Часть 10

***

      Мои лёгкие сдавливает от недостатка воздуха, перед глазами начинает темнеть, я открываю и закрываю рот, словно рыба, в надежде вдохнуть хоть немного кислорода. Он говорит что-то ещё, но я не слышу его. Делаю последнюю попытку освободиться, пытаюсь ударить его ногой в колено, но это получается настолько жалко, что даже не стоило и начинать. И в тот момент, когда мне кажется, что это конец, хватка на моём горле ослабевает. Рука, сжимающая моё горло, отпускает меня, и я падаю на пол, задыхаясь от кашля и рвотных позывов. Сквозь кашель и шум крови в ушах я слышу звуки борьбы, один громкий выстрел и крик боли. Поднимаю слезящиеся глаза и вижу, как над лежащим на полу мужчиной, зажимающим рукой простреленную ногу, стоит Иоанн с винтовкой в руках. Я почувствовала невероятное облегчение, словно гора свалилась с моих плеч. Ещё никогда я не была так рада ему. — Вот и ты, — мужчина ухмыляется, морщась от боли, и крепко зажимает кровоточащую рану на бедре, — Давно тебя не видел. Прячешься в своём бункере, трусливая тварь? Ну ничего, ничего, скоро всё закончится. Недолго вам осталось. Иоанн, по-видимому, в данный момент был не расположен к общению. Удар приклада винтовки, и мужчина отправляется в мир грёз, где обитают пони и единороги, распростёршись на полу комнаты. Креститель склоняется, проверяет пульс на его шее, затем подходит ко мне. Подняв меня одной рукой, словно тряпичную куклу, он внимательно осматривает мою шею, на которой, без сомнения, к утру останется отпечаток ладони этого спасателя — Молибу. Горло саднит и болит, першит, трудно глотать, но я жива, и это уже повод для радости. — Что он тебе сказал?,— его голос твёрд, а глаза горят от ярости. Я отчаянно качаю головой, пытаясь сдержать слёзы. — Закройся в моей комнате и не выходи, пока я не вернусь, — его тон режет как нож. Я ещё не видела Иоанна таким. Все эти его улыбки, но сейчас его лицо — маска ярости. Даже он выглядел потрясённым: его обычно идеально уложенные волосы были в беспорядке, а рубашка наполовину расстёгнута, как будто он только что выскочил из постели. Собирается сразить всех врагов своим идеальным прессом? Женскую половину точно, если таковы имеются. — Еще чего, там мой брат, — мой голос звучит подобно скрипу старой не смазанной калитки. Голубые глаза мужчины вновь устремляются на меня, словно гипнотизируя. Если бы не присутствие моего брата, находившегося внизу, я бы покорно устремилась в комнату хозяина дома и заперлась бы на все восемь запоров. Иоанн, наконец, принимает решение. Он поднимает с пола дробовик, владелец которого, кажется, начинает приходить в себя. Проверяет патроны, его пальцы нервно перебирают их, и передаёт оружие мне. В его глазах мелькает тень сомнения. — Во второй раз может не повезти. — Как—нибудь справлюсь, — отвечаю я, стараясь звучать уверенно, хотя внутри всё сжимается от страха. Меня же чуть только что не задушили, как котёнка, что я вообще пытаюсь ему доказать?       С каждым шагом по лестнице моё сердце колотится всё сильнее. В голове пульсирует одна мысль: «Только бы успеть». Аккуратно перешагиваю через тела убитых жителей ранчо, некоторые из которых тоже были в одежде для сна. Видимо, повстанцы напали, когда все спали, незаметно убив патрулирующих. Выбегаю во двор, чувствую, как в груди зарождается леденящий страх. Внезапно я ощущаю обжигающую боль в плече от удара приклада, который обрушивается на меня с невероятной силой. Вскрикнув, словно от удара молнии, я отскакиваю в сторону, пытаясь избежать следующего удара. Перед глазами появляется размытый силуэт женщины, её лицо искажено яростью и безумием. В её глазах я вижу такую ненависть и жажду крови, что кажется, будто она готова разорвать меня на части. — Да больно ведь, больная!,— я не успеваю увернуться от очередного удара, чувствуя, как боль пронзает плечо. В голове мелькает мысль: «Неужели у нее закончились патроны?» Или эта ошалелая воительница настолько безумна, что готова забить всех до смерти голыми руками?» Внезапно она останавливается. Ее взгляд становится более осознанным, но в нем все еще горит безумная ярость. Она тяжело дышит, пытаясь получше разглядеть меня сквозь густой дым от огня. — Где Алекс? Он пошел за тобой, — ее голос дрожит, но в нем слышна решимость. Я вижу, как в ее глазах мелькает тень тревоги, словно она уже знает, каков будет ответ. — Где он? Он жив? Я молчу, лишь крепче сжимаю дробовик. Что-то подсказывает мне, что, скажи я ей правду, её удар об мою голову будет быстрым и точным. — Жив. Уходите, сюда едут люди Иакова. — Я говорила, что это бесполезно. Ты уже не та, тебя не спасти. Ты до костей пропитана этой сектантской отравой, ты теперь одна из них. Она бросает винтовку, вынимает из кобуры нож и с боевым криком бросается на меня. Лезвие ножа успевает коснуться моей щеки, я уклоняюсь, вскидываю дробовик и стреляю. Раздался выстрел. Я вижу, как её голубые глаза, полные неистовой ненависти, устремляются на меня. Она делает судорожный вдох и падает на землю, словно подкошенная. Из её полуоткрытого рта струится кровь, окрашивая её губы в алый цвет. Её конечности дёргаются в предсмертных конвульсиях, и, наконец, замирают. Мир вокруг меня словно остановился, и я осознаю всю ужасающую реальность происходящего. В этот момент время, казалось, застыло, я ощущаю пустоту внутри себя, которая будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь. Что я наделала?! Этот вопрос эхом звучит в моей голове, заглушая все остальные мысли. Я не могу поверить, что мои действия привели к такому исходу. Её глаза, полные ненависти, всё ещё стоят перед моим взором. Они смотрят на меня с упрёком, словно обвиняя меня в том, что я так легко, не задумываясь, лишила её жизни. Я стою, не в силах пошевелиться, словно пригвождённая к месту. Её тело, распростёртое на земле, кажется неестественно неподвижным. Я не могу отвести взгляд от её безжизненного тела, которое стало свидетелем моей ошибки. Её глаза, которые когда-то светились жизнью, теперь смотрят на меня с укоризной. Я никогда не забуду этот взгляд. — Дженнифер! Мой разум пронзает крик моего имени, и я мгновенно возвращаюсь к реальности. Сердце бешено колотится, а в голове пульсирует только одна мысль: «Дарон!» Я бросаюсь вперед, не разбирая дороги, сквозь густой дым и хаос. Мои ноги несут меня к воротам ранчо, где я наконец вижу его. Он склонился над одним из братьев, его руки крепко прижаты к простреленной шее парня. Его лицо искажено от боли и напряжения, он пытается остановить кровь, но его усилия кажутся напрасными. Пули свистят вокруг, словно разъярённые осы, но я не могу остановиться. Я должна добраться до брата.Пробегая мимо горящего сарая для дров, я замечаю, как крыша с оглушительным грохотом обрушивается на землю, а пламя взвивается вверх, поглощая все на своем пути. Мельком вижу человека, который мечется в огне, его крики полны ужаса и боли. Паника захлёстывает меня, и я не могу думать ни о чем, кроме как о том, как помочь ему. Мой взгляд падает на одеяло, висящее на веревке, которое было постирано сегодня утром. Не раздумывая, хватаю его и бросаюсь к охваченному пламенем человеку. Прижимая одеяло к его телу всем своим весом, я хлопаю по нему руками, стараясь погасить огонь. Когда мне наконец удается справиться с пламенем, я слышу слабый стон из-под одеяла. Дрожащей рукой я осторожно приподнимаю край и сдавленно охаю. Передо мной знакомое, но теперь опалённое пламенем лицо. Это Арий. — Арий, боже, всё будет хорошо, тебе помогут! — шепчу я, пытаясь сдержать слёзы, которые уже катятся по моим щекам. Он сдавленно мычит и отключается. Его лицо искажено болью и огнём, а тело сотрясает дрожь. Стараюсь особо его не задевать, понимая, что парню досталось слишком сильно. Ловлю первого попавшегося мужчину из семьи, чтобы перенести тело парня в безопасное место. — Присмотри за ним, мне нужно к брату, — мой голос дрожит, но я стараюсь говорить твёрдо. Мужчина кивает головой, его глаза полны сочувствия, когда он аккуратно осматривает обожжённое тело товарища. Нагнувшись, пробираюсь к воротам ранчо. Сердце бешено колотится в груди, а в ушах стоит гул. Вижу Дарона. Он стоит на коленях, его лицо бледное, а движения хаотичные. Он всё ещё пытается спасти раненого, несмотря на то, что его руки дрожат от усталости. Мне остаётся всего пара метров, когда позади брата из дыма вырастает фигура мужчины. Его глаза горят безумной яростью, а в руках блестит ружьё. Он вскидывает его, перезаряжает и целится точно в голову брата. — Дарон! Время замедляется, и я понимаю, что не успеваю. Я не могу позволить этому человеку убить моего брата. Не могу позволить этому кошмару продолжаться. Брат испуганно вскидывает на меня взгляд, но не успевает ничего предпринять, как пуля, выпущенная сопротивленцем, пролетает в опасной близости от его виска. И как теперь не уверовать в Бога? Не медля ни секунды, я целюсь в мужчину, вознося молитвы и благодаря всех богов за то, что он промахнулся. Перезарядка. Прицел. Выстрел. Дробь попадает в плечо. Снова перезарядка. Прицел. Выстрел. Дробь впивается в бедро мужчины. Он грузно падает на землю, корчась от боли. Я беру его ружьё. Пригнувшись, подбегаю к брату. — Джен, ну какого хрена ты тут делаешь? — Не за что, придурок, я тебе жизнь спасла. Ты ему уже не поможешь, пуля, кажется, в лёгкое попала, слышишь? Склоняюсь над умирающим парнем, у того вместо дыхания — тяжёлые, судорожные хрипы. Схватив меня за руку, он что-то пытается мне сказать. Наклоняюсь ещё ближе, чтобы расслышать его. — Благослови…вас…отец. Глаза парня замирают, его тело безжизненно, словно марионетка, у которой оборвались все нити. Его рука соскользнула и глухо упала на землю. Дрожащей рукой закрываю бедняге глаза. Он такой молодой, на вид совсем мальчишка, лет семнадцати. Его жизнь оборвалась так жестоко и несправедливо. Как и жизнь той девушки, которую я, не колеблясь, убила. — Я знаю его!, — голос брата прозвучал резко, словно удар хлыста. — Чего? Сбитая с толку и не сразу понимаю, о чём речь. — Он приходил к отцу, расспрашивал о фермах! — брат бросил на корчащегося от боли мужчину взгляд, полный ненависти и презрения. Его глаза горят огнём, а голос дрожит от ярости. — Уверен? Тогда нужно показать его Иоанну, его допросят. Не теряя ни секунды, мы стараемся не выпрямляться слишком сильно, чтобы не подставиться под пули. Действуем быстро и решительно, не обращая внимания на крики и мольбы мужчины. Его глаза, полные ужаса и отчаяния, но мы упорно тащим его во двор, где нас ждут другие.

***

       Стрельба смолкает столь же внезапно, как и началась. Люди пытаются усмирить разбушевавшееся пламя, в то время как остальные устремляются в лес, чтобы преследовать уцелевших мятежников. Кто-то оказывает помощь тяжелораненым. Мы прижимаем негодяя к ступеням дома, и Дарон остаётся с ним, с явным удовольствием поставив свою ногу ему на грудь. Я же бегу по двору, пытаясь найти Иоанна. Нахожу его вместе с другими братьями, которые складывают тела погибших в один ряд. Стараюсь не смотреть на множество убитых, ощущая, как в груди неприятно щемит, увидев среди них убитую мной девушку. Иоанн замечает меня, и его взгляд останавливается на красном пятне на моей рубашке — крови убитого парня, которого пытался спасти мой брат. — Ты ранена?, — спрашивает он, подходя ближе и приподнимая мою рубашку, чтобы осмотреть бок. Я убираю его руку и качаю головой. — Нет, это не моя кровь. Тебе нужно на кое-кого посмотреть. Иоанн что-то говорит одному из своих людей, тот кивает и командует другим братьям взять лопаты и ехать копать братскую могилу. Боже, кажется, только недавно эти люди в последний раз ужинали за столом, строя планы на завтрашний день. — Сколько всего погибло?, — спрашиваю я, глядя на Крестителя, который идёт рядом. Ему кстати тоже досталось: на шее длинный порез, словно кто-то хотел перерезать ему горло, а на руке ожог средней степени. Он не выглядит расстроенным, никаких эмоций, только не улыбается, как обычно. У них, у Сидов, что, без эмоциональность в приоритете? — Двенадцать, — отвечает он. — Мне жаль. Чувствую, скоро моё «жаль» будет для них как красная тряпка для быка. Мы приближаемся к дому, Дарон что-то впаривает лежащему на земле мужчине. Тот, несмотря на два ранения, жутко ухмыляется. — Дарон видел его у нас дома за пару дней до пожара. — И до того, как твой отец отдал фермы младшему из придурков Сидов. Что, красавчик, успел насладиться своими новыми владениями? Мужчина смеётся, нагло глядя на Иоанна. Креститель приседает на корточки рядом с резко замолчавшим мужчиной. Его трясёт от боли и от страха, лицо блестит от пота. Он пытается отодвинуться назад, чтобы избежать контакта с Иоанном, но боль от ранений слишком сильна. — Участь, ожидающая тебя, будет весьма снисходительна, если ты откроешь мне всё, что скрываешь, — произнёс Креститель мягким и вкрадчивым голосом. На его красивом, утомлённом лице вновь появилась улыбка. Однако в его голосе и речи было нечто такое, что пробуждает меня саму рассказать ему всё, лишь бы он перестал говорить таким угрожающе—слащавым тоном. — Не питай иллюзий, сукин сын, что тебе удастся выудить из меня хоть слово. Я не знаю, кто сжёг твои сраные фермы, и даже если бы знал, то не сказал. Мужчина неприязненно улыбается, но в его глазах и речи нет и следа былого пыла. Видно, что он охвачен глубоким страхом. «Бедняга», — думаю я, чувствуя, как в душе поднимается волна жалости и презрения одновременно. Он выглядит таким беспомощным, словно из него уже выжали все соки, и это ещё до того, как Иоанн начал свои действия. Иоанн глубоко вздыхает, улыбается и качает головой. Его рука нежно касается простреленной ноги мужчины, и длинные пальцы аккуратно ощупывают рану. Внезапно он резко надавливает на неё. Ранчо наполняется ужасающим криком боли. Мужчина корчится у нас под ногами, пытаясь сбросить руку Иоанна, но чем больше он дёргается, тем сильнее пальцы Крестителя входят в рану. Дарон, не в силах вынести вид плачущего и кричащего от боли человека, отворачивается и сплёвывает себе под ноги. — Пока ты несёшь в себе зло и причиняешь его другим, ты сам обречён на страдания, — Иоанн убирает руку от раны, смотрит на испачканные в крови пальцы, — Время покаяться и искупить грехи. — Да пошёл ты… тварь сектантская… — цвет лица у мужика бледно-зелёный, кажется, ещё чуть-чуть, и он вырубится. В его же интересах рассказать обо всём, о чём он знает, пока Иоанн своими умелыми ручками ему пули заботливо не вытащил, без наркоза и анестезии. Креститель с лёгкой улыбкой смотрит на него, слегка склонив голову. Он даёт знак своим людям, и те, подхватив подозреваемого под руки, уводят его в сторону дворовых построек, которые не пострадали от огня. Не думаю, что им займутся в ближайшее время — после нападения столько работы, что хочется закрыть лицо руками и заплакать. Небо на востоке окрашивается в красные тона. Скоро рассвет, и наступит новый день. Мы встретим его с множеством трупов братьев и сестёр, разгромленным ранчо, сожжённым сараем и подпорченной внешностью Иоанна. Но зато у нас есть пойманный подозреваемый, который, надеюсь, не умрёт раньше времени. — Что с ними будет?, — поворачиваюсь к Иоанну. Его, похоже, не смущает, что правая кисть до сих пор в свежей крови, а с кончиков пальцев капают капли алой жидкости. Он выглядит таким спокойным и уверенным, будто каждый день купается в крови. В голове мгновенно всплывает сцена, как Креститель лежит в ванной, наполненной до краёв свежей кровью… девственниц. Ну а что? Рецепт ослепительной внешности! Даже после бессонной ночи и полной вакханалии Иоанн выглядит как главный герой крутого боевика, а ранения только добавляют ему шарма. Как и его старшему брату. — Поведают нам обо всём, что знают, а после… — наконец, он вытирает кровь с руки какой-то тряпкой, которую подаёт ему женщина с кухни. Слава всем богам, а то меня уже начинало подташнивать, — На всё воля Отца. Они о чём-то говорили с тобой? Я решительно качаю головой: нет, нет и нет, я не желаю обсуждать это ни с ним, ни с кем-либо ещё. Я вообще с большим трудом верю в то, что нёс тот парень у меня в комнате. Видимо, что-то в моём лице все же выдаёт меня. Иоанн чуть наклоняет голову вбок, смотрит на меня с лёгкой усмешкой, как на глупое дитя. — Мне хочется верить, Дженнифер, что ты не стала бы мне лгать, верно?, — его голос звучал мягко, но в нем чувствовалась скрытая угроза. — Я и не лгу, — ответила я, стараясь придать голосу уверенность, но он предательски дрогнул. Он улыбается, нежно проводит пальцами по порезу на моей щеке, словно случайно надавливая на него. — Я люблю слушать ложь, глядя в глаза. Особенно когда знаю правду. Ему доставляет удовольствие видеть, как я изо всех сил стараюсь не сбросить с себя его руку и не убежать на безопасное расстояние. В конце концов, Крестителю надоедает его импровизированная пытка. Возможно, он не получил удовольствия от того, что не услышал мольбы о пощаде, или же не насладился стонами боли. В любом случае, он убирает руку, и я с облегчением вздыхаю. — Мы поговорим об этом позже. Помоги остальным, — говорит он и уходит. Теперь ожидание неприятного разговора будет казаться бесконечным. За это время я должна либо сбежать с братом, либо с честью выдержать новые психологические испытания, которые готовит мне Иоанн.