Рассказ #12: Предел

Я бежал. Сначала это было просто движение. Механическое, монотонное. Правая нога, левая нога. Вдох-выдох. Ритм, который заглушал внутренний монолог, хотя бы на время. Асфальт был холодным и твердым под тонкой подошвой кроссовок, и этот стук отдавался в висках пульсирующей болью, которая казалась заслуженной. Предсказуемой. В мире, где всё было слишком сложно и неопределённо, эта боль была простой и честной. Я начал бегать, потому что это было единственное, что не требовало слов. Не требовало масок. Можно было просто быть — существом из мышц, кислородного долга и ровного, монотонного жжения в легких. Я выходил рано утром, когда улицы были пустынны и серы, и по вечерам, когда солнце садилось за крыши одноэтажных домов, окрашивая всё в сизые, печальные тона. Именно в один из таких вечеров я увидел её. Она возникла внезапно, обогнав меня с небрежной, почти невежливой легкостью. Мелькнула краем глаза — стремительный силуэт. — Привет! — крикнула она, и голос её не был сдавленным или хриплым от усилия. Он был звонким, как удар стеклянного колокольчика. Я успел поднять голову. Короткие, тёмные волосы, собранные в маленький взъерошенный хвостик, который почти не колыхнулся на ветру. Узкие плечи, летящая походка. Она не бежала — она парила, и асфальт, казалось, сам подталкивал её вперёд, был её союзником. Она исчезла за поворотом, не замедляясь, не оглядываясь. Легко. Беззаботно. Как будто закон гравитации был для неё не более чем досадной рекомендацией. Это было настолько непохоже на мой собственный, тяжёлый, потный бег, что на мгновение я забыл о ритме и чуть не споткнулся. Внутри что-то ёкнуло — не восхищение, нет. Скорее, удивление. Как будто я увидел инопланетянина. Через неделю я увидел её снова. На том же отрезке пути, что вёл вдоль старой каменной стены, окружавшей синтоистский храм. На этот раз я был готов. Я видел её приближение издалека. Та же лёгкость, то же отсутствие усилия на лице. Она лишь кивнула мне, промчавшись мимо, и снова скрылась из виду, оставив за собой лишь шелест воздуха и чувство собственной нелепости. В третий раз я уже подсознательно ждал этой встречи. Подстроил свой маршрут. И она появилась, как по расписанию. Её звали Сиба. Я узнал об этом позже, случайно услышав, как кто-то окликнул её на улице возле школы. Сиба. Коротко. Стремительно. Как удар хлыста. Она была из тех, кого называют одарёнными. Её бег был не тренировкой, а продолжением её сущности. Естественным состоянием. Она не преодолевала сопротивление среды — она с ним сливалась. Меня это зацепило. Сначала — как вызов. Я стал бегать одержимо. Выжимал себя до предела, до темноты в глазах и металлического привкуса крови на губах. Я покупал новые кроссовки, следил за пульсом, составлял графики. Я ждал этих мимолётных встреч. Её улыбка, короткий кивок, когда она, обернувшись, видела меня — это стало наградой. Опьяняющим наркотиком. Я впивался взглядом в её спину, в идеальную форму её движений, и выжимал из себя всё, что мог, пытаясь если не догнать, то хотя бы сократить эту дистанцию, эту пропасть. А потом что-то переломилось. Тихо и безвозвратно, как щелчок выключателя в тёмной комнате. Я уже не просто бежал. Я воевал. С каждым шагом, с каждым предательски сбивающимся дыханием. Я рвал мышцы, чувствуя, как они воют от непосильного напряжения, как сухожилия натягиваются, как струны, готовые лопнуть. Я выкладывался на сто двадцать процентов, до тошноты, до полного изнеможения. А она… она всё так же парила впереди. Обернётся — улыбнётся своей лёгкой, беззаботной улыбкой и помчится дальше. Она не старалась. Она просто бежала. А я — нет. Я сражался. И с каждым днём я проигрывал всё очевиднее. Однажды я сфокусировался на мелочи. На том, как её пятки отрываются от асфальта. Легко, пружинно, почти игриво. Будто она отталкивалась от невидимой батутной поверхности. Я перевёл взгляд на свои ноги. Они были тяжёлыми, деревянными, чужими. Они с глухим стуком били по земле, вколачивая себя в неё, а не отталкивались. В них не было ни намёка на лёгкость, ни крупицы той грации. Только тупая, монотонная работа механизма, который вот-вот разлетится на части. В тот вечер меня вырвало в кустах у обочины. Я сидел на корточках, трясясь мелкой дрожью, слюна и желчь жгли горло. Давился, плакал от бессилия, и сквозь эту физическую немошь ко мне пришло холодное, кристально ясное понимание. Я никогда её не догоню. Никогда. Это была не цель, к которой можно стремиться. Это был приговор. Окончательный и обжалованию не подлежащий. Разница между нами была фундаментальной, онтологической. Как разница между птицей и камнем. Камень может падать с большой высоты, достигая впечатляющей скорости. Он может даже разбить что-нибудь. Но летать — никогда. Это против его природы. Против самой его сути. Боль была уже не в мышцах. Она была глубже. Гораздо глубже. Острая, ясная, унизительная боль осознания собственного предела. Стена, упираясь в которую лбом, я наконец-то увидел её рисунок, её фактуру и понял — пробить её мне не дано. Мы встретились на закате, на нашем обычном месте у старого храма. Солнце садилось за крыши, окрашивая каменные плиты в кроваво-красный цвет. Я, едва отдышавшись, оперся руками о колени, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а ноги предательски дрожат. Она стояла рядом, свежая, будто только что вышла на прогулку. На её лбу не было ни капли пота. — Завтра не приду, — выдохнул я, уставившись в землю. Голос мой был хриплым, чужим. Я не сказал, что не приду и послезавтра. Что не приду никогда. Не хотел объяснений, оправданий, её недоуменного взгляда или, что хуже, — жалости. Не хотел разбивать этот хрупкий, мимолётный образ, что сложился между нами. Пусть лучше он просто растворится в тишине. — Ждать буду, — легко сказала Сиба. В её голосе не было ни укора, ни удивления. Просто констатация факта. Я кивнул, не глядя на неё, и побежал прочь. Бежал, не оборачиваясь, пока в боку не заныла спазма, пока глаза не застилали слезы, которые я списывал на встречный ветер. Прошла неделя. Я стоял у окна в своей комнате, затаившись. Аккуратно, кончиками пальцев, отодвинул край рулонной шторы ровно настолько, чтобы видеть улицу внизу. Там, у старого храма, на том самом месте, стояла она. Ноги её были расставлены в уверенной, спортивной позе. Она оглядывалась по сторонам, ждала. Минуту, другую, третью. Спустя несколько минут на её лице появилась лёгкая, едва уловимая тень недоумения и лёгкой грусти. Она пожала узкими плечами, развернулась и побежала, её движения были всё так же легки и невесомы. Она растворилась в сизых сумерках, став частью пейзажа, который я больше не мог воспринимать прежним. Я отпустил штору. Комната погрузилась в полумрак, густой и безразличный. Я больше не подходил к тому окну. И не бегал. Никогда.