Часть 3. “Но убивают все любимых…а тот, кто смел, - мечом!” (с) Оскар Уайлд

2007, июнь Вчера Макс видел, как Полина говорила с мужем, Глебом, в ресторане и тот отдал ей кольца. И сегодня вылетел на КПП после того, как вчера по телефону весьма ехидно, дерзко согласился там встретиться с ней. — Слушай, я тебе поражаюсь. Как ты держишься? Если бы я своими глазами не видел… Да я видел! © — возмущённо уже кричал он, когда она на КПП пыталась обнять его за плечи. Толкнул ее, подойдя вплотную, Полина упала и не вставала, не отвечала. Он кричал дальше, теперь уже умоляя дежурного позвать врача, потом вызвали скорую, перед ним маячили с нашатырем и носилками, заслоняя Полину, деловитый, четкий Ноздрев и Василюк с вечным добросердитым выражением лица. Промелькнули, будто померещились, ребята из взвода. Все видели, как он сходил с ума от тревоги за нее. Но их с Полиной разговор в больнице-то никто не слышал. Он ждал ее у кабинета врача и, когда она вышла, пошатываясь, поддерживая ее, русским по белому видел надпись «…сознание: ясное, молочные железы: увеличены»…А потом ее перенаправили в кабинет гинеколога, из которого она вышла с бумажкой с надписью беременность сроком 16 недель» -Поль, что это?.. — еще мягко, растерянно спросил он. Она беспомощно рыдала, не решаясь опереться на него. -Вы об этом вчера с ним… -Макс, пожалуйста. Нет. -Зашибись!.. Вот это ты заморочилась, могла гораздо проще меня оторвать от себя. Сто раз так делала. Значит, отец был прав… Ты замужем… Сегодня вместе не живёте — зато завтра живёте, вчера живёте….Милые бранятся -… Очень милые… Даже если бы врач не отметил предполагаемый срок в карточке… с тех пор, как она позвала «Максим!» у их кафе с граммофоном, с тех пор, как жаловалась на Глеба, торжественно возложила на него, Макса, свои проблемы, он только целовал её, ничего более. Она просила так пока посуществовать. — Максим, пожалуйста. Я не знала про малыша даже вчера. Глеб согласен на развод. Он поежился, так его покоробило «малыш». — Ты… Ты меня не забыла спросить, я согласен?.. — Макс, я прошу тебя. Мне сказали, если я сделаю аборт сейчас, больше, может, никогда… У нас с тобой никогда. — Да и плевать я хотел!.. Ты хочешь, чтобы сейчас я родителям… Чтобы я самому себе напиз….- грубо ругался, не обращая внимания ни на кого вокруг. — Я-то знаю, что у нас было. Что ничего не было. Если сделаешь… Ты уже главное сделала. Значит, как со мной — так «этому никогда…» и пояс верности, блин. Когда меня все достали, что я с тобой живу, сплю… Михалыч, мама… я даже не пытался, все, как ты хочешь… А как с этим уродом… Ему тоже будешь звонить теперь… Да как ты могла не знать, фигня это какая-то! Алло, Полина, ты себя слышишь?.. Его ребенка хочешь, чтобы я с тобой, с ним… во идиллия, может, этот будет заходить по-дружески к тебе еще… Не могу я так. Думаешь, я и это унижаться, проглатывать буду, просто бегаешь, где лучше…- он запнулся, расхохотался жутковато. — Максим, ты не прав. Пожалуйста, разреши мне. Скажи ты. Мне страшно. Как скажешь… так и будет. Он тормошил ее, вытряхивал, как куклу, не обращая внимания на то, что она ударилась обо что-то. Она только раз ойкнула, оседая на банкетку. — Да я не хочу с тобой говорить! Противно, не могу я с тобой ничего делать, тебе решать ничего. Видеть не хочу. Когда переписывалась, встречалась со мной, когда я ключи от нашей с тобой квартиры дал тебе, ты, может, еще с ним спала… Это же предательство… А то, что это сейчас говоришь — еще больше!.. Ты мне говорила, сколько вы вместе не живете. Что не любишь его давно. Говорила или нет?.. Не хочу! Всего хорошего, Полина Сергеевна… Какой же я баран… — Не разрешаешь… Прости меня. Он бессильно, тускло сказал, обернувшись: -Разрешения вон в том кабинете выдают… Ты замужем… Беременна от мужа… Всё ж хорошо… Зачем, кто здесь я… Она позвонила через несколько часов. Он был все еще недалеко от больницы. Быстро схватил телефон, ожидая непонятно какой положительной динамики. Но она в каком-то смысле была. -Максим, я еще в больнице… Может, ты так хочешь… может, ребёнка не будет… врачи угроза аборта это называют. Может… Наверно, к утру всё кончится. -Полин, хватит, а. Я чувствую, ты не особо что-то поняла. — Он представил ее, поцеловал через трубку. — Одолжения не надо. Где хочешь, как хочешь, с кем. Я всё. Он стоял у забора училища перед огромным отцом совсем маленький, в парадной форме — узенький, как столбик, черный высохший старичок, плечи поникли. — Ты почему все еще здесь?.. Тебя все ищут в училище, с ног сбились. — Ты был прав. — Про МГИМО или про Полину? — Про Полину… Что у нас ничего не получится… А про МГИМО… Он замолк, не в силах больше говорить. Потом в научном медицинском центре выяснили, что это не не в силах. Почти 3 месяца он не говорил вообще. В августе, потянувшись на койке в палате, он криво усмехнулся, читая распечатанный текст приказа о своем зачислении на факультет международных отношений МГИМО.