2.“Океания больше не воюет с Остазией”(с) Дж. Оруэлл

Рита возникла опять, когда он на автопилоте учился в МГИМО. Она, кстати, его очень хорошо поддержала тогда на четвёртом курсе. Родителям было так тяжело смотреть на Макса, всегда такого яркого, живого, инициативного, протестного… а после суворовского он постоянно тратил силы даже не на то, чтоб вспоминать что-то, а чтоб забыть. Да куда еще его было в таком состоянии мая 2007, как не в Москву, снова под крыло к отцу и маме?.. И в МГИМО он встретился с Ритой, которая училась на другом факультете. Рита раскрасила жизнь Макса, как другим девчонкам не удавалось. «В Москве….столько девок…ты жизни еще не видел…”© Макс до Риты девок принимал, кажется, просто по назначению отца и новых людей из института. Именно новых людей, друзей у него быть не должно. Во-первых, друзей, мальчишек-кадетов, дружбу кадетскую он предал, когда из-за нервного срыва не дошёл ни до выпускного, ни до покраски лампасов памятнику Крылову, ни до построения ночью в гражданской одежде, ни до военного училища. Во-вторых, друзья помнят нежные тёмные, чуть раскосые глаза Полины, как она мечтательно смотрит вдаль, опираясь на берёзу, сливается с ней своей белокорой рубашкой…тело под ней у неё перламутровое, как игра света в ракушке с розовым жемчугом, он так хотел любить его… А вот кожа лица у нее более тёмная, почти оливковая, со столпившимися у висков веснушками, он отодвигал мягкие короткие локоны у висков и целовал их, натыкаясь на нежное сопротивление, когда пытался обволакивать её собой хоть немного дальше. Друзья помнят ее строгий голос, её слова, резкие, как кусок выломанного стекла, или проникновенные… ему с его суворовскими пацанами так трудно было в тот момент, что пришлось мямлить и прощаться непонятно как, когда было все равно, когда отступился от военного. Жестоко было с ними так поступить. Одно неплохо — им после разрыва все равно лучше, чем Полине. Прочитал позавчерашнюю смску от Печки: «Как ты там в забугорье?» — «Хорошо» — «Ну и слава богу». Вот так, и хватит. Отец Максима был давно не против дяди Риты — Воронцова, открывал с ним очередное предприятие в Москве. Ритку он простил, сказав, что понимает: она из-за обиды пошла на это, все кругом предали в тот момент. На родителей Риты Петр Иванович вообще стал молиться, когда с ними познакомился. Ритка… Всё время была сладкой куклой, да, когда быстро научилась заниматься любовью. Очень вкусной, умной, ласковой, хозяйственной. Рита знала его вкусы, вообще так много о нем, помнила еще с суворовского. Рыбка, клюквенный морс, жюльенчик, опера-балет, танго, бокс и в принципе боевые искусства, гонки и в принципе машины. Ласковые жадные любовные игры, кроме редких моментов, когда обижал ее в постели. Ничего в этом с тех пор не изменилось, она застала и хотела его именно таким… Только ей стало не по себе, когда от случайного упоминания Полины в доме на лице Макса появилось не беспомощно-мечтательное или просто задумчивое выражение лица, что было бы нормально. Скорее, оно было испуганным, как будто ужаснулся, мороз по коже у него прошёл, и больше разговор о его бывшей никогда не заходил. (Насколько бывшей? Только бывшей учительнице или все же бывшей любовнице? Что было у них реально? Рита боялась и не знать, и разобраться в том, почему он так горько повзрослел). С ребятами из училища они никогда не встречались, и она была тихо рада этому. «Один раз я тебе простила, второго раза не будет”©, говорила Ритка когда-то, ударяя его фотографией Полины, но второй раз произошел. В семье знали, что он живет с Ритой, почти с начала их отношений. В МГИМО на дипломатическую службу охотнее рекомендовали семейных людей — до сих пор. Он сделал Рите предложение, которое вся семья с облегчением приняла. Квартиру-малышку от отца Максим принял в обмен на свадьбу со все понимающей, соответствующей своей невестой. Они уедут через месяц в Нидерланды, и видения исчезнут, она будет в другой стране. Он плеснул холодной водой в лицо, накинул халат, прошелся струями душа по стенке ванной, когда она тихо подошла. -Макс… Не спится опять… — Да всё нормально, — отвернулся он. Она поцеловала, обвила его всего, как лиана, и он впечатался в нее поцелуем, привычно потянулся к пачке презервативов, но Рита перехватила руку, погладила. -Не надо, ты же хочешь просто так? Теперь же можно. Разрешила… -Выкинешь их? Не, пацанам отдам… — хрипло съёрничал он, доставая один. Макс соединился с Ритой, кусочком пазла в кусочек, губами тоже, оба вздохнули, задержали дыхание, притираясь, приноравливаясь первые секунды, понес ее по тёмному номеру в кровать, проникая и отступая… В голове пока было пусто. Да разве в видениях он как-то замаливает то, что наделал? Он только становится лучше себя, лучше обходится с Ритой, чем мог бы. Если вырезать 1000 белых журавликов и положить на одеяло, лучевую болезнь не победить, он читал. Если 1000 раз показывать, даже не ей, во вселенную, как здесь ему без нее, разве станет легче жить ему или ей? Если она вообще жива…