Часть 4. Так и будешь стучать в открытую дверь...

Максим открывает Полине дверь своего номера гостиницы в Смоленске. Он в серо-зеленой под цвет глаз рубашке, которую как будто стащил из комплекта военной формы. Она его именно в ней точно узнала, когда пересеклись в Москве — так ему идет этот цвет. Он должен был стать военным, сейчас был бы уже старший лейтенант. Еще не касаются друг друга, водят руками возле заветных глаз, рук, садятся не рядом. Они могут сейчас только вдыхать друг друга, каждое предложение начинается на «А…». — А ты давно живёшь здесь.с мамой?.. — С самой Твери… с того самого начала, а ты… всё-таки… — Да, дипломат, чемодан…крокодил, блин…- как-то невесело это у него выходит. -А как же командное общевойсковое, Максим?.. -С моими нервами тогда было только в психиатрическое общепрофилактическое… А… девочка… Ты же говорила, что… — Да… Мне тогда сказали три врача. Что там все выходит…- Полина всхлипывает…-совсем. Я дома все делала, как после… выхода плода говорят делать… Я тебе писала, звонила… Он сидит неподвижно, как по голове били. -Потом чувствую, что-то снова тяжело. Ариша… Трогает, тянет… Я вызываю скорую, в больнице УЗИ показывает….развивающийся плод, хотя в прошлый раз посмотрели, сказали, не может быть… Я заново посчитала…двадцать девятая неделя… Страшно… Я же таблетки нехорошие пила, когда думала, что ее не будет… Четвертый врач приходит и кричит на меня. Кричит, что надо на сохранение до конца ложиться. До конца чего, теперь никто не знает…Здоровая почти была. Это все очень хорошо кончилось, правда. Максим читает список тех, кто ездил на экскурсию, который лежит на столе, видит Арину Ольховскую в конце списков на экскурсию. Она записана как Арина Макаровна, и он ржет буквально, как конь, напряжение немного спадает. — Я Максим не могла написать. Хоть так… Так хотелось хоть как-то пошутить…чтоб плакать не всё время, это не помогает. В свидетельстве отца нет, прочерк. Максим ходит туда-обратно по маленькой комнате, все время упираясь в стены. -Полин, мне все равно, — хрипло и одновременно срывающимся высоким голосом говорит. — Я не знал, живая ты вообще, нет. Она улыбается мягко. — От этого не умирают, Максим. — Полечка. Умирают. Даже не был у тебя в больнице. — Он тем более. — Я тебя ударил, — голос пропадает, будто он только понял. — Я уже не помню. От слов было больно, помню. Я с ним правда не жила с тех пор, как ушла. Макс, я хотела быть хорошей. Это не плохо. Если живёшь с мужем — надо с ним жить. Если ребенок будет — обязательно надо ему сказать. И родить. Понимаешь, это правильно. Ты женился, скоро тоже это поймёшь, — она берёт его руки, и он понимает, что кольцо не снял. — Полина, да ты…- не может даже дернуться, рвануться к ней и исцеловать ее. — Хорошей… Самая лучшая. Почему ты не могла подождать. — Знаешь, во сколько мне начали говорить «выйди замуж, а то останешься одна»?.. В девятнадцать. -Ты же согласилась со мной давно…жить надо эмоциями, а не рассудком. — Знаешь, когда тебе говорят такое, эмоции мешают… Когда тебе говорят, что ребенок у тебя внутри умер, тоже безопаснее…включить мозги. Потом когда надо на гормонах в другой город ехать. Без денег вообще, дочке, и маме, себе, бабушке что-то покупать. Потом бабушку хоронить. Она волнуется, и он придвигается ближе, гладит руки. — У нас все получилось плохо с Глебом, потом эти квартиры… Как вспомню свои разговоры с ним, противно. Ни я, ни он умом не отличались. Как вспомню, что он сказал, когда я сказала, что Ариша будет… А когда родила, только хорошее вспоминала, — улыбается она. — У тебя еще нет детей? — Нет…- напрягается Макаров, его передёргивает. — У Сухого с Ольгой пацан, уже год…так и не поехал к ним в Питер. — Нет, надо съездить, всё будет хорошо. Ты же с Аришей так хорошо побыл. Максим… мне скоро надо будет к ней пойти, мама рано засыпает, я боюсь, чтоб она одна играла дома. — Прости меня. — Максим… Он окунает руки в её волосы, отщелкивая заколки, склоняется перед ней. Звуки застревают где-то в голове, в горле, когда он садится на пол, мягко разводит ее округлые колени, садится между ними, трикотажное платье скользит повыше. Полина приоткрывает рот, до того хочется немного поднять ноги. Чувствует, как замирает, гудит низ живота, поднимается и опускается судорожно кремово-мягкий треугольник, когда поцелуи садятся нежно, как бабочки, на каждый сантиметр тела. Максим заглядывает в глаза. -Ты не хочешь… — Я так с тех пор была одна… так.хочу и боюсь…хотя думала, после неё… ничего уже больше не боюсь… Но он останавливается. — Максим, что ты… — Поль, я…один раз уже бросил тебя с ребёнком. Больше не хочу. Лежит рядом с ней на боку, жжет поцелуями через кожу. — Командировка год, мне обязательно нужно поехать. Потом буду жить с вами. Нет, вы со мной. -Но через год и после… — Разведусь, и… да. Ты согласна так?.. -Максим, да, но не надо. — А что тогда делать? -Ты же знаешь. Ничего.