Часть 9

***

      Я просыпаюсь незадолго до того, как начинает светать. Сквозь тонкие шторы пробиваются первые робкие лучи восходящего солнца, окрашивая комнату в нежные оттенки розового и золотистого. В воздухе витает утренняя свежесть, а в тишине слышен легкий шорох листьев за окном. В полудрёме я отчаянно пытаюсь отыскать брата, но мои руки лишь скользят по пустоте. Вероятно, Дарон уже давно проснулся, и если здесь принято вставать с первыми лучами солнца, я лучше умру. Ненавижу эти ранние подъёмы! Человек должен высыпаться, иначе жизнь теряет свою ценность. Моё тело ноет, требуя отдыха, а разум бунтует против необходимости вставать и начинать новый день. В конце-концов я умываюсь, надеваю белое платье, заплетаю волосы в косу и спускаюсь вниз на кухню. Сердце бьется в тревоге перед началом нового дня.       Другие женщины уже во всю заняты делами, их движения уверенные и отточенные. Они тепло приветствуют меня, одобрительно улыбаясь и оценивая мой внешний вид. — Держи, — молодая светловолосая женщина с яркими глазами и солнечными волосами даёт мне в руки большой острый нож. — Нарежь хлеб, распредели его по корзинкам и отнеси на стол. Скоро приедут братья с ночного патруля и с полей, надо все успеть, а рук не хватает — Не волнуйся, — говорит женщина, заметив мое волнение, — У тебя все получится. Быстро справляюсь со своей небольшой работой, но, черт возьми, не забываю при этом порезаться! Вот это да, Дженнифер, просто невероятно! В планах было стать великим воином, способным убивать врагов одним лишь взглядом, но первой меня одолела обычная буханка хлеба! Кладу хлеб в аккуратные корзинки и несу их на обеденный стол, стараясь распределить так, чтобы каждому было удобно дотянуться. — Как спалось? Корзина с хлебом выскальзывает из моих рук, и ровные ломти свежеиспечённого хлеба падают на пол рядом с начищенными до блеска ботинками Иоанна. Я вижу в них своё отражение. Тут же бросаюсь собирать упавшие куски хлеба в корзину. Блядская жизнь! И руки у меня из жопы! И какое ему вообще дело до моего сна? А ведь всё так хорошо начиналось, блин. — Кто бы мог подумать, что ты, такая свободолюбивая и своенравная, будешь выполнять обязанности на моей кухне, готовить завтраки, подавать хлеб?, — Иоанн с иронией в голосе наклоняется, поднимает последний кусочек хлеба из-под стола и аккуратно кладёт его в мою корзину, — В очередной раз я убеждаюсь в правоте слов Иосифа. Жаль, что не все грешники способны это осознать. — А в каком из предсказаний Отца вы все должны насильно удерживать меня здесь?, — запоздало прикусываю язык, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Вижу, как Иоанн улыбается уголком рта, осматривая меня с ног до головы. В его глазах я вижу смесь насмешки и понимания, и это заставляет меня чувствовать себя еще более неловко. — Насильно? О чём ты, Дженнифер? Разве я или мои люди применяли к тебе силу? Заковали тебя в наручники или кандалы? Мы не чудовища, тебе следует изменить своё мнение о нас в лучшую сторону, — его голос словно приторный мёд, скрывающий яд. Словно змей-искуситель. Интересно, сколько «Ев» не устояло перед его обаянием? Только вот, несмотря на свою красоту, мужчина пугает меня хуже белоснежного волка. От хищника хотя бы знаешь, чего ожидать. А тут совсем другое, Иоанн человек, и человек очень опасный. Каждый разговор с ним, как ходьба по минному полю. Один неверный шаг — и ты покойник. — Значит, я могу уйти? Прямо сейчас? — Не думаю, что это хорошая идея, — с очаровательной, но ледяной улыбкой отвечает мужчина, и я чувствую резкий, приторно-сладкий аромат его парфюма, который словно обволакивает меня, — Твой брат не передал тебе весточку из Канады? Разве я должен объяснять тебе, как маленькой девочке, что нежеланный гость хуже недруга? Мне хочется запустить корзинку с хлебом ему в голову, чтобы стереть с лица эту его наглую ухмылку! Мне теперь постоянно нужно будет это терпеть? — Меня терзают сомнения,что вероятнее всего, большая часть сказанного братом — на девяносто девять процентов дешёвая ложь! Ты просто мастерски над ним поработал, создал свою марионетку! Браво! Просто, чёрт возьми, невероятно! — Тсссс! — Произноси только то, что может принести пользу и наставление, чтобы это принесло благо слушающим. Ты освоишь правила семьи Дженнифер, и вскоре это станет для тебя привычным. Цокаю языком, стараясь не реагировать на него и его мелодичный голос, просто нужно продолжать свою работу, и всё. Иначе что-то подсказывает мне: хорошим это всё не кончится. Мало ли что у него на уме? Забираю корзину с упавшим хлебом, намереваясь во всеуслышание сообщить на кухне, что это не моя вина, а вина глубоко уважаемого и почитаемого Иоанна, но в спину мне летят острые как бритва слова Крестителя. — Вчера я даже задумался о том, чтобы отправить вас с братом вдвоём к моему брату, но уж так вышло, что Джейк сам решил взять под своё крыло Дарона, а не тебя, — его голос полон нескрываемой издёвки, словно он нарочно пытался спровоцировать меня на грубость, — Как думаешь, почему? Да плевать я хотела и на брата, и на всё остальное! Я просто хочу свалить из этого места, которое с каждым днём пугает меня до усрачки, несмотря на кажущуюся дружелюбность. А вдруг здесь всё так же, как в фильме «Солнцестояние»? По началу тоже всё было весьма неплохо. А потом? А потом начался лютый треш! Вдруг и меня бросят с обрыва, надев на голову венок из их блажи? Или зашьют в медвежью шкуру и сожгут? Или заставят участвовать в оргии? Господи боже! И из всего этого предполагаемого кошмара меня должно волновать, почему же Иаков не захотел брать меня к себе? Честно говоря, слова Иоанна слегка ранят меня, оставляя в душе мерзкую оскомину. Потому что я слабачка? Вроде бы так он говорил? Ох, да и плевать! Не время думать об этом. Я делаю глубокий вдох. Важно не показывать, что я чувствую, иначе Иоанн снова проникнет в мою голову, загипнотизировав своими дьявольскими глазами. — Зачем тебе понадобилось отправлять моего брата так далеко? Дарон прожил здесь дольше, чем я, и с его помощью нам было бы легче найти тех, кто причинил тебе вред и лишил нас нашей семьи. — Разве обучение в полицейской академии не принесло свои плоды?, — его тон звучит ласково, но в нём слышится сплошная ирония. Он подходит ближе и осторожно поправляет прядь моих волос, заправляя её за ухо. Я чувствую, как моё сердце начинает биться быстрее, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не оттолкнуть его руку, словно она ядовитая змея, — Ты же опытный полицейский, не так ли? Нам как раз нужен профессионал в своём деле. С таким храбрым бойцом мы быстро найдём отступников. За что мне всё это? — Я просто хочу быть рядом с братом. Это возможно? Если у нас уже есть договорённость, то почему бы не обсудить её на своих условиях? Отсутствие брата рядом будет сводить меня с ума. Иоанн улыбается и одобрительно кивает. Кажется, мы понемногу движемся к соглашению? — Я человек слова, Дженнифер, не стоит сомневаться в моих обещаниях. Но согласится ли Джейкоб принять тебя? Тебе придётся приложить немало усилий, чтобы стать частью его окружения. Ты готова? — Готова. — Какое самопожертвование! Только вот мне кажется, что дело не только в твоём брате, но и в моём? Что-то мне подсказывает,что тебе там будут не рады. Креститель словно играет со мной, он всё видит, всё понимает, всё чувствует. Боже, он словно насмехается надо мной! — Тебя послушать, так мне нигде не рады. Даже в этом доме? Если бы не мой брат, возможно, я бы хотела остаться здесь. Иоанн вдруг смеётся своим ледяным смехом, от которого мурашки по моей спине бегут табуном. — Дженнифер, этот дом всегда будет рад тебе. Я буду счастлив, если ты захочешь остаться здесь, с нами, — он говорит это с улыбкой, я чувствую, как моё волнение постепенно уходит, а пальцы, сжимающие корзину с хлебом, расслабляются, — Но вот в чем загвоздка, — его взгляд внезапно меняется, он смотрит на меня своими голубыми глазами, словно сканируя моё лицо наслаждаясь моим страхом, — Разве из дома, который так дорог сердцу, стремятся совершить ночной побег через окно? У него взгляд волка — пронзительный и пугающе пристальный. Выражение его глаз невозможно разгадать, как будто передо мной существо из другого мира. Каждый раз, когда я встречаюсь с ним, меня охватывает дикая тревога и чувство опасности. Его взгляд словно проникает в самую душу. Я чувствую, что ещё чуть-чуть, и я завизжу что есть мочи, закрыв лицо руками, лишь бы не чувствовать на себе этих звериных глаз. Боже мой, Дарон! Неужели мой собственный брат выдал меня? Нет, нет, он не настолько плохой человек. Возможно, кто-то услышал наш разговор через окно. Как же глупо с моей стороны обсуждать план побега, когда в доме и под каждым окном полно сектантов. — Аккуратнее. Не стоит злоупотреблять моим терпением. Я испытываю сильнейший страх, и мне кажется, что меня вот-вот стошнит. Съеденный завтрак стремится покинуть мой желудок. Сердце в груди колотится так сильно, что я почти уверена, что его биение можно увидеть сквозь мою одежду. Что меня ждёт? Пытка огнём? Сбрасывание с утёса? Или, быть может, меня отдадут на растерзание волкам? Кому здесь можно верить, если даже родной брат, возможно, предал меня? — Дженнифер, ты что, уснула? Я же просила тебя отнести хлеб на стол в гостиную, а не уносить его в поля братьям… Ох, прошу прощения, Креститель. Возникшая в гостиной девушка с кухни стала для меня подобна спасительному кругу, брошенному утопающему. Не знаю, сколько ещё продолжалась бы эта пытка. Она стремительно ретируется на кухню, едва завидев причину моего промедления. — Думаю, мы достигли понимания. Можешь идти. Он уходит, унося с собой мрачные мысли о моём неопределённом будущем, о котором я боюсь даже думать. Если я узнаю, что именно Дарон рассказал Иоанну о плане побега, то обязательно оторву ему голову и повешу за яйца. Чёртов предатель. В крайне подавленном состоянии я вхожу на кухню, передаю упавший хлеб Макс и тут же получаю в руки большой половник. Направляюсь к столу, чтобы разлить овсянку по тарелкам. — На тебе лица нет, ты будто саму смерть увидела, — рядом со мной появляется Макс, обеспокоенно глядя на несколько небольших лужиц овсянки, пролитой на стол, — Не волнуйся так, никто тебя не выгонит из-за опрокинутого хлеба, всё хорошо, Иоанн очень добр к новичкам. — Если бы всё было так просто, Макс, но за поддержку спасибо.

***

      Завтрак проходит в атмосфере тепла и радушия, как и вчерашний ужин. Все вместе с Иоанном произносят утреннюю молитву, а затем приступают к трапезе. После утреннего разговора с Иоанном я чувствую себя опустошённой, мой аппетит пропал, как и мысли о побеге. Вместо того чтобы есть кашу и оладьи, я неотрывно смотрю на брата, пытаясь увидеть на его лице признаки раскаяния. — Да какого ты так смотришь на меня? Не дай бог о нас не то подумают, — брат не выдерживает моего взгляда, понизив голос, наклоняется ко мне и больно толкает локтем в бок, — Хочешь что-то спросить? Я киваю головой, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не слышит. — Тогда говори, а не веди себя как дура. — Какого чёрта ты рассказал Иоанну о нашем вчерашнем разговоре? — Головой ударилась? Я ничего не говорил. — Тогда откуда он узнал, что я предлагала вчера сбежать через окно? Брат снова больно толкает меня локтем в бок. — Тише! Я ничего не говорил. Если Креститель устроил тебе взбучку, то это только твоя вина. Ты на каждом углу кричишь, что тебя держат в плену сумасшедшие сектанты. Даже у стен есть уши, Джен, это будет тебе уроком.— Ты хочешь убедить меня, что кто-то мог услышать нас со второго этажа? Клянусь, Дарон, если это был ты, я откушу тебе голову! Ещё не хватало, чтобы меня отчитывал какой-то полоумный... — Да заткнись ты, ради Бога! Внезапный громкий возглас брата и звук брошенной на тарелку ложки привлекли внимание всех, кто находился за столом. Я почувствовала, как краска залила моё лицо, а брат заметно сжался, втянув голову в плечи. — Идиот! В гостиной воцарилась такая тишина, что даже мой шёпот был прекрасно слышен. На нас смотрели как на двух мартышек в клетке, кто-то даже замер с едой во рту, забыв её прожевать. А самое ужасное, что хозяин дома, сидящий во главе стола, смотрел на нас с неизменной ухмылкой, словно давно наблюдал за нашей нелепой ссорой. — Дарон, ты хочешь что-то сказать нам? — спросил он. Брат будто уменьшился вдвое, я чувствовала его нервозность, даже не касаясь его. Тяжело сглотнув, он выпрямился и посмотрел на Иоанна. — Нет, Креститель. — Может быть, Дженнифер хочет рассказать нам, о чём вы так горячо спорили? Ну почему всё это происходит со мной? Неужели в прошлой жизни я совершила что-то ужасное? Теперь все взгляды устремлены на меня, и я чувствую себя так неловко, как не чувствовала себя даже на выпускном экзамене в академии, когда забыла всё, что учила месяцами. Мои щёки пылают, сердце бешено колотится, а дыхание сбивается. Лучше бы я с самого начала набила свой рот овсянкой и жевала бы себе спокойно, не привлекая внимание. Набрав в грудь побольше воздуха, я обращаю свой взгляд к хозяину дома, стараясь изо всех сил не завизжать и не убежать к себе в комнату, из которой меня предположительно вынут за шкирку и скормят волкам. — Нет… Брат снова тычет меня в бок, на котором уже точно будут синяки. — Иоанн. Иоанн ещё некоторое время пристально вглядывается в наши лица, и мне уже начинает казаться, что он читает мои мысли. Меня начинает охватывать сильнейшее волнение, ибо если это так, то он не найдёт в моей голове ничего, что могло бы вызвать у него приятные чувства. — Порой необходимо быть откровенной, Дженнифер. Здесь не принято хранить тайны, какими бы грязными они ни были. Наконец, Иоанн кивнул всем с такой тяжёлой, почти зловещей грацией, что по спине пробежал холодок. Мы с братом переглянулись, и я заметила, как он нервно сглотнул. Мы облегчённо выдохнули, когда Креститель, наконец то отвёл от нас взгляд, возвращаясь к беседе со своим человеком. С этого момента я буду вести внутренний диалог сама с собой. Разумеется, не вслух, а мысленно, чтобы никто не мог услышать этот отчаянный шёпот, который, кажется, заполнил мою голову. Ещё одной беседы с Иоанном я просто не вынесу. Каждое его замечание было подобно удару под дых, я больше не в силах выносить этого. Каждый раз, находясь под его взором, возникало ощущение, будто я пытаюсь убедить притаившегося в кустах волка, который внимательно наблюдает за мной, не нападать на меня.       Весь оставшийся день проходит в суете и хлопотах: я то мою посуду, то чищу картофель, то шинкую капусту. Мне жарко, пот стекает по спине от духоты, вызванной несколькими газовыми плитами. Я вытираю лоб рукавом платья и вновь погружаюсь в мир грязной посуды. Наконец-то день близится к закату. Я протираю очередную партию мисок и тарелок чистым полотенцем и наконец-то могу отдохнуть. Я собираюсь подняться к себе или найти брата, но тут замечаю, как заманчиво открыта входная дверь, и, пока никто не остановил меня, я выхожу на улицу. О, как же хорошо! Прохладный воздух, аромат цветов, запах костра, разведённого во дворе. Жители ранчо собрались вокруг огня, что-то обсуждают и смеются.Поддавшись внезапному порыву, я подхожу ближе. — Иоанн в приподнятом настроении, еще одна сделка состоялась. Всё идёт так, как надо, да благословит его Господь. — А что насчёт тех ничтожных трусов, что сожгли фермы? — Пока ничего, но тут и гадать нечего, «смельчаки» из Сопротивления решили отыграться, на большее они не способны. Увидев брата, я начинаю пробираться к нему. — Как прошёл день? — Недурно, занимались полевыми работами. А у тебя как дела? — Могло быть и лучше, но сойдёт. — Потерпи, после обряда тебе поручат более серьёзные задачи. — Доверят чистить морковь? Брат усмехается и треплет меня по волосам. — Будешь охотиться или патрулировать, ты меткий стрелок и у тебя острый глаз. Это лучше, чем торчать на кухне. Помнится, ты и раньше не жаловала женскую работу. — Надеюсь, мои способности будут оценены за пределами Хоупа. — Джен, ты снова за своё? — брат убирает руку с моего плеча, — Если ты будешь продолжать в том же духе, тебя отправят собирать блажь. Пробудешь там неделю и забудешь, как тебя зовут. Я смотрю на него, приподняв бровь. Да уж, ироничная шутка. — Прости, я не это имел в виду. — Забудь. Я тут подумала: раз уж возможности выбраться отсюда с каждым разом становятся всё меньше, почему бы тебе не уговорить Иоанна отправить меня вместе с тобой? — Силы небесные, просто сиди на задницу ровно. Мы будем видеться на исповедях Отца и на общих праздниках. То, что мы будем жить по разные стороны округа, не означает, что ты останешься одна. — Я не хочу оставаться здесь без тебя, понимаешь? Твоё присутствие хоть как-то смягчает тот факт, что я теперь живу среди самой настоящей секты. Прости. Брат оглядывается по сторонам, но все остальные вдруг запели какую-то песню, взявшись за руки и покачиваясь в такт словам. — Ты хоть представляешь, каково служить у Иакова? Поверь мне, служба у Иоанна покажется тебе раем, когда Иаков сначала несколько дней будет морить тебя голодом или вымотает на тренировках так, что твоё тело будет похоже на избитый стейк. Он бывший военный, он готовит бойцов, армию, ему не нужны кухарки, Джен, и там почти нет женщин. — Почти. Я справлюсь, вот увидишь. Я физически подготовлена, меня тоже обучали в академии. Честно говоря, мне кажется, что когда ты отсюда уйдёшь, Иоанн прикажет подать меня на ужин. — В кого ты такая глупая и упрямая? Как старая ослица, ей-богу, я же тебе говорил… Ну да ладно, забей. Делай как знаешь. Я тебя предупредил, я ничего не буду говорить Иоанну. Ты там не нужна, Джен, пойми, ты слишком… — Слабая? Не могу объяснить, почему я это сказала. Язык двигался сам по себе, а разум беспомощно наблюдал. Брат лишь раздражённо махнул рукой и, пробормотав что-то себе под нос, быстро ушёл в дом. Я осталась стоять с остальными, глядя на огонь. В голове царил хаос, мысли метались, как стая испуганных птиц. Я чувствовала себя потерянной и одинокой. Наконец, я тоже направилась к себе в комнату. Каждый мой шаг был тяжёлым, как будто ноги налились свинцом. Я заперла дверь и, не раздеваясь, рухнула на кровать. Сердце бешено колотилось, а мысли были как рой пчёл, не дающих покоя. Я пыталась очистить разум, но образы и слова брата продолжали крутиться в голове. Я умылась холодной водой, надеясь, что это поможет успокоиться. Затем переоделась в платье для сна, надеясь что она подарит мне ощущение безопасности. Но даже это не смогло унять дрожь. Я легла в кровать, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Наконец, измученный разум, обессиленный под тяжестью бесконечных мыслей и переживаний, погружается в беспокойный сон. Но и тут я снова, словно в агонии, оказываюсь в каком-то кошмарном водовороте.       Я вижу темноту. Огонь приближается, и я в панике пытаюсь закричать, но каждый вдох обжигает мои лёгкие едким дымом, словно тысячи раскалённых игл вонзаются в грудь. Горло сжимается в мучительных спазмах, пытаясь удержать крик ужаса, который рвётся наружу. Я чувствую, как жар пламени становится всё ближе, как огненные языки лижут стены вокруг меня, и понимаю, что времени осталось совсем мало. Где-то позади меня раздаётся мужской голос, который кричит моё имя, отчаянно, с надеждой, словно это последняя соломинка, за которую он хватается. Этот голос, полный мольбы и страха, разрывает мою душу на части, словно невидимые когти, проникая в самые глубины моего существа. Пытаюсь разглядеть что-то сквозь дым, но вижу только приближающееся пламя, языки которого беспощадно лижут мои руки, обжигая их до костей. Я сижу в кресле, ремни которого наглухо держат моё тело, не давая пошевелиться и убежать от неминуемой смерти. Голос мужчины затих, но я не вижу ничего, кроме огня. Я зажмуриваю глаза так крепко, что становится больно, стараясь убедить себя, что это всего лишь сон.Кусаю губы до крови, пытаюсь ущипнуть себя, чтобы проснуться, но ничего не помогает. И тут, совсем рядом с моим лицом, я слышу голос. Он кажется мне знакомым, словно я уже слышала его много раз, но не могу вспомнить, где и когда. Его дыхание касается моего лица, и я чувствую запах церковных свечей и аромат цветов блажи. — Никто не придёт на помощь, — шепчет он, и его голос звучит так спокойно, так холодно, что по моей спине пробегает ледяной озноб. Я хочу закричать, но не могу, потому что страх сковал меня, как цепи. Его слова — это приговор. Они — это конец. Никто не придёт. Никто не спасёт меня. Я одна. Я в ловушке. И огонь. — Иосиф?!       Вскакиваю с постели так резко, что комната начинает кружиться перед глазами. Дыхание сбивается, и я хватаю ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Ночная рубашка прилипает к телу, насквозь промокшая от пота, который стекает по спине и груди, оставляя холодные дорожки. Сердце колотится, словно я только что пробежала марафон, а не проснулась от кошмара. Я чувствую, как адреналин пульсирует в венах, и кажется, что вот-вот взорвусь изнутри.Это кошмар, это просто жуткий кошмар! Пот струится по лбу, а руки трясутся, как у старика. Это всё из-за стресса, нервы больше не выдерживают, вот и лезут в голову всякие ужасные мысли и образы. Но почему он был таким реальным? На всякий случай осматриваю свои руки на наличие свежих ожогов, но вижу только свои старые, уже затянувшиеся раны. Это сон, просто очень реалистичный. Однако осознаю, что что-то не так. Звук стрельбы и крики людей режут слух, словно острые ножи, врезаясь в тишину ночи. Беда происходит наяву, и сердце сжимается от ужаса. Вскакиваю с кровати и, задыхаясь, подбегаю к окну. Вижу мечущихся в густом дыму людей, их лица искажены страхом и болью. Крыша одной из построек ранчо полыхает в неистовом огне, словно ад вырвался наружу. Вокруг лежат тела убитых людей в белых рубахах с пятнами крови и, кажется, тех самых сопротивленцев. Среди этой безумной суматохи замечаю Дарона. Он стоит, сжимая в руках дробовик, и отстреливается от нападавших. — Дарон, я сейчас! — кричу я, почти задыхаясь от паники. Сердце колотится, как бешеное, ладони вспотели, а в голове одна мысль: «Что, чёрт возьми, происходит?!» Начинаю метаться по комнате, как испуганный зверь в клетке. Руки дрожат, ноги подкашиваются, но я всё равно пытаюсь натянуть на себя брюки и рубашку, которые валяются на полу. Добежав до двери, я с размаху врезаюсь в неожиданного посетителя. Он стоит на пороге, в распахнутой двери, словно явился из ночного кошмара. Его тёмно—зелёная футболка прилипла к телу от пота которая кажется ещё более мрачной на фоне его загорелых мускулистых рук, которые крепко сжимают ружьё. Его лицо — маска холодной решимости. Этот момент длится всего мгновение, но оно кажется вечностью. Время словно замирает, и я застываю на месте, не в силах пошевелиться. В воздухе повисает напряжение, настолько густое, что его можно потрогать руками.Мы стоим и смотрим друг на друга, не говоря ни слова. Я стараюсь не делать резких движений, взгляд невольно скользит по ружью, чьё дуло направлено прямо мне в лицо. Одно резкое движение — и моя голова разлетится по комнате, словно внутри спелого арбуза взорвётся бомба. Мужчина выглядит не то чтобы агрессивно, но очень решительно. Сразу ясно, что с ним шутки плохи. Его взгляд быстро скользит по мне, задерживаясь на эмблеме в виде чёрного креста на моей рубашке. Густые чёрные брови нахмурены, тонкие губы сжаты в тонкую линию. — Понимаю. Я тоже не в восторге от него. Ты же не станешь меня убивать из-за этой вещи?, — пытаюсь говорить спокойно, хотя бы внешне. Внутри меня всё сжимается от страха, и я чувствую, как холодный пот струится по спине. Думаю, что ещё успею упасть на колени и молить о пощаде. Да и вообще, мы уже несколько минут стоим здесь, и если бы он хотел меня убить, то уже сделал бы это. Мужчина не сводит с меня пристального взгляда. Он молчит, но это молчание давит на меня сильнее любых слов. Внезапно он опускает ружьё, и я не верю своим глазам. Он делает шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю назад. — Убивать? Нет, — произносит он, и его голос звучит странно спокойно, почти безразлично. — Сколько ты уже здесь? Месяц, два? Я отступаю к окну. Интересно, смогу ли я спрыгнуть со второго этажа раньше, чем его пули пробьют меня насквозь? — Недолго. — Значит, он ещё не успел тебя клеймить. А что насчёт других? Вера? Тебя успели накачать блажью? Внезапно меня озаряет обжигающая мысль догадки. — Ты из сопротивления, верно? — выпаливаю я. Голос дрожит от напряжения, словно натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Мои глаза впиваются в его лицо, стараясь уловить малейшие признаки ответа, — Вы пришли за нами? — Вернее, за тобой, — отвечает он. В его голосе звучит холодная решимость, — Твой брат уже давно служит прихвостнем Иоанна. Если бы я привёл его в штаб, нас бы обоих поставили к стенке. — У вас штаб? — мой голос срывается на шёпот, дрожащий от надежды, — Вас много? Не все ещё сошли с ума? — Нас немного, но мы держимся. И мы не сошли с ума. Мы просто знаем, что правда на нашей стороне. Сектанты с каждым днём захватывают всё больше территорий, безнаказанно убивают и похищают. Ты что, вообще ничего не помнишь? — Что я должна помнить? — Видать, ты и правда головой не слабо треснулась.Бёрк? Шериф Уайтхорс? Припоминаешь? Отрицательно качаю головой, с трудом понимая, о ком он говорит. Может, перепутал? Мужчина глубоко вздыхает и проводит загорелой ладонью по лицу, словно пытаясь успокоиться. Его голос звучит взволнованно, с нотками раздражения. — Мы искали тебя несколько месяцев, сначала думали, что ты погибла. Или кто-то из Сидов держит тебя в плену. Но потом кто-то из наших увидел тебя и твоего брата в одной из забегаловок, целую и невредимую. Если бы мы знали раньше, где ты находишься… Пытались прижать твоего брата, но рядом всегда оказывались эдемщики. Мы долгое время пытались связаться с тобой, но твой гаденыш—брат успевал вовремя среагировать. — О чём ты говоришь? — мои мысли путаются, я туго соображаю, а может, вообще не соображаю. В голове всё смешалось: страх, растерянность, недоумение. — Слушай, сейчас не время объяснять! — голос говорившего дрожал от напряжения, — Задержимся ещё на минуту, и нас всех перебьют! Сюда уже движутся люди Иакова! Мы и так сильно задержались. Пойдём со мной! — А как же мой брат? — Я же сказал! Он человек Иоанна, уже довольно давно. Возьмём его с собой и он как крыса пролезет в любую дыру, чтобы вернуться обратно к хозяину. — Вот именно! Иоанн полностью зомбировал его! — я уже кричу, с каждой секундой чувствую, как нарастает отчаяние, — Я не могу оставить брата у этого психа! — Пойдем, Дженнифер, ты не представляешь, каких усилий стоило прорваться на это проклятое ранчо! Как только мы узнали, что ты здесь, сразу же начали готовиться к облаве, это была настоящая адская гонка! — его голос дрожит от напряжения и ярости, словно он готов взорваться в любую секунду. Он хватает мою руку с такой силой, что я вскрикиваю от боли. Я вырываюсь, но его хватка настолько крепка, что я едва могу пошевелиться. Страх и отчаяние захватывают меня, как ледяная волна, лишая дыхания и возможности мыслить. — Только вместе с братом! Он — всё, что у меня осталось после того пожара, который, возможно, вы и устроили. Я едва могу говорить, голос дрожит, а глаза наполняются слезами. — Дженнифер, мы не убивали твою семью, это сделал кто-то другой. Эдемщики принесли много горя в наш округ. Ты думаешь, эти люди только и делают, что собирают блажь и слушают речи своего психа? Люди Иосифа похитили и убили мою жену, а моего брата замучили голодом в клетке Иакова. Иоанн несколько недель мучил меня, но мне удалось сбежать.Всё ещё хочешь остаться здесь? — Все только и говорят о том, что кто-то из местных жителей расправился с нашей семьёй из-за того, что отец продал фермы Иоанну. Я стараюсь не двигаться и молча глотаю слёзы. Ситуация настолько ошеломляющая, что мне хочется верить, что это лишь продолжение моего ночного кошмара. За окном послышался звук взрыва, крики людей стали громче, а воздух наполнился уже знакомым запахом горелого. — Это не мы, Дженнифер, я не вру, — его глаза полны искренности,— Нам не было резона убивать твою семью. Все кругом уже знают: если Иоанн что-то надумал взять себе, он сделает это чего бы ему ни стоило. Никто не стал бы обвинять твоего отца в продаже ферм Иоанну. — Тогда зачем я вам? Внезапно мой собеседник, словно в порыве, меняет выражение лица и стремительно бросается ко мне. Мужчина одной рукой хватает меня за горло, да так сильно, что я успеваю сделать лишь один судорожный вздох. — Вот и я уже сомневаюсь, зачем ты нам? Кажется, Иосиф уже успел промыть тебе мозги, из тебя его дерьмо и лопатой не выбьешь. Кто бы мог подумать, что помощник шерифа, гроза всех сектантов, будет ползать у ног ублюдка Иоанна, — он лихо встряхивает меня, болезненно ударяюсь затылком о стену, делаю попытку вдохнуть, горло начинает гореть огнём, в глазах темнеет. — Я помогу тебе освежить память, — он снова меня встряхивает, с каждой секундой его хватка на моём горле сжимается всё сильнее и сильнее. Царапаю ногтями его руку, стараясь приложить все силы, чтоб ослабить хватку, но делаю только хуже, — Напомнить, что в твоих планах было косить своих нынешних братьев и сестёр? Твое счастье, что у этих болванов блажь в башке, не понимаю, как они до сих пор тебя на кресте не распяли, за то, что надела кандалы на этого ублюдка Иосифа и не пристрелила парочку его «детей», — белки его глаз краснеют, лицо искривляется в судорожной гримасе, слова, которые он произносит, полны яда, если бы ими можно было убить, я бы уже валялась дохлая, и душить бы не пришлось, — Вспоминаешь? Помощник шерифа? Или мне продолжить? Его голос дрожит от ярости, каждая фраза пропитана ненавистью и презрением. Я чувствую, как страх сковывает мои движения, а воздух в лёгких заканчивается. Кажется, что всё это происходит в замедленной съёмке, и я не могу ничего сделать, чтобы остановить этот кошмар.