Часть 6

***

      Я снова в гостях, в тёплой и уютной гостиной Крестителя. На наши с братом плечи заботливо накинули одеяла, а в руки дали чашки с горячим зелёным чаем, в который добавлены успокаивающие травы. Женщины в длинных юбках и кофтах с крестом снуют туда-сюда и подливают нам кипяток в чашки. Они же вытирают с наших лиц следы сажи мокрыми полотенцами. Брат больше не плачет. На смену истерике пришло безжалостное принятие. Он обхватил чашку обеими ладонями и смотрит в пол, изредка кивая, когда его о чём-то спрашивают. Что касается меня, то я испытываю огромное желание снова удариться головой, чтобы всё забыть. Моя жизнь похожа на сюжет какого-то ужастика с высоким рейтингом. Неужели жизнь обычного человека может быть настолько непредсказуемо ужасной? Это похоже на сцену из фильма, где главная героиня оказывается в ловушке, из которой нет выхода. Она чувствует себя беспомощной и потерянной, не зная, как выбраться из этой жопы. Жизнь оказывается страшнее любых фильмов ужасов.       В гостиной, помимо меня, моего брата и наших спутников, с которыми мы сюда приехали, находятся Иосиф и сам хозяин дома — Иоанн. Мужчины увлечённо беседуют, перебивая друг друга, делятся всеми подробностями с Отцом и Крестителем. Я не могу сосредоточиться на их разговорах, время от времени бросаю взгляд на брата и нежно глажу его по плечу. До сих пор не могу поверить в происходящее. Ещё несколько часов назад я беспечно гуляла в лесу, планировала приготовить на ужин запечённый картофель, а позже, начать лениво собирать чемодан для поездки к родственникам. А теперь вместо дома — лишь груда дымящихся бревен, под которыми погребены трое невинных людей. Никогда раньше не думала, что смерть может быть настолько близко. Как часы, отчитывающие последние минуты до полуночи, жизнь проходит незаметно, и каждый миг может стать последним. Смерть всегда дышит нам в затылок. К нам подходит Иосиф, садится на корточки рядом с нами и, обхватив лицо моего брата ладонями, пристально его рассматривает, словно пытаясь проникнуть в самую глубину его души. Его глаза — голубые озёра, полные печали. — Господь, близок к сокрушенным сердцем и спасет тех, кто сокрушён духом, — брат всхлипывает, из его глаз снова текут слезы. Иосиф заботливо вытирает его лицо пальцами, по-отцовски обнимает, прижимая его голову к своему плечу, — Разве я не заповедовал тебе? Будь сильным и мужественным. Не бойся, не унывай, ибо Господь твой будет с тобой, куда бы ты ни пошёл. Моё сердце разрывается от невыносимой боли, но когда я вижу брата, который убит горем, мне вообще хочется лезть на стену. Я вытираю глаза краем одеяла и замечаю Иоанна возле камина. Удивительно видеть его без привычной белоснежной улыбки и насмешливого, кокетливого взгляда. Он хмурится, внимательно слушая одного из своих людей. — Дженнифер, — резко вздрагиваю, когда мой взгляд почти вплотную встречается со взглядом голубых глаз за стёклами жёлтых очков. Тёплые ладони обхватили моё мокрое от слёз лицо. Его взгляд, такой внимательный и глубокий, проникает в самые потаённые уголки души, как луч света в тёмную комнату, — Я понимаю твою боль, скорблю вместе с тобой и твоим братом. Ты не одна, — его нежные руки ласково стирают с моих щёк горькие слёзы, как будто стирая все следы печали, — Я здесь, чтобы быть твоей опорой, выслушать всё, чем ты захочешь поделиться. Я буду рядом, чтобы поддержать вас в любое время. Закрыв глаза, я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, а затем, не в силах сдержать эмоции, утыкаюсь лбом в плечо Иосифа. От него пахнет воском церковных свечей и пряными травами, которые зажигают на церковных службах, как будто это был аромат надежды и утешения. Мы так мало были с отцом, и все то время, что мы провели вместе, потратили на бесполезные пререкания, споры и ссоры, непонятные обиды. Иосиф гладит меня по спине, словно пытается успокоить бурю в моей душе, не отстраняет от себя, давая мне молча оплакать своего отца. — Ибо знаем, что когда земной наш дом разрушиться, мы имеем от Бога жилище на небесах, дом нерукотворный, дом вечный… Наконец, на душе становится чуть легче, боль немного притупляется, и я чувствую себя так, будто все слёзы уже выплаканы, а душа освободилась от тяжёлого груза. Абсолютная, всепоглощающая пустота. И я рада ей. — Виновные будут наказаны, я вам обещаю, — Иосиф гладит меня по щеке, его голос звучит уверенно и решительно, и я верю ему. Коротко кивнув нам, мужчина грациозно поднимается и обращается к Иоанну: — Брат, прошу тебя, позаботься о них. Завтра утром мы обсудим дальнейшие действия, но сейчас нужно извлечь тела Тайлера и Клэр. Направь еще своих людей к месту пожара, чем раньше они начнут, тем лучше. — Да, Иосиф, — Креститель послушно кивает. Он долго смотрит на нас с братом, словно решает какую-то задачу в голове. Затем, наклонив голову ближе к Иосифу, что-то шепчет ему на ухо. Мне совершенно безразличны его перешёптывания. Всё, чего я хочу — это поскорее лечь, неважно, где, будь то коврик для собаки или кровать. Голова слегка кружится, но не так, как обычно, без боли и тошноты. Наоборот, с каждым глотком чая я ощущаю, как тело и разум становятся лёгкими и воздушными. Я думала, что потеря памяти станет единственным ужасным моментом в моей жизни, но, конечно же, это не так. Сейчас у меня почти ничего нет, кроме брата. Нашего отца, его жену и их не родившегося ребёнка убили всего пару часов назад. У нас с братом нет дома, нет семьи, и я даже не знаю номера телефона наших родственников, чтобы сообщить им о трагедии. Вряд ли убийц нашей семьи найдут, да и некому их искать, ведь при слове «полиция» у всех начинается бешенство. Что можно хотеть в такой ситуации? Повеситься? Или, может быть, пойти в лес, найти того самого волка и добровольно положить свою голову ему в пасть? Чтобы, как сказал Иаков, «не мучиться».

***

      Меня и брата, определили в две разные комнаты, на втором этаже ранчо Иоанна. Пухленькая, молодая девушка, проводила меня до моей временной комнаты, показала где находится ванна, принесла полотенце и что-то из чистой одежды. Устало улыбаюсь и киваю ей, на ее слова о том, что я в любую минуту могу обратиться к ней, если что-то будет нужно. Хорошо, что не к Иоанну. Когда девушка повернулась ко мне спиной, дабы покинуть ванную комнату, замечаю все тоже вырезанное, рубцовое клеймо на задней части её спины, чуть ниже ее шеи. «Гордыня». Интересно, вся эта процедура у них добровольная? Думаю без анестезии тут никак, либо заранее к стулу привязать, либо вырубить. Без вариантов. А кто -то, этому психу, руки целует. Впрочем все равно. Даже если, ворвись он сейчас в эту комнату, с ножом в одной руке и тату машинкой в другой, маниакально заявляя и дико хохоча, что распишет все мое тело шрамами, в виде моих грехов, мне тоже будет все равно. Я настолько устала и вымоталась, что испытываю только желание поскорее впасть в небытие. Густо намыливаю тело, душистым гелем для душа, лью его и на голову, вспениваю черные локоны, распределяю пену по всему телу, смываю с себя сажу, пот, грязь и этот грёбаный день в целом. Не плохо было бы поплакать, но слёз как назло нет. Вылезаю из душа, вытираю тело полотенцем, распутываю руками волосы, попутно раздирая несколько колтунов. Чувствую во всем теле, какую то приятную слабость или негу, будто вата в ногах и в голове, но пока ещё терпимо. Может чай действительно, слишком успокаивающий? Взяв в руки свежую, чистую футболку, которая была на несколько размеров больше меня, вижу на ней эмблему чёрного креста и не могу сдержать гримасу. Как бы я ни старалась быть благодарной этим людям, которые так стремились помочь мне и моему брату, эта одежда сводит меня с ума. Выворачиваю футболку наизнанку и надеваю её. К сожалению, мне не положили нижнего белья или чего-то ещё, например, шорт или штанов для сна, но это уже было неважно. Я не в том положении, чтобы жаловаться на отсутствие трусов. Решаю быстро постирать рубашку, нижнее бельё и штаны вручную, развешиваю их как могу и без сил падаю на кровать. Комната, в которой меня расположили, была оформлена в стиле минимализма: двуспальная кровать с чистым белым постельным бельём, большое окно с лёгкими занавесками, стол, пара стульев, шкаф и небольшая тумбочка. Тянусь рукой до выключателя на стене, забираюсь под одеяло, закрываю глаза и с нетерпением жду, когда же бог сна заключит меня в свои теплые объятия, словно в нежное облако, пряча от всех тягот и печалей. Но сон не приходил, а мир вокруг продолжал кружиться в зеленоватых оттенках прохладной ночи. В доме были слышны голоса, шаги и звуки подъезжающих и отъезжающих от ранчо машин. Один раз мне показалось, что я услышала голос Иакова, но когда я подошла к окну, никого уже не было, только машины продолжали уезжать. Возможно, я уже начинаю бредить. В открытое окно светила луна — бледная, холодная и далёкая. Она словно горела, как фонарь, на фоне тёмного синего неба. Вдали слышны звуки цикад, создающих неповторимую мелодию ночи. Где-то глубоко в лесу, воет свою жуткую, тоскливую песню одинокий волк. Его вой был как протяжный стон души, потерянной в ночи. Словно сама природа скорбит вместе со мной. Теперь всё будет иначе. Не будет больше молчаливых завтраков с отцом, перепалок с Клэр, никто не будет отчитывать меня за то, что снова шаталась в лесу, отец не поинтересуется моим здоровьем, Клэр не будет вязать по вечерам, сидя у камина, одежду для своего малыша. Как удивительна жизнь, почему только в момент потери мы начинаем ценить то, что ушло безвозвратно? Сон как назло не идёт. Голова не болит, хотя я очень надеялась на очередной приступ, чтобы по скорее уснуть и убежать от реальности. Похоже сегодняшняя ночь пройдет без сновидений. Может стоит сходит к Дарону? Что-то мне подсказывает, что сна у него тоже не в одном глазу. Тяжело поднимаюсь с кровати, мир вокруг меня слегка плывет, будто я хорошенько приложилась к спиртному. Спускаю ноги на пол, хочу было подняться, но слышу, как дверь моей комнаты приоткрывается, пуская в небольшое помещение, уютный свет из коридора. Мои губы дёргаются в блаженной улыбке облегчения. Дарону тоже не спится! Все мои надежды в одно мгновение рушатся, как карточный домик, улыбка на моем лице сменяется судорожным вздохом, когда в комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь, входит хозяин дома. Я прячусь под одеяло, натягиваю его почти до самого подбородка, пытаясь укрыться от вездесущего Иоанна. Конечно, мать вашу, вездесущего — это ж его дом! Мужчина криво улыбается, замечая мою реакцию в тусклом свете луны, как будто лунный свет подчеркивает его хищную натуру. Он подходит к стене, включает ночник, и комната озаряется мягким светом, который, окутывает нас обоих. — Ты так боишься меня, Дженнифер, — говорит он, его голос, как бархатная петля, обвивает мою шею, — Разве я давал тебе повод? Поводов, как звёзд на небе, хоть отбавляй. Когда-нибудь на досуге я напишу целый том причин, почему присутствие Иоанна каждый раз вызывает у меня паническую атаку. Мужчина садится рядом со мной на край кровати, двигаюсь от него как можно дальше к стене, словно пытаюсь ускользнуть от его взгляда, как рыба от крючка. Он с усмешкой наблюдает, словно хищник, играющий со своей добычей, его глаза, как два острых ножа, пронзают меня насквозь. — Забыл пожелать мне спокойной ночи? — стараюсь держать свою нервозность в руках. — Как заботливый, радушный и внимательный хозяин этого дома, я не мог уйти спать, не спросив у своих гостей, всё ли в порядке? — его слова, как капли ледяного дождя, проникают мне за шиворот рубашки, вызывая дрожь. Когда я вижу зловещие отметины на его груди и телах других людей, в моём воображении возникают картины: Иоанн, как маньяк, с улыбкой, как маска, под крики жертв, старательно выводит буквы на коже острым лезвием, вырезая их навсегда, а затем слизывает кровь с кончика ножа. Почему моя фантазия такая болезненная? Да потому-что нормальный человек не пошёл бы на такое! Его присутствие в комнате, как мрак, который окутывает все мои мысли, превращая их в хаос. — Все хорошо, благодарю. Это очень…любезно. — Я тронут, — мужчина усмехается и одной рукой касается своей груди. Сразу вспоминаю его вырезанную «Лень», по коже пробегают мурашки. Он придвигается ближе, нос щекочет аромат его парфюма. Его длинные, изящные пальцы касаются моих всё ещё влажных волос, аккуратно заправляя прядь за ухо. Я непроизвольно вздрагиваю, будто меня касается не привлекательный мужчина, а нечто отталкивающее. Он скользит по моей щеке, останавливается на моём подбородке и слегка приподнимает его. — Но за все хорошее приходится платить, милая Дженифер. Отталкиваю его от себя и спрыгиваю с кровати, готовая защищаться любым доступным способом, даже прикроватной тумбочкой. Меня качает из стороны в сторону, как кипарис на ветру. Хватаюсь за спинку кровати, опасаясь, что потеряю сознание. Будто в этот грёбаный чай что-то подмешали. Отец снова был прав, святоши не такие уж и святоши. Только вот зачем нужно было меня дурью накачивать? А вот Иоанну, кажется, всё нипочем. Он смеётся, встаёт с кровати и поднимает руки вверх в примирительном жесте, словно говоря, что не причинит мне вреда. — Я пошутил,— мужчина заводит руки за спину, медленно подходя ближе, — На самом деле, я хотел поговорить. — Мне сейчас как-то не до шуток, — совсем забываю о том, что стою в одной футболке, благо она закрывает сейчас всё то, что лишено трусов, но стоять вот так перед ним просто ужасно. Он снова достаточно близко, бегать от него по всей комнате глупо, да и под действием слишком подозрительно расслабляющего чая невозможно. Врезать ему промеж ног ещё глупее. Не думаю, что смогу даже приблизительно попасть в цель. Не исключено и то, что это будет последнее моё действие в жизни. — Откуда все эти твои приемы? Профессиональное выворачивание рук, обезоруживание? — Иоанн становится напротив меня, достаточно, чтобы сохранить дистанцию, но, как по мне, нормально было бы, будь он в одном конце дома, а я в другом. Его тон больше похож на издевательский, будто мужчина сам знает обо мне гораздо больше меня самой, — Ах да, ты же из полиции, верно? Мне бы очень хотелось узнать о тебе как можно больше, милая Дженифер. — С чего такой интерес ко мне? — А к кому направлен твой интерес?, — Иоанн наконец отходит, снова садится на край кровати, опирается на расставленные по обе стороны от себя руки. Я буквально чувствую, как мое лицо и шея горят всеми пятьюдесятью оттенками красного. — Не понимаю, о чём разговор. Немного тряхнув головой, отгоняю зеленоватый туман в глазах, то ли в мыслях, то ли наяву, тяну на себя одеяло, дабы прикрыться от взора голубых глаз, да и вообще мне уже тупо холодно стоять посреди комнаты почти что в неглиже — Поздно уже, если позволишь, я лягу спать, мне нехорошо и завтра трудный день. — Отвергни от себя лживость уст и лукавство языка удали от себя, — глубокомысленно изрекает мужчина, от чего не удерживаюсь и закатываю глаза настолько, насколько могу. Тоже мне преподобный! — Не стоит мне лгать, Дженнифер. Это моя работа — видеть все человеческие тайны, грехи, даже самые маленькие, самые ничтожные. По законам церкви, наша с тобой маленькая исповедь тоже останется в тайне, можешь на меня положиться. — Мне нечего сказать, кроме того что я ужасно устала, — собрав в себе силы, одним рывком вырываю наконец конец одеяла, на котором так вольготно расселась сия святость. Внезапно, лампа в комнате заморгала и погасла. Кажется, перегорела. Или аура Иоанна слишком тёмная. Снова послышался вой волка, настолько близко, что у меня не осталось никаких сомнений, что зверь находится у дома, прям под моим окном. Отвлекаясь на вой волка, не замечаю, как Иоанн снова стоит близко ко мне. Его светло-голубые глаза в свете серебристого света луны поблескивают словно куски льда. Склонив голову чуть набок, он улыбается, осматривает меня с ног до головы, будто заранее оценивает, на каком участке моего тела будет смотреться его клеймо. — Твой брат поведал мне о твоём смятении. Неужели мы производим столь удручающее впечатление? Где же мы допустили роковую ошибку, что вызвали в тебе столь бурный водоворот негативных эмоций, милая Дженифер? — произнёс мужчина с коротким смешком, приближаясь ко мне на шаг и вновь касаясь кончиками пальцев выбившейся из причёски пряди. Я чувствую, как моё сердце сжимается от страха. Дарон — терпеливая сучка! — Мне нет дела до того, как устроена жизнь в вашем ковене. Я благодарна вам за помощь и на долго не задержусь. Его глаза сверкают, как ледяные кинжалы, готовые пронзить меня на сквозь. — И куда же ты пойдёшь? Ни дома, ни денег, ни документов, ни работы. В твоей жизни не осталось ничего, к чему бы ты могла вернуться. — Откуда ты знаешь о работе? Иоанн ухмыляется, его слова, словно яд, медленно проникают в меня, отравляя каждую клетку моего тела, как вирус, распространяющийся по организму. — Тоже Дарон рассказал? — Мне не нужно постоянно держать твоего брата под контролем, чтобы знать то, что мне нужно. — Даже если и так, мне всё равно. У нас есть родственники в Канаде, мы поедем туда. — Ты так уверена, что твой брат захочет поехать с тобой? Дарон уже дома, Дженифер, не делай вид, что ты этого не знала. Мужчина чуть отступает, снова улыбаясь своей сногсшибательной улыбкой, но на этот раз она не сбила меня с ног, а лишь подчеркнула глубину моего отчаяния. — Я люблю брата и не оставлю его здесь. Не нужно заставлять меня поверить в то, что жизнь среди вашей сек… прошу прощения, вашего прихода ему дороже, чем его семья. Туман в голове становится плотнее, ощущение, будто я выпила целую бутылку крепкого алкоголя, который выжигает последние капли разума. Медленно сажусь на кровать, не спуская глаз с хозяина дома. Иоанн смотрит на меня свысока, так же, как и его брат не так давно в лесу, словно они оба — высшие существа, наблюдающие за ничтожными смертными. Иоанн поворачивается к окну, всматриваясь в ночной лес, освещенный серебристым светом луны. — Любовь — это иллюзия. Настоящая преданность — вот что действительно важно. Твой брат — один из самых преданных мне людей, он сдержал слово, данное Иосифу, и потому теперь достоин быть среди нас. Он давно планировал остаться, вступить в ряды братьев и сестёр, служить на благо Отца, и когда придёт время, — мужчина эффектно разворачивается ко мне с таким выражением лица, от чего моя кожа покрывается мурашками, — Отец проведёт его во врата Эдема. — Это не тебе решать. Дарон сделает так, как захочет сам. —И не тебе. Мы говорим об одних и тех же вещах, дорогая Дженифер, — он довольно скалится, подходя ближе, — Так стоит ли вмешиваться в жизнь брата, когда он уже нашёл своё место? Дарон с ног до головы верен мне и предан, та жизнь, в которую ты так отчаянно хочешь его затащить, осталась далеко позади. Что-то во мне переворачивается, желчь кипит, яд готов выплеснуться на мужчину, и наблюдать за тем, как он давится своими словами. — Да? И что ему светит в перспективном будущем? Будет у тебя на побегушках? Уже решил, что вырежешь на его коже? Что это будет? В уши словно набили вату, я глухо слышу смех Иоанна, будто через вакуум. — Разве он тебе не показывал? Какое упущение с его стороны, прятать то, что должен с гордостью носить. Чувствую, как меня начинает тошнить. — Дарон не такой, он бы никогда не согласился на это добровольно. Иоанн снова подходит ко мне, его глаза блестят в темноте, как два холодных огонька. — Ты не знаешь своего брата так, как знаю его я, не забывай что я исповедовал его, — говорит он, наклоняясь ближе, — Он сам выбрал свой путь, и путь этот — быть среди нас. Иоанн улыбается, но его улыбка уже не вызывает у меня ничего, кроме отвращения. Он медленно приближается, и я понимаю, что попала в ловушку. С каждой секундой мое сердце бьется все сильнее, словно пытаясь вырваться из груди. — Никогда не поздно сделать правильный выбор, — шепчет он, глядя мне в глаза, — И я надеюсь, что ты это поймёшь. — Разве теперь он у меня есть. — Выбор есть всегда, в твоём случае у тебя их целых два. Первый — ты последуешь примеру брата, пройдёшь обряд очищения и покаяния, поможешь мне с одним делом, а после, если меня что-то не устроит, возможно я подумаю над тем, чтобы отпустить тебя отсюда. — Я хочу уехать отсюда, вместе с братом! — Второй, не самый радужный. Если будешь так отчаянно сопротивляться, тому что заведомо было возложено на тебя Господом, я отправлю тебя в Хенбейн, к нашей незабвенной Вере, сбор блажи на полях лишит тебя не только твоей строптивости, но и возможности вспомнить своё имя с первой попытки. Ты едва стоишь на ногах после всего лишь нескольких глотков чая. Осознаёшь, какие последствия могут возникнуть, если подобный эффект станет постоянным? — Это незаконно… Я могу вызвать полицию… Искренний смех мужчины, подобный раскатам грома, наполнил комнату — Это мы уже проходили. Не стоит наступать на те же грабли. Ну так что скажешь? Я устало провожу рукой по лицу, и мне кажется, что становится только хуже. Я едва могу шевелить языком, тело с каждой минутой становилось всё более расслабленным и мягким, словно кусок масла, оставленный на солнце. — Что ещё за дело? Фермы твои, что ещё тебе нужно? Я с трудом вырываюсь из этого сладкого забытья. В глазах пляшут зелёные огоньки, и я вижу размытый силуэт Крестителя рядом с собой. — О, я польщён. Ты знаешь гораздо больше, чем я предполагал. Моё тело непроизвольно начало клониться в сторону кровати, и только цепкая хватка руки Иоанна на моём плече удерживает меня в сидячем положении. Мужчина пододвинул стул и сел напротив меня, устремляя свой взгляд. Разве такое бывает, чтобы глаза человека в ночи могут блестеть, как у зверя? — Пока ты самозабвенно бегала по лесу за моим братом, кто-то успел навредить нам обоим, — мои глаза почти вылезли из орбит, как только я слышу про лес. Цепкий взгляд Крестителя считывает все мои эмоции, наслаждаясь тем, какой эффект производят на меня его слова, — Как только нам доложили о том, что случилось в Уайттейл, через несколько минут, я вдруг узнаю о том, что кто-то сжёг мои фермы, купленные не так давно у твоего отца. Да, купленные Дженифер. Не стоит думать о нас, как о чудовищах. Любая сделка — добровольна, и далеко не бесплатная. Мужчина проводит другой рукой по моим волосам, почти невесомо, до самых кончиков, а затем резко встряхивает меня, заставляя смотреть прямо ему в глаза. — Будь я человеком предрассудков, списал бы всё на то, что твоё появление в округе принесло нам лишь одни беды, но Иосиф уверен в обратном. Напрашивается очевидный вывод: те, кто навредил тебе, навредили и мне, могут быть одними и теми же людьми. Его слова звучат как эхо в моей голове, я чувствую, как меня охватывает паника. Кто мог желать нам зла? По крайней мере, моей семье. Что греха таить, в моём списке подозреваемых нашлось место и для друзей Дарона, но, как оказалось, и им пришлось несладко. Наша семья кому-то слишком сильно насолила, раз наши враги так отчаянно желали нам навредить. — Ты поможешь мне и моим людям найти эти заблудшие душу. Мы заставим их покаяться, признать всё то, что они совершили. Их собственные демоны будут пожирать их нутро, возмездие не заставит себя долго ждать. Знаю, ты неплохо стреляешь. Пора применить свои полицейские знания во благо Дженнифер, — его горячий шёпот опаляет мои щёки, — Подумай о том, что ты можешь сделать для своей новой семьи, для тех, в ком теперь ты так отчаянно нуждаешься. Постепенно я начинаю понимать, что выбора, скорее всего, у меня нет. Молча киваю, кусаю губы в кровь, твёрдо смотря в небесно-голубые глаза. — Умница, я был уверен в твоём благоразумии. Вновь я убеждаюсь в правоте слов Иосифа. Ты принесёшь нам благо, а после… исполнишь то, что было возложено на тебя Господом. Мужчина встаёт со стула, наконец отпустив меня. Кажется, под диким стрессом влияние их местного наркотического вещества перестаёт действовать на мой организм, и я, будто выныриваю из тёмного омута. — Иоанн? — Да, Дженифер? — Какого это — сойти с ума в столь молодом возрасте? Мужчина отвечает ледяной улыбкой, он касается ручки двери снова впуская в комнату мягкий, уютный свет.С момента как он вошёл сюда, прошла как будто бы целая вечность. — Добро пожаловать в твой новый дом, Дженифер. Тебе у нас понравится.