рядом с ним, это я. Воспоминания о ночи, которая изменила для нас всё, невольно всплыли в моей памяти. Это была вечеринка по случаю окончания нами предпоследнего года обучения в старшей школе. Мы с Чоном, естественно, были на ней вместе. В ближайшем магазине мы с ребятами затарились неприкосновенным запасом пиццы и газировки, а кто-то умудрился взять ещё и алкоголь, и под шумное улюлюкание и смех со всем этим добром завалились к одному наших одноклассников домой, потому что его родители работали в ночную смену. Мне не нравился вкус алкоголя, поэтому в тот вечер я выпила совсем немного, чтобы немного расслабиться и не чувствовать себя белой вороной в компании развеселившихся одноклассников. Чон тоже особо не налегал на спиртное, предпочитая колу и наблюдение за происходящим. Так как было ещё не очень поздно, а район позволял, мы пели песни на домашнем караоке, играли в различные игры вроде «Уно», пока дело не дошло до «Бумажного поцелуя», когда все уже были на веселе. Конечно, эта игра взбудоражила умы слегка подвыпивших старшеклассников. Всем было весело, особенно когда ребята неуклюже случайно сталкивались носами, или лбами, промахиваясь мимо несчастного листка бумаги под смех всех собравшихся. Но мне почему-то не было смешно, когда очередь дошла до меня. Чонгук промахнулся и поцеловал меня прямо в губы, и мне показалось… Нет, я была уверена, что он сделал это нарочно. Конечно, все смеялись и веселились, кроме меня, но я старалась не подавать вида. Я притворилась, будто это просто шутливое недоразумение. Мы ещё посидели с ребятами какое-то время, но когда было уже достаточно поздно, мы с Чоном решили отправиться по домам, и парень, конечно, вызвался меня проводить. Я не возражала, потому что это стало чем-то обыденным для нас за все годы, что мы дружили. — Ты украл мой первый поцелуй… — я легонько стукнула Чонгука по плечу, когда мы оказались уже у меня дома. — За это ты должен быть жестоко наказан… И не говори мне, что ты сделал это не специально, я ни за что не поверю, — обиженно проговорила я, как обычно наиграно надувая губы и опираясь на обувную тумбу в коридоре, чтобы не упасть. Мы, конечно, не пили много, но этого было достаточно, чтобы при любом удобном случае потерять равновесие. Не знаю зачем, я на ночь глядя пригласила Чона войти, но родителей сегодня не было дома. Они отправились на несколько дней в гости к дедушке и бабушке в Тэгу, взяв с меня обещание, что ничего плохого не случится, и не стали брать с собой. Обычно мы тусовались на старой детской площадке или просто гуляли по городу. Но Чон иногда бывал у меня дома, когда родители уезжали куда-то. Я же не была у него ни разу из-за его сурового отчима. И Чонгук, несмотря, на то, что мы делились буквально всем, предпочитал не говорить много о своей семье, а я и не спрашивала, чтобы лишний раз его не расстраивать. — Разве это был настоящий поцелуй? — почти полушёпотом проговорил Чонгук, стоя рядом со мной и заправляя за ухо прядь, выбившуюся у меня из причёски. Он даже не стал ничего отрицать. Его тёмные и глубокие глаза, слегка затуманенные от алкоголя, с интересом изучали меня, отчего я ощутила неловкое волнение. Мои щёки и уши покраснели от его жеста, хотя я не должна была так реагировать на лучшего друга. Никогда не реагировала. Потому что мы всегда были достаточно тактильны друг к другу, но никогда это не вызывало во мне столько эмоций, сколько сейчас, или всё дело было в алкоголе. Я не успела сообразить, когда парень притянул меня к себе для поцелуя и прильнул к моим губам, заставляя вздрогнуть и застонать от приятного и пьянящего чувства, разливающегося по всему телу. И моё тело не желало слушаться, подчиняясь чужим губам и рукам. Пока Чон мягко опускал их по моей спине к пояснице, его юркий язык пытался вторгнуться в мои слегка приоткрытые губы, и это было настолько неуклюже, странно и мокро, но в то же время так чертовски приятно, что моё сердце в какой-то момент норовило вырваться из груди прямо к нашим ногам. «Что мы творим?» — кричали остатки моего разума. Но я уже не хотела их слушать, подаваясь вперёд и отвечая тому, кого ещё буквально минут десять назад я даже не рассматривала в потенциальные кандидаты для первого поцелуя. Ладно, я вру, один раз я думала об этом. Когда мы смотрели с Чоном какую-то мыльную дораму, где герои страстно целовались после долгожданного воссоединения. Но это было простым любопытством, только и всего. — Чонгук-а… — прошептала я, пытаясь в последний раз взять себя в руки, но мне так не хотелось этого делать. Чон ничего не ответил, а лишь крепче прижал меня к себе и попытался поцеловать ещё напористее и глубже. Его губы обжигали, требуя больше, чем я могла предложить в этот момент. Голова кружилась, а сердце выбивало сумасшедший ритм. Воздух казался густым и насыщенным, пропитанным его запахом, вызывающим странное волнение. Я чувствовала, как слабеют колени, и лишь его крепкие руки удерживали меня от падения в эту пропасть соблазна. И мне это нравилось, как бы я ни отрицала неправильность происходящего. Постепенно, поцелуй становился более нежным, словно парень боялся спугнуть эту хрупкую магию, что нас окутала. Чон отстранился на мгновение, заглядывая в мои глаза. В его взгляде я видела целую бурю эмоций — страсть, нежность, желание… И что-то ещё, неуловимое, но от этого не менее волнующее. Остальное я помнила смутно... Как мы оказались в моей комнате, а главное, как мы решились переступить эту хрупкую черту и разрушить нашу дружбу. Но сделанного уже не вернёшь, и, если честно, я не жалела о том, что произошло между нами. Я жалела лишь о том, что всё получилось именно так, на пьяную голову, и что я слишком поздно осознала, что он мне дорог не только как лучший друг. Я любила его. Хотя раньше, когда мы были детьми, мне казалось, что это просто дружеская любовь, которая возникает у всех близких друзей. Но мы взрослели, и сейчас я понимала, что это было лишь вопросом времени, когда произойдёт то, что случилось между нами. — И чего ты так злишься… — буркнула Наён, вырывая меня из воспоминаний. — Прости, плохо спала, — попыталась оправдаться я, чтобы подруга не чувствовала себя виноватой. — Просто я подумала, что если ты его знаешь, то могла бы меня с ним познакомить. Я взглянула на Наён, которая выглядела словно десятиклассница, которая решила приготовить шоколад объекту своего обожания на День влюблённых. Похоже, ей нравился Чонгук, а мне стало от этого не по себе. — Ты думаешь, что стоит встречаться с таким бабником, как он? — попыталась образумить её я, в надежде, что Наён оставит эту затею, но подруга была непреклонна. — Так ты всё-таки о нём что-то знаешь… — хихикнула Наён, легонько толкая меня в бок, пока мы собирались с ней, чтобы сходить сперва в торговый центр, а потом в какой-то непопулярный бар послушать небольшую, малоизвестную группу, которая ей так нравилась. — Нет, это просто предположение. Ты вообще видела, как он выглядит? Думаешь, при такой внешности он не меняет девушек каждую неделю или даже каждую ночь? — Справедливо… Но ты не можешь отрицать, что выглядит он чертовски привлекательно. Я не стала ничего отвечать, чтобы не давать подруге повод весь оставшийся вечер болтать о моём бывшем лучшем друге, потому что Наён явно была готова трещать о нём без умолку, а мне этого совершенно не хотелось, потому что я боялась проболтаться о том, что знаю его гораздо лучше. А знала ли я его сейчас? Мы не общались несколько лет. За это время многое могло поменяться. Мы оба явно стали другими с тех пор. И, кажется, от нашего прошлого общения не осталось и следа. Но, чёрт возьми, почему он спел ту песню на вечеринке?