Рассказ #10: Тихое усердия

Дверь в палату была приоткрыта. Я постучал костяшками пальцев, звук получился глухой, неуверенный. Меня послали сюда, в это крыло больницы, как часть какой-то школьной программы по «воспитанию социальной ответственности». Или просто чтобы избавиться от меня на несколько часов. Одно из двух. — Войдите, — раздался тихий, но четкий голос. Я зашел. Воздух пах антисептиком и чем-то сладковатым, лекарственным. В комнате была только она. Девушка сидела в кресле у окна, закинув на подставку ноги, укрытые простым больничным одеялом. На столике рядом лежала закрытая книга. Меня поразили сначала ее волосы. Они были не темными, как у большинства здесь, а цвета старого кедра, того, что на солнце отливает медом. И они были густыми, кудрявыми, живыми, что странно контрастировало с неподвижностью ее тела. — Исикава Томока-сан? — спросил я, сверяясь с бумажкой в руках. — Меня прислали помочь, если требуется. — Будто бы от меня будет толк. Она медленно повернула голову. Большие карие глаза встретились с моими. Она смотрела не сквозь меня и не на меня, а как-то в меня. Вглядывалась, будто пыталась прочитать мелкий шрифт на моей душе. В ее взгляде не было ни стеснения, ни грусти. Было любопытство. Жажда ответов. Я даже напрягся, от такого досконального анализа моего внешнего вида. — Что именно вы умеете делать? — спросила она. Голос ровный, без вызова, но и без дружелюбия. Может она подумала что я робот какой? — Почти ничего, — честно ответил я. — Подать что-нибудь, прибрать, может быть, почитать вслух. Стандартный набор бесплатной рабочей силы. Уголок ее рта дрогнул. Не улыбка, а ее набросок. — Понятно. Меня сбила машина, — сказала она вдруг, как бы между делом. — Поврежден спинной мозг. Ноги пока не двигаются, но это пока. Иногда бывает больно, но не так, как в тот момент. Я кивнул. Это была констатация фактов, голос был ровный и спокойный как в первом её вопросе. Неужели она всем говорит подобное при первой встречи? Впрочем я вроде помощник должен знать такое. — Понятно, — сказал я, повторив её первое слово. — Что будем делать? — Пока ничего. Можно просто посидеть. Если вам, конечно, не нужно обязательно отмыть до блеска раковину для галочки. — Нет, — я откинулся на спинку стула. — С раковинами я не в ладах. Наступило молчание. Она снова уставилась в окно, а я — на нее. Она не казалась сломленной. Скорее, собранной. Сжатой, как пружина. Вся ее энергия уходила внутрь, на какую-то титаническую работу, которая происходила за ее спокойным лицом. Вот так всегда, — подумал я. Люди носят внутри целые миры, а снаружи — просто сидят у окна. И ты никогда не знаешь, о чем они думают, пока не спросишь. А спрашивать обычно не хочется. — Вы довольно молчаливый, проблема с речью? — нарушила она тишину, все глядя в окно. Я вздрогнул. Слова повисли в стерильном воздухе, и мой мозг, обычно работающий как перегруженный сервер, на секунду завис. Каждый раз, когда кто-то обращается ко мне неожиданно, это похоже на маленький щелчок током — неприятно и тревожно. Проблема с речью? Откуда она это взяла? Я просто сидел. Сидел и молчал, что совершенно нормально для человека, который только что зашел в палату к незнакомому человеку. Разве нет? Или здесь, в больнице, действуют другие правила вежливости? Может, я должен был без остановки болтать, чтобы развеять её тоску? — Извините? — Да так, просто шутка, — она наконец посмотрела на меня, и в ее глазах мелькнула искорка. Шутка. Она пошутила. Я фыркнул, с облегчением выпуская воздух, который не замечал, что держал. Шутка шуткой, но считать что у человека проблемы просто из за того что он молчит, слегка странно. Впрочем, нормальной её тоже назвать сложно. Не всякий так прямо говорит, что его сбила машина. — Меня зовут Томока, — добавила она, видимо решив закрыть гештальт моего фырканья. — Я в курсе. С бумажки. — А вас? Я назвал свое имя. После чего мы стали болтать о всяком. Она о том как чувствуешь себя, когда тебя везут на процедуры, и как ее ноги, эти предатели, совсем не слушаются. Я, в свою очередь, нес какую-то околесицу о том, что, наверное, сломался бы на ее месте, потому что не представляю, как жить без возможности в любой момент встать и уйти. Говорил это, конечно, чтобы сказать что-то, но, к своему удивлению, обнаружил, что это не совсем ложь. Мы шутили про старшую медсестру с лицом, как у человека, который только что высчитал все налоги за год. Обнаружили, что оба читали одного и того же маргинального автора, пишущего о насекомых-киборгах, и она даже цитировала пару абзацев, глядя в потолок, а я слушал и кивал, словно мы обменялись секретным паролем. Томока смотрела на меня, и в ее карих глазах не было ни капли той социальной усталости, что обычно появляется у людей к концу беседы. Только все то же любопытство и тихая, немудреная уверенность. — Ну что ж, — сказала Томока. — Теперь мы знакомы. Приходите как-нибудь снова. Пошутить над медсестрами или просто посидеть. С раковиной разберемся как-нибудь в другой раз. Это было не предложение. И не просьба. Это было разрешение. Разрешение на то, чтобы я вернулся в эту комнату, в это молчание, полное ее вопросов без слов, и в свой собственный внутренний монолог. — Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Возможно, зайду. Я вышел из палаты, закрыв дверь. За спиной оставалась девушка с глазами-вопросами и волосами цвета кедра, которая не двигала ногами и говорила все прямо. И впервые за долгое время мои мысли внутри были не о том, что я, кажется, получил приглашение на самый странный фильм из всех, что видел. И мне захотелось посмотреть, что будет в следующей серии.