Часть 15

***

      — А глубина озера большая? — Не очень, — Макс пожимает плечами, выжимая руками только что постиранную белую простыню, — Но вода там настолько холодная, что даже летом при купании губы синеют, а ноги сводит судорогой. Так что даже не думай. Если твой план был в том, чтобы переплыть реку, то, безусловно,ты достигнешь противоположного берега,но только через несколько дней, когда твоё тело станет зелёным и вздувшимся. Я морщусь, представляя эту ужасную картину, а Макс потешается надо мной, развешивая бельё на верёвке во дворе. Завтра состоится обряд крещения, на котором будут присутствовать новые члены семьи, включая меня. Я весь день обдумываю, как бы мне удалось утопить Иоанна или незаметно скрыться в толпе новичков, ожидающих своей очереди, и скрыться в лесу. Но как только в моей голове появляется более-менее реалистичный план побега, сразу же возникает какое-то препятствие, которое превращает этот план в нечто бесполезное. — Очень смешно. Кто знает, может быть, сегодня ты видишь меня в последний раз, а завтра в это же время я уже буду на полпути в Канаду, — с довольным смехом произношу я, в то время как Макс, перестав выжимать чью-то белую рубашку, нервно прикладывает палец к губам, словно просит меня замолчать. — Тише, Джен. Хватит уже. Если кто-то услышит, о чём мы с тобой говорим, нам не поздоровится, особенно мне. — Да брось. Посмотри на меня: я — сплошная рана, кому ещё здесь достаётся больше меня? Я словно груша для битья. Успокойся, если что, я готова принять весь удар на себя. Девушка недовольно цокает языком и наклоняется, чтобы взять ещё одну партию белья из корзины, сплетённой из ивовых прутьев. Моё внимание привлекли несколько белых пикапов и пара микроавтобусов, въезжающих на территорию ранчо. Они остановились у ворот, подняв клубы пыли. — Неужели всё уже готово к празднику? Откуда они едут? Макс, вытирая лоб длинным фартуком, прищурилась, глядя на остановившиеся машины. — Привезли новых людей, вероятно, из бункера Иоанна. Их разместят здесь до завтра. После крещения всех распределят по Вестникам. Надеюсь, тебя оставят здесь. Мне бы не хотелось, чтобы ты уходила. — То есть возможность моего побега тебя нисколько не смущает? Я не могла скрыть сарказма в голосе. Девушка закатила глаза и бросила мне в лицо чью-то постиранную, мокрую сорочку. Вот отстой. — Не смущает. Отсюда не сбегают, и знаешь почему? — Ну и почему? — Потому что это место — не тюрьма. — А что же это тогда, если не тюрьма? Курорт? Спа-салон? Или, может быть, отель «Всё включено»? Если я правильно всё помню, из таких мест вход и выход вполне себе разрешены. Макс фыркнула и, вытирая руки о фартук, ответила: — Это место — твой новый дом, пока ты не станешь одной из нас. Или ты принимаешь его или... — Или что? — я приподняла бровь, стараясь выглядеть как можно более уверенно. — По-моему, всё самое страшное, что со мной могло произойти, уже произошло, чего мне бояться? Макс глубоко вздохнула, в её глазах мелькнуло что-то, что заставило меня насторожиться. — Джен,ты должна понять, что это место — твоя новая реальность. И если ты хочешь выжить, тебе придётся принять её. — Это намёк такой? Если я не смирюсь, мне крышка? Или это просто очередная попытка запугать меня? Макс устало потирает лицо, словно я сказала что-то невыносимо глупое. В её взгляде, который обычно светится теплом и добротой, сейчас плещется раздражение, смешанное с глубоким непониманием. Её голос звучит тихо, но в нём чувствуется горечь и обида. — Если ты не заметила, я всегда пыталась тебе помочь. Я помню, как мне было страшно в самом начале. Но никто не протянул мне руку помощи. Никто. Я была совсем одна до самой исповеди и после неё. Я пытаюсь помочь тебе, уберечь от необдуманных поступков, которые могут навредить, а ты думаешь, что я хочу тебя запугать? Я чувствую, как мои щеки заливает жар, словно огонь, обжигающий изнутри. Всё лицо становится красным, как спелый помидор, готовый лопнуть от навалившегося груза совести. Я понимаю, что мои слова ранили её, и мне становится невыносимо стыдно. — Прости, Макс. Я не хотела тебя обидеть. Я просто... дура. Девушка заметно расслабляется, её плечи опускаются, а на лице снова появляется искренняя, добрая улыбка. — Всё нормально, я не обижаюсь. Понимаю, я тоже нервничала в день Крещения, хотя нет, я была в ужасе. Она прикрывает глаза, вспоминая те минуты. Её голос становится тихим, словно она боится, что кто-то услышит её страхи. — Всё боялась, что Иоанн отпустит руки и я уйду на дно, как утюг. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. А вокруг холодная вода, и ты ничего не видишь, кроме этих рук, которые держат тебя. Она улыбается, но в её глазах всё ещё видна тень того страха. — Но знаешь, это было самое незабываемое ощущение в моей жизни. Когда я почувствовала, что могу дышать, что меня не отпустят, я поняла, что всё будет хорошо, что ещё чуть-чуть и здравствуй новая жизнь, и сейчас, вот в этот момент, меня держат руки того, кто подарит мне её. И это ощущение... Оно до сих пор со мной. Меня коробит от этой страстной речи, но я не хочу снова поднимать тему о том, что Иоанн — ненормальный и жестокий человек. Я не хочу терять своего единственного друга, пусть даже она и такая же ненормальная, как и все остальные. Мы заканчиваем с бельём. В воздухе витает свежий аромат влажной ткани и травы. Я аккуратно переворачиваю таз, чтобы последние капли воды стекали на землю. Трава вокруг нас высокая, сочная, насыщенно-зелёная. Она мягко колышется от лёгкого ветерка, создавая ощущение уюта и покоя. Я и Макс не спеша идём в дом, наслаждаясь послеполуденным солнцем. Его лучи мягко ласкают кожу, согревая и расслабляя. Мимо нас проходят трое мужчин. Один из них, тот, что идёт впереди, чем-то привлекает моё внимание. Это мой брат. Я не общалась с ним с того момента, как Иоанн забрал меня в свой бункер. С тех пор брат будто намеренно избегал меня. Мы не виделись, не разговаривали, не обменивались даже взглядами. Это молчание было тяжёлым, как камень на душе. Я не знала, что думать и как реагировать. Теперь, увидев его, я чувствую смесь радости и обиды. Радости, потому что я вижу его, и обиды, потому что не знаю, как мы будем общаться после столь долгого перерыва и, самое главное, его предательства. Интересно, его мучает совесть или это новый, совершенно безумный приказ от Джона, и на расстояние метра ко мне не подходить? Отвлекаясь на свои мысли, я запоздало замечаю, как идущая рядом со мной Макс неуклюже поправляет съехавшую лямку платья обратно на плечо. Её движения резкие, почти панические, словно она боится, что кто-то увидит оголённую ключицу. Она стыдливо опускает глаза, стараясь не встречаться взглядом ни с кем, особенно с мужчинами. Перевожу взгляд в их сторону и вижу, как один из них, тот, что с похотливой ухмылкой, не сводит глаз с Макс. Его взгляд жадный, липкий, словно он раздевает её глазами. Моя подруга замечает это и, не выдержав, быстро отворачивается, её лицо заливает краска смущения. Она старается идти быстрее, её шаги кажутся отрывистыми, почти испуганными. — Эй, какого хрена?! Я думала, у вас в секте запрещено, нуу, это... как его? Распутство, что ли? Почему этот хрен смотрел на тебя так? С трудом догнав подругу, которая шла в противоположном направлении от дома, я, собрав все свои силы, крикнула ей: — Стой! Получается, ни пива тебе, ни чипсов, ни мобильного телефона, но братьям не запрещено глазами трахать своих сестёр? Хочешь, я этому уроду таз на голову надену? Макс наконец остановилась, снова нервно поправила лямку своего платья и оглянулась назад, на мужчин. — Кто тебе сказал, что это запрещено?,— с явным раздражением в голосе спросила она. — Дарон. А что? Что не так? — Джен, — с грустной улыбкой произнесла девушка, глядя на меня, как на неразумную. — Разве есть в мире что-то, что может удержать мужчин от желания обладать женщиной? Я почувствовала, как мои щеки снова опаляет огнём. Какой уже раз за сегодня? — Но Дарон сказал, что сношаться запрещено! Мне придётся задушить его за его треп, которым он меня постоянно кормит. — Твой брат здесь недавно, и для него любое негласное правило — это закон, высеченный в камне. Он верит в них с фанатизмом, словно в священные заповеди. Те, кто здесь уже давно, знают, что за этим фасадом строгого соблюдения правил скрывается и тёмная сторона. Они не упускают возможности запереться с сёстрами в амбаре или прачечной. Для одних это удовольствие, для других — способ найти утешение в трудные времена. Вот вам и святость! Запретный плод сладок. Меня почему-то начинает тошнить от того, какую дешёвую театральную сцену послушания разыгрывают эти люди. Они притворяются, что их жизнь полна духовной чистоты и праведности, но их поступки говорят об обратном. Их слова расходятся с делами, и от этого становится невыносимо противно. И меня заставляют быть актёром в этой пьесе? Что ж, тогда я не прочь сыграть заядлого трезвенника, запасшись перед этим пятью ящиками холодного пенного. — Скажи, а ты тоже запираешься в сарае? Меня саму коробит от этого вопроса, но язык мой, как обычно, опережает мысли. Макс грустно улыбается краешком рта, глядя куда-то себе под ноги. — Хочешь знать, кто из братьев меня трахает? Вопрос, заданный столь внезапно устами, доселе источавшими лишь нежность и тепло, застал меня врасплох, и я уже не могла уклониться от ответа. — Типа того. — Никто. Макс зло чеканит каждую букву слова и, взяв с земли таз, снова продолжает путь в дом. — Ты не подумай, это твоя жизнь, мне все равно. Просто, если захочешь чем-то поделиться, я всегда могу выслушать, а уж если кому-то надо по яйцам зарядить, зови меня. Ну а если серьёзно, если хочешь, я могу пожаловаться на того козла Иоанну, ради тебя я даже перешагну через тот факт, что он об меня ножи точил. — Дженнифер, сколько тебе лет? Я чуть не врезаюсь в неё, потому что она внезапно останавливается. В её глазах промелькнула тень, словно она сама не ожидала этого вопроса. — Двадцать три. А что? — У тебя когда-нибудь были мужчины? Я замираю, чувствуя, как воздух становится тяжёлым. Вопрос звучит резко, почти грубо, и я не знаю, как на него ответить. В голове мелькают обрывки воспоминаний, но они такие размытые, словно я смотрю на них сквозь мутную воду. — Кажется, были, — мой голос дрожит, и я чувствую, как краснею. — Ты как маленькая, честное слово, — Она смотрит на меня с усмешкой, но в её глазах мелькает что-то холодное, — Пожаловаться Иоанну? Ты думаешь, Вестники сами без женщин обходятся? Уж если и они нуждаются в женской ласке, что мешает простым братьям зажимать по углам сестёр? Не все правила созданы для того, чтобы их соблюдать Джен, такова жизнь, идём. Мы почти добрались до дома, когда на балконе второго этажа я увидела Иоанна. Он беседовал с Яфетом, который был для нашего хозяина незаменимым помощником, его правой рукой, да и левой тоже. Мужчины скользнули по нам взглядом и тут же вернулись к своей беседе. — Макс, скажи, а ты случайно не знаешь, кто из здешних девушек, кхм... с Иаковом по амбарам запирается? Подруга смотрит на меня с таким удивлением, будто я попросила её предсказать дату моей смерти. И кажется, что это может произойти в любой момент, если кто-то узнает о нашем разговоре. — Я никогда не замечала рядом с ним женщин, — говорит она, делая паузу, словно пытается что-то вспомнить, — Но ведь он живёт в Уайттейл и приезжает сюда только по особым случаям. Возможно, среди его солдат есть женщины, хотя я не уверена. Там в основном одни мужчины. Хотя от одной из сестёр на кухне я слышала, что если у Джейкоба и появляется женщина, то надолго она там не задерживается. Только вот из-за чего именно они там не задерживаются, я плохо расслышала. Я давлюсь водой, которую пила из ковша, оставленного в ведре на крыльце дома. Вода течёт через нос, больно,в горле сильно першит. — Может быть, ты просто не обращала внимания? Или, может быть, он предпочитает не показывать своих привязанностей? Я чувствую, как моё лицо начинает гореть. Не могу поверить, что мы говорим об Иакове в таком формате. Подруга хитро улыбается и слегка толкает меня в бок. — Завтра он будет на крещении, — её голос звучит почти мечтательно, — Чтобы сразу отобрать себе солдат. Вот у него самого и спросишь. Заметив мою растерянность, она снова улыбается, но теперь её улыбка тёплая и ободряющая. — Не волнуйся, это просто шутка, женский трёп. Иаков — загадка. Может быть, он не такой страшный, как кажется, и все разговоры про то, что происходит в Уайттейл, — сплетни. Но дам тебе совет: держись от него подальше. У многих просто даже глядя на него мороз по коже, и дело тут совсем не в шрамах.