Часть 4

      

***

      Сегодня в нашем доме такая напряжённая атмосфера, что мне очень хотелось, убежать в лес и в идеале затеряться там. Отец с самого утра был не в духе, он нервничал и находился в состоянии сильнейшего напряжения. За завтраком он уронил чайную ложку, и это стало последней каплей. После успокоительных дыхательных практик, отец и Клэр поехали в город, чтобы купить мне злосчастный билет в Канаду и проехаться по магазинам, прикупив вещей для будущего малыша. Дарона не было дома уже два дня. Похоже, мои слова о смене приоритетов не произвели на него никакого впечатления, и он, как обычно, проводил время со своими новыми странными друзьями.       Когда я была подростком, мне нравилось оставаться дома одной. Помню, как с нетерпением ждала, когда отец и брат уедут на фермы и пробудут там до самого вечера. Весь дом был в моем распоряжении, и я наслаждалась каждой минутой, проведённой в одиночестве. Сейчас всё было по другому. Тишина давит на меня, в голову лезут неприятные мысли, а переживания по поводу скорой поездки в Канаду накатывают волной паники, которую невероятно сложно унять. Там всё будет по другому: чужие люди, чужой дом, чужая постель, чужой запах. Большой город с большим количеством людей, где каждый одинок по—своему. Одному Богу известно, сколько мне придется там пробыть. А я ведь уже строила планы о том, как останусь жить в родном округе, смирюсь с потерей карьеры полицейского и постараюсь найти какое-нибудь дело по душе. Но, как говорится, если хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах. Изнывая от скуки и оставшись в полном одиночестве, я решаю тайком от всех сходить в лес на охоту. Захватив отцовскую винтовку, вот уже который час шагаю по лесу, с удовольствием вдыхая его аромат. Плотная листва деревьев укрывает меня от палящего солнца, пение птиц успокаивает, а зелёные пейзажи и могучие горы сводят с ума своей красотой. Перед глазами пестрит жизнь дикой природы, и мне хотелось быть частью её. Здесь мне настолько хорошо, что хочется плакать от счастья. Вот бы стать частью этого леса, каким-нибудь жуком или белкой, все лучше, чем моё нынешнее положение. Уже несколько дней я прокручиваю в голове события того дня. Мысли о странной церкви с её не менее странными основателями будоражат мои мысли. Иногда мне хотелось снова очутиться на проповеди отца Иосифа, его речи, как и лес, сбрасывали с моих плеч груз тяжёлых дум и переживаний. Если не брать в расчет его бред о скором конце света. Однако было и что-то такое, что резко остужало мой пыл умолять Дарона взять меня с собой ещё раз. Например, братья самого Иосифа? Тот суровый военный, такой уверенный и спокойный, словно большой, суровый, каменный утес. В своём молчании и таинственным видом, он притягивал к себе ровно так же, как пугал меня Иоанн. Но если на счёт второго можно было сказать, что местный Креститель слишком сильно вжился в роль инквизитора, с этими своими шрамами, пытливыми разговорами о грехах и с недвусмысленными обещаниями закошмарить до смерти, пока все твои грехи сами наружу не полезут, то старший из братьев был таким же таинственным, насколько младший был сумасшедшим. Внезапно на ум приходит момент, когда наши взгляды пересеклись, и по телу словно напряжение пустили. Помню его светлые, серо-зелёные глаза как-то слишком не по—доброму блеснули, вероятно, подумал, что я пялюсь на его шрамы. Клянусь Дароном, его шрамы — последнее, на что я обратила внимание, у меня теперь и своих хоть отбавляй. Да и потом, такого мужчину шрамы только украшают.        Полностью затерявшись в своих тупых мыслях, я спотыкаюсь ботинком о камень и тут же лечу носом в землю. В рот попадают частицы земли и травы, кожа на ладонях слегка сдирается, а голова от резкого падения начинает ощутимо побаливать. Да будь все трижды не ладно! Это мне наказание за мои нечестивые мысли. Мои глаза закрывают растрепавшиеся волосы, в которых запутались сухие листья и трава. Аккуратно пытаюсь подняться, кряхтя, отбрасываю волосы с лица и замираю в немом крике. Передо мной стоит белоснежный волк, гораздо больше своих обычных серых сородичей. Он воплощение страха и ужаса, который парализует. Волк плотоядно смотрит на меня, скаля огромную пасть, в которой поблескивают острые клыки. Хищник не двигается, ловя мой каждый, судорожный вздох. Ну, вот и все, это конец. Сейчас он разорвёт меня, как Тузик грелку. Чавкая, будет отрывать от меня заживо плоть, а после охотники найдут мой обглоданный позвоночник и принесут отцу всё то дерьмо, что после меня останется. За пару вылазок моей охоты, волк мне встречался только однажды, и то я видела его издалека, на противоположном берегу реки. Чувствую, как ноги немеют от страха, внизу живота будто вьется клубок змей, к горлу подступает тошнота. Сердце колотится в груди, готовое вырваться наружу. Замечаю, что моя винтовка лежит возле большущих лап волка. Видимо, она вылетела из моих рук, пока я стремительно падала на землю. Я стараюсь не отводить взгляд от рычавшего волка, хотя от страха меня сковало так, что я даже не моргаю. Если бы можно было попробовать убежать? Боже, как глупо! Он догонит меня в два прыжка и за пару секунд перегрызёт шею. Тут без вариантов. Только надеяться, что смерть настигнет меня своим ледяными объятиями быстрее, чем я почувствую, как на моей шее смыкаются огромные зубища. Хищник делает шаг вперёд и я вздрагиваю от страха. Его глаза блестят кровожадным огнём, и я чувствую, как смерть уже дышит мне в затылок. В этот момент я осознаю, что он не просто животное, а нечто большее — существо, которое пришло за мной и очень скоро, он заберёт мою жизнь. Медленно, очень медленно отползаю на сантиметр назад, ещё и ещё, пока ладонь не натыкается на шершавую поверхность камня. Тут же хватаю его в ладонь, как будто бы он поможет мне спастись. Попытка не пытка, как говориться, раз мне суждено умереть, то хотя бы без боя не сдамся. Чтоб я тебе поперёк горла встала, белобрысый ты обмудок! Вижу, как волчья морда оскаливает весь ряд огромных клыков, белоснежная холка встала дыбом. Волк отталкивается задними лапами и делает резкий прыжок в мою сторону, раскрывая огромную пасть, целясь разодрать мне глотку. Я зажмуриваюсь, заношу руку с камнем для удара, готовясь ощутить дикую, резкую боль, услышать звук отрывающегося от моего тела куска мяса, но слышу… Тихий, грудной, мужской смех. По чуть-чуть открываю глаза.Вижу, как волк, стоит рядом, виляя хвостом, как глупая дворняга, возле ног Иакова Сида. Сегодня, мать вашу, день грёбаных сюрпризов? Мужчина одет в ту же одежду, которую я видела на нём несколько дней назад, в церкви у Иосифа, только джинсы сменил на камуфляжные штаны, а за спиной виднеется красная винтовка, блестящая поверхность которой поблёскивает в лучах солнца, пробивающихся сквозь листву. Он гладит волка за ухом, а тому только замурлыкать осталось. Сквозь рыжую бороду мужчины видно, что он ехидно ухмыляется, глядя на меня так, будто перед его глазами кролики совокупляются. — Собиралась отбиваться от волка этим?, — мужчина кивает на мою руку с камнем, все ещё поднятую для удара. Не веря до конца в своё спасение, я прихожу в себя и опускаю руку. Сердце все ещё колотится так, что кажется, вот-во выпрыгнет из груди.Я пытаюсь подняться на трясущихся ногах и делаю пару шагов в сторону, где лежала моя моя винтовка. — Ваша зверушка? У вас очень необычный питомец, — я быстро проверяю заряд и демонстративно держу винтовку в руках, как бы наготове. Вдруг волк все же захочет вцепиться мне в горло?, — Дрессируете на человечинке? Мужчина убирает испещрённую шрамами ладонь от морды волка и кивает головой в сторону. Будто прочитав его мысли, волк стремительно бросается в лес. Впервые такое вижу. Волк будто без слов понял своего хозяина. Иаков снимает с плеча винтовку, прислоняет её к стволу дерева и сам облокачивается спиной. Порывшись в нагрудном кармане военной куртки, он достаёт сигарету, поджигает её делает затяжку и выдыхает дым. — Я бы не стал его дрессировать, — он выпускает дым в сторону, смотрит на меня своими хищными глазами, — Он сам по себе, как и я. Страх понемногу отступает, на его место приходит дикое смущение.Убираю оружие за спину, зачем-то поправляю прядь волос за ухо. Боже, чувствую себя овцой. — Он вас так слушается, будто бы вас что-то связывает. — Только то, что мы оба хищники, —мужчина делает еще одну затяжку, а затем тушит сигарету и кидает окурок в сторону, — На твоём месте я бы всё же попытался достать оружие. Было бы глупо умереть, даже не попытавшись спастись. — Да, наверное, стоило попытаться и сразиться с чудищем голыми руками. Чувствую себя очень неловко под его пристальным, внимательным взглядом. Я стараюсь не смотреть на него лишний раз.Все мои планы по соблазнению старшего из братьев Сидов рухнули. Ну конечно, ведь это так обычно, когда понравившийся мужчина наблюдает, как его ручной волк, готовится полакомиться человеченкой. — На то ничтожество, с его хлопушкой, ты бросилась с голыми руками, добровольно. Решила поиграть в героизм, Дженифер? Проглатываю слюну, чувствую, как сильно пересохло во рту. Не знаю, льстит ли мне тот факт, что он знает меня по имени или нет, но мое имя, звучащее его хриплым, низким голосом, заставляет мои щеки краснеть, я буквально чувствую этот жар. Пожимаю плечами, немного кошу взгляд на мужчину, — Думаю, так поступил бы каждый. Сложив руки на груди, Иаков смотрит на меня с лёгким прищуром, от чего мое сердце начинает бешено биться об грудную клетку — Как благородно. Действительно. Каких-то пару минут мы молчим. Эта пауза показалась мне целой вечностью. Мужчина какое-то время с любопытством разглядывал меня, пока я в конец не засмущавшись, не принялась очищать свои волосы от травинок, искоса наблюдая за ним. Иаков теперь смотрел куда-то вдаль, за озеро, думая о чём-то своём. Цепляюсь за эту возможность, что бы по внимательнее рассмотреть мужчину. Почему бы и нет? Он достаточно высок, широкоплеч, на широкой груди болтаются жетоны и что-то ещё, похожее на какой-то брелок или талисман.У него красивый, ровный профиль, тяжёлый взгляд, и восхитительные, необыкновенные глаза, гармонирующие с его бледной кожей и огненно-рыжими волосами. Черт, он на столько крут, что вместо собак, в его подчинении ходят дрессированные волки. Крутой ни крутой, а при беседе с ним, с каждым сказанным моим словом, мои коленки трясутся почти так же, как при встрече с волком. — Чьё это оружие? Его голос заставляет меня вздрогнуть, и я не сразу понимаю, о чём он говорит, пока не встречаюсь с его вопросительным взглядом. — Моего отца. Мужчин берет в руки свою винтовку, закидывает на плечо, неторопливым шагом, подходит ближе ко мне. Не осознано делаю пару шагов назад. Встав в плотную ко мне, он дотрагивается рукой до оружия за моей спиной, внимательно его рассматривая. Он стоит слишком близко, я могу почувствовать исходивший от него запах леса, мужской мускус и слабые нотки геля для душа. Хоть прямые касания его рук, достаются моему оружию, моя спина всё равно покрывается миллионами мурашек. — Значит, ты охотник? И где же твоя добыча? Чувствую, как краска заливает моё лицо и шею. Охотник, который чуть сам не стал добычей. — Ты не похожа на тех, кто получает удовольствие от охоты, — он отходит чуть в сторону, будто с разочарованием взирая на меня, — похоже это не твоё. Почему-то его слова задевают меня за живое. В голове крутятся тысяча и один колкий ответ, но я не собираюсь выступать с этим мужчиной в спор. Ни в коем случае! Упаси Господь. — Я умею убивать, и охотник из меня, весьма неплохой. Мужчина хмыкает, смотрит на меня с высоты своего не маленького роста, как на улитку, ползущую под его берцами. — Охота — это не только умение убивать. Это искусство, требующее терпения, наблюдательности и умения читать следы. Нужно уметь выживать в дикой природе, понимать её законы и использовать их в свою пользу. Ты бы знала это, будь ты хорошим охотником. Кусаю губы до крови. Критика мужчины, направленная на меня, режет без ножа. Я не выношу, когда мне кажется, что я уступаю чем-то другим. Быть последней, быть хуже кого-то — невыносимо для меня. Эта глупая привычка — всегда быть победителем, а не проигравшим — иногда буквально доводит меня до абсурда и сводит с ума. — Думаю, у меня ещё представится шанс, доказать обратное. Иаков не отвечает мне, словно о чем-то раздумывая. Он наклоняется, подбирает с земли связку из подстреленных им же зайцев, закидывает их себе на плечо и неторопливо идет обратно, в глубь леса, оставив меня стоять одну, как выкопанную. Мне больше не хочется прогуливаться одиночестве, я стараюсь не отставать за его большими шагами, пока он меня не прогонит. Мы можем выйти из леса вдвоём, тем более уже темнеет, а я признаться, совсем не прочь побыть в компании повелителя волков. — Тот парень, который стрелял, Иоанн сказал, что он будет служить у вас? — мой голос звучит рядом с ним совсем тихо, я стараюсь взять себя в руки. — Если выживет и пройдёт проверку, — мужчина все так же идёт вперёд, время от времени убирая ветки елей от лица. — В каком смысле «если выживет»? Я натыкаюсь лицом в паутину, растянутую на ветках, быстро убираю её с лица. Не замечаю, что Иаков резко остановился и врезаюсь в его широкую спину, по ощущениям схожую с бетонной спиной. К «счастью», тушки убитых зайцев немного смягчают наше столкновение, и я с визгом отстраняюсь от него. Мужчина медленно поворачивается ко мне, опять смотрит так пристально, что мне хочется закрыть руками все части тела, которые смогу, чтобы защититься от этого пронизывающего взгляда. — В том самом смысле. Мои солдаты — не жалкие слабаки, бездумно бегающие с оружием в руках. Они — воины. Умрут ради меня, убьют ради меня. Слабые погибнут, сильные заслужат право быть Верными, — мужчина слегка наклоняется ко мне, его ледяная улыбка напоминает острое лезвие, готовое в любой момент перерезать горло. Моё. Его голос становится тише, но от этого ещё более пугающим. — Хочешь знать, что мы делаем со слабыми? С теми, кто не прошёл проверку? Этот вечер точно нельзя будет назвать томным. Теперь начинаю понимать, что ситуация гораздо серьезнее, чем казалось на первый взгляд. Он такой же ненормальный и жестокий, как и Иоанн. Это пугает меня до дрожи. Остаётся лишь надеяться на Иосифа. Может быть, в нём нет этой их семейной черты — неприкрытой тяги к жестокости. Хотя, как говорится, яблоко от яблони недалеко падает. Мне не хочется знать, что они собираются сделать с тем парнем. Знаю только, что что-то слишком страшное и ужасное. — Почему, нельзя было просто передать его в руки в полиции? Зачем устраивать самосуд? Это ведь незаконно… — мою речь прерывает мужской смех. Иаков смеётся, его смех звучит очень приятно, мягко, негромко, прям таки услада для ушей. Если не считать того, что он принадлежит… Как бы это сказать помягче? В общем, он принадлежит психически нездоровому человеку, очень обаятельному и привлекательному, но всё же психически нездоровому. Да! И почему зло всегда так притягательно? Словно таинственный магнит, оно манит и не отпускает, не оставляя места для сопротивления. Мои моральные устои, как хрупкий цветок, увядают под безжалостным дыханием этого темного искушения. — Полиция? Были у нас тут как-то полицейские, — мужчина поворачивается ко мне спиной и продолжает идти, а я плетусь за ним, — Тоже говорили о законах, правах, трясли наручниками перед Иосифом. Одна из них даже попыталась надеть их на него, мол, вы людей похищаете, убиваете. — И что было дальше? Где они теперь? Мне не нравится его тон, и вообще, что-то мне не хорошо. Голова гудит, жилка на виске бьёт чечётку Зачем я вообще начала этот разговор, да ещё и о полиции? Иаков вновь останавливается и оборачивается, пристально глядя на меня сверху вниз, словно хищник, выжидающий в тени. В лесу уже темно и прохладно, но я не ощущаю холода — лишь мурашки, пробегающие по коже, как тысячи ледяных пальцев. В сумерках глаза мужчины кажутся особенно яркими и пугающими, словно две бездонные пропасти затягивающие в свою бездну. Он смотрит на меня молча, почти так же пристально, как его питомец смотрел на мою глотку, будто готовясь разорвать её. — Разбились на вертолёте, вместе со своим законом, — с лёгкой усмешкой произносит мужчина, словно он сам был виновником этой катастрофы. В его голосе нет ни капли сожаления, будто он действительно рад случившемуся. — Правда, говорят, что кто-то из них выжил. Скитается где-то по округу. Жалкий, ничтожный, слабый.Таких только волкам скармливать, чтобы не мучились. Я проглатываю ком в горле. — Негуманно как-то, для служителя Церкви, — я не в силах промолчать. Видимо, встреча с волком или выброс адреналина не дают мне закрыть рот. — Гуманностью пусть занимается Иосиф, — произносит мужчина с ленивой иронией. Неожиданно кусты шиповника рядом с нами зашуршали. Ветви раздвинулись, и из-под густых колючих зарослей показалась белая, волчья морда с нарисованным красным крестом на лбу. Я машинально хватаюсь за винтовку и дёргаюсь в сторону, оказываясь за спиной мужчины, будто надеясь укрыться за его мощной фигурой. Замечаю на себе взгляд Иакова. Приподняв бровь, его выражение лица ясно говорило о том, как же жалко я выгляжу. Волк больше не рычал на меня, взглянув на хозяина, он медленно подходит ко мне. Встряхнув большой мордой, его мокрый нос утыкается в мою ладонь, будто бы прося прощения, за то что чуть не сожрал меня. Я снова почувствовала себя парализованной, время словно остановилось, и я опять оказалась в центре паутины страха. Как вообще можно сохранять спокойствие, когда рядом огромный хищник? Даже если он и был дрессированным, он все равно оставался опасным, как и его хозяин, который, словно тень, маячил где-то поблизости. Я слегка шевелю онемевшими пальцами, словно пытаясь разбудить застывшие нервы, и осторожно дотрагиваюсь до жёсткой белой шерсти на загривке волка. Его глаза, блеснули в сумраке отражая слабый свет луны. — Тебе пора, — голос мужчины прозвучал рядом со мной. Отрываю взгляд от волка, который, кажется был в восторге от моих неуклюжих ласк. В лесу почти совсем стемнело, и лишь слабый свет луны едва освещал могучую фигуру Иакова, словно древнего воина, вышедшего из тени веков. Его силуэт, подсвеченный мягким лунным сиянием, казался одновременно устрашающим и притягательным. Я стояла, не в силах оторвать от него взгляд, словно замороженная таинственным заклинанием. Мужчина пугал меня, но это не мешало мне осознавать, что, возможно, я влюбилась в него, хотя и пытаюсь убедить себя в обратном — Спасибо, что не позволили ему сожрать меня, — все такие решаюсь поблагодарить, за столь очевидную вещь. Кто знает, возможно, если бы не Иаков, я бы уже лежала где-то под кустом, растерзанная на части. А с другой стороны, возможно, он и натравил его на меня? Хотел посмотреть, как тот загонит меня, как зайца, и примется за кровавый пир? Я слышу смех мужчины, его удаляющиеся шаги, и волка, трусцой семенящего за ним. — Он просто был сыт, Дженифер.