Синематограф

      Они сидели на стульях, и сменяющиеся кадры создавали мелькающие тени на её лице. Происходящее завораживало её, она сидела в длинной юбке, раздвинув ноги — другие женщины переодически косились на неё — и слегка опустив туловище, внимательно смотрела в экран. Что-то было в ней сейчас, то, чего Леви не замечал раньше, или не мог заметить, потому что всё сейчас было ей в новинку, всё удивляло, а потом вдруг оставляло равнодушной.       Он мог рассматривать её весь сеанс, она и не замечала, только внезапно схватила его за увечную руку, когда герой дал пощёчину своей любовнице, и Леви заметил, как она стиснула зубы. Неужели, она так остро воспринимала всё, что там происходит? Леви был равнодушен к чёрно-белым движениям на натянутой в зале бывшего госпиталя ткани, и всё равно ходил уже вторую неделю с ней. Они ничего не обсуждали после, она пила чай медленными глубокими глотками, и Леви знал, что она не находится сейчас с ним, а всё ещё сидит там, в дымке синематографа и сменяющихся бобин.       Он больше не мог спать в кресле из-за болей в ноге, поэтому сейчас лежал на спине в кровати, пытаясь уснуть. Он прикрыл глаза (ему казалось, всего на минуту), а когда открыл их, слабый дребезжащий свет упал ему на лицо. Он повернул голову и увидел Микасу, которая спала с ним под одеялом и дышала ему в плечо. Он почувствовал как соприкасаются их липкие вспотевшие бедра и скользнул по ней взглядом: голое плечо, белая майка, выпирающие под ней соски, ключицы, плавно переходящие в сильную шею. Как тогда, под тусклый свет фильма, он рассматривал то, что раньше было скрыто.       — Простите, я… — он не заметил, как она проснулась.       — Всё в порядке.       Он сел на кровати, протёр глаза и медленно встал, опираясь на трость. Микаса смотрела, как он надевает брюки и рубашку. Она и не помнила, как пришла — прихватила подушку и легла ему под плечо.       Они молча завтракали. Так продолжалось несколько дней, и каждый раз Леви рано утром обнаруживал её у себя в кровати. Сразу вставал, чтобы не сталкивать взгляды, а днём пытался делать вид, что не дрогнул даже, когда Микаса во сне прикоснулась пальцами к его бедру.       Он теперь мог долго рассматривать её, чтобы понять, кем именно была Микаса Аккерман, которую он знал. Её злой подростковый взгляд, рука, схватившая его тогда на крыше в Сигансине, и рука, опустившаяся ему на спину, когда они летели на Фалько. Теперь ему стало доступно нечто другое: Микаса спит, Микаса пьёт чай из его чашек, Микаса смотрит на него и говорит с ним, и этот взгляд и голос обращён на него всего, пусть и на короткое время их разговоров. Плеск воды, когда она моется, мокрые волосы на подушке, бледная кожа, подсвеченная этими чёрными волосами и белой майкой. Всё пространство было пропитано её нахождением, и Леви казалось иногда, что она заняла слишком много места. И в то же время ему нравилось видеть, как она привыкает к обычной жизни, часто неловко и смешно: вот она по военной привычке снимает рядом с ним брюки, и сразу же краснеет, как будто он не видел эти обнажённые сильные бёдра. Или она заметила что-то в его взгляде, то, что он вовсе не имел в виду? Может, она тоже видела что-то новое в нём, хоть и вёл он себя как обычно, только что закрывал глаза на разбросанные возле её кровати вещи.       Они мало говорили. Леви по большей части сидел у себя в комнате, дом почти полностью был в её распоряжении. Микаса удивилась, что даже в таком состоянии его место обитания было чистым и минималистичный. Она слушала по утрам, как он принимает ванну, и думала, что совсем не знает ни этого человека, ни его привычек, ни то, как он спит по ночам. Может, поэтому, проснувшись от очередного кошмара, она взяла подушку и легла с ним рядом. Если бы она остановилась у кого-то другого, стала бы так лезть к нему под одеяло? Микаса вспомнила, как тогда чуть не вывихнула Армину руку и как, с другой стороны, была готова убить капитана Леви ради него.       — Ты ведь можешь сразу лечь со мной, всё равно ведь приходишь, — сказал он, стоя в дверях после ужина.       Микаса замялась, Леви говорил так спокойно, как будто она всегда вот так ложилась с ним, поджав, как котёнок, ноги.       — Нет… нет, простите.       Она быстрым шагом ушла к себе в комнату. Что случилось тогда, когда Эрен пришёл поговорить? Почему ужас от сказанных слов и рефлексов до сих пор её преследовал, даже здесь. Неправдой было то, что Эрен ненавидел её, но врал ли он, когда сказал, что она — рабыня. Её единственным опровержением сказанного был капитан Леви, который, на первый взгляд, и не изменился даже после смерти командора. И всё же он говорил, что не его дело думать, для этого есть Эрвин. Что ты спрашиваешь, просто прикажи мне — такое открытое признание своей зависимости, и тем не менее, она не видела той болезненности в их связи, которую чувствовала у себя.       — Впервые слышу то, о чём ты говоришь, — Леви оторвался от книжки, которую читал последние несколько дней. — Но, возможно, это правда. Отчасти. Мне кажется, ты слишком много придаёшь этому значения.       Леви вернулся к книге, но Микаса видела, что он не читает, застыл на одной странице и думает. Может быть, это и для него стало потрясением, просто виду не подаёт? Она вздрогнула от его тихого голоса:       — Я жалею, что сблизился с ним, стал его другом. Из-за этого он не смог тогда послать меня на смерть.       — Вы…       — Зато я его — смог. Наверное, для этого мы с тобой и нужны.

***

      Он лежал на диване, заботливо укрытый кем-то пледом и немного растрёпанный после сна. Микаса сидела рядом на корточках, руки лежали у него на бёдрах. Он переместился чуть выше на подушки, чтобы быть с ней на одном уровне.       — Эй, Аккерман, что случилось?       Она говорила почти без умолку. Рассказывала, что через неделю после того, как похоронила Эрена, хотела покончить с собой, но потом привыкла. Родительский дом был такой старый и грязный, что она почти месяц провозилась над ним, прежде, чем жить в нём. Хистория как будто так сурово и холодно встретила её, хотя всё это время помогала, стоило хоть заикнуться о чём-то. А ещё, хотя она и радовалась письмам, все они были такие сухие, я знаю, все беспокоились обо мне и не писали ничего о своих тревогах, но мне было бы легче, если бы со мной были откровеннее.       Всё это время Микаса смотрела не на него, а куда-то в стену, поверх дивана. Леви чувствовал дрожь в её голосе и знал — сейчас она остановится и больше не сможет сдерживаться.       Она внезапно приподнялась и прикоснулась мягкими губами к шраму на его глазу. Леви рефлекторно прикрыл веки, когда почувствовал её дыхание у себя на бровях.       Микаса отстранилась. Леви заметил, что она смущена, наверное, даже не успела осознать, что только что сделала. Он провёл большим пальцем по шраму у неё под глазом и на него стекла слеза.       — Даже не сказали, что ходить не можете. Когда вы долго не писали, я думала, вы умерли, а мне не хотят говорить об этом.       Он вытер ей глаза платком. Она вдруг протянула руку к его лицу, и Леви почувствовал, как их губы соприкоснулись. От неожиданности, он слегка дёрнул больной рукой, и всё же положил здоровую ей на щёку. Он не чувствовал возбуждение, только её еще влажную от слёз кожу, отчаяние, охватывающее его вместе с её слюной. Она отстранилась и положила руки ему на грудь.       — Что мне делать? — голос хриплый, в глазах какая-то пелена, и его повело от вопроса, который она задавала десятки раз.       — Ты уверена?       Она кивнула. Он погладил её по шраму.       — Давай сначала перейдём на кровать.       Микаса помогла ему встать. Она шла впереди, а когда они зашли в спальню, повернулась — в глазах ожидание. Леви слегка подтолкнул её, и она легла поперёк кровати. Он снял с себя рубашку и расстегнул пуговицы на её. Они целовались и только когда Леви ощутил грудью её небольшие холодные соски, член наконец-то дёрнулся. Он слышал её сбивчивое дыхание, когда опустился к её груди. Он слегка приподнялся и, не отрывая взгляда от её ключиц, ответил на вопрос:       — Тебе только нужно будет сказать, если тебе будет нехорошо.       Леви не видел, кивнула она или нет, спустился ниже, чтобы снять с неё брюки и бельё. Ёе бедра слегка подрагивали, когда он водил по ним пальцами, и её хриплый вздох, когда он прикоснулся языком к клитору, даже немного вывел его из равновесия. Она рефлекторно схватила его за волосы, её холодные ступни скользнули ему по спине. Он ввёл в неё палец, и замер, услышав её тихий стон.       — Расслабься, пожалуйста, — она так удивилась этому тёплому шёпоту, что сразу подчинилась. Микаса чувствовала его палец внутри себя, как он ввёл второй, как сначала было неприятно, а потом уже они легко вошли полностью, и она поняла, что лежит голая, а капитан трахает её пальцами, и горячие слёзы потекли по её вискам. Леви отстранился, чтобы расстегнуть брюки и заметил переливающиеся под закатным солнцем дорожки.       — Прости. Ты в порядке?       — Да, — она притянула его лицо к себе, и уже тише — Продолжи, пожалуйста.       Он навалился на неё, и она вся сжалась от распирающей боли. Зажмурилась, приготовившись к его толчкам, но Леви не двигался, только вытирал оставшимися пальцами правой руки её виски. Только когда её лицо расслабилось, и она обхватила ногами его талию, он вошёл глубже и стал двигаться. Ничего не изменилось, просто теперь вместо приказа, он попросил её расслабиться, и смотрела она на него так же, как в тот день, когда спросила, как его нога. И теперь вместо руки на его спине, вместо случайных касаний, она сжимала его член и держала в руках лицо в беспорядочных попытках поцеловать. С каждый толчком он проходился лобком по клитору, и вот она закатила глаза, вцепившись ему в спину, и изо рта у неё вырвался тихий стон, от которого Леви сам чуть не кончил. Он вышел из неё. Помоги мне, произнёс он ей у лица, и она обхватила член, а он — её руку, и через пару движений горячая сперма потекла сквозь её пальцы.       Он почти сразу встал с неё, чтобы вытереть ей живот, и она прикрыла глаза, не зная, куда смотреть. Её руки всё ещё были в рукавах смятой рубашки, и Леви на секунду задержал взгляд на уходящей в белую ткань коже. Надо было сказать что-то, но вместо этого он положил голову ей на колено. Микаса приподнялась на локтях, чтобы погладить его по волосам.       —Я… приму ванну, ладно?       Леви не ответил, но поднялся и лёг на кровать. Он слышал, как она шлёпает босыми ногами по полу, как опустилась защёлка в ванной. Он не пытался понять, что сейчас произошло, это было и так понятно, но думал, что теперь ему делать. Микаса захочет периодически спать с ним? Или она сняла сейчас напряжение, и теперь ему нужно сделать вид, что всё как обычно. Он вспомнил, как она заплакала, а потом обратилась к нему на “ты”. Наверное, пыталась отвлечься от осознания, что это я, представляла Эрена на моём месте, а сейчас помоется и снова скажет “хотите чай, капитан?”.       Микаса бесшумно опустилась в тёплую воду. Она ещё чувствовала лёгкое жжение между ног, когда запустила в себя пальцы. Они легко вошли, и Микаса пыталась понять, ощущает ли что-то, когда они внутри. Она много раз доводила себя до оргазма, но никогда не могла ввести в себя пальцы, и теперь думала о том, как всё это произошло, легко и внезапно, ещё и с капитаном Леви. Она подумала, может ли поделиться этим с Армином. Раньше ей казалось, она расскажет ему о первом сексе — ей виделось, что с Эреном — и Армин внимательно и с интересом её выслушает. Теперь же она сомневалась в его реакции, для него это наверняка было не ново, он же живёт с Энни, не расскажет же она, как Леви лизал её между ног. И не то, чтобы ей было стыдно.       — Эй, ты в порядке? Ты сидишь там уже сорок минут.       Микаса дёрнулась и провела сморщенными от воды пальцами по лицу.       — Д-да… сейчас выйду, извини…те.       Она быстро вытерлась полотенцем, и поняла, что ничего и не взяла из одежды: на полу валялась только рубашка. Ничего не поделаешь, она застегнула пуговицы и осторожно вышла из ванной. Леви сидел на кухне на диване, смотрел куда-то в окно. Она на секунду остановила на нём свой взгляд и проскользнула к себе в комнату.       Он услышал её шаги позади себя и увидел, что она уже оделась и даже успела расчесать отрастающие волосы.       — Прости. Я не то, чтобы жалею, но вряд ли ты действительно хотела делать это со мной.       Она опустилась рядом с ним на диван.       — Нет, всё в порядке.       — Поэтому ты сорок минут торчала в ванной?       — Меня просто разморило немного от горячей воды, — она прижала колени к подбородку, — и ещё я думала, сказать об этом Армину или нет. Думаю, он сделает вид, что удивился, но на самом деле просто подтвердит свои догадки. Он почему-то обрадовался, когда я сказала, что буду жить с вами.       — Это потому что он не знал, куда тебя деть, радовался, что сбагрил тебя мне и всё.       — Это неправда! — она зло посмотрела на него, прямо как раньше, — он бы так не сделал.       — Дело не в этом, Микаса. Просто никто не знал, в каком состоянии ты приедешь. Переписка — это одно, а личная встреча спустя год, после таких событий — совсем другое. К тому же, он не так давно узнал, что носатая беременна, так что ему твоё предложение жить у меня было только на руку.       — Вот как… Вы мне и не писали, кстати, почти.       Леви застыл с чашкой в руке — он успел переместиться к нагретому на плите чайнику.       — Ну да, я ещё плохо пишу левой, а диктовать постоянно Фалько я не хотел, это всё-таки мои письма. И вообще не видел в этом смысла, как будто ты бы написала мне, что там у тебя в голове происходит…       — Да если бы ты спросил хоть раз, я бы тебе всё выложила! — она подскочила и встала перед ним. Ноги широко раздвинуты, плечи наклонены — Леви понял: она готова его ударить. — Я ждала хоть намёка, что тебе тоже плохо, как и мне, я могла только тебе рассказать, потому что… потому что ты…       Потому что я тоже тогда думал, что сойду с ума?       Она закрыла лицо ладонью, и Леви уже не мог разобрать, что она говорит. Он положил ей руки на спину и позволил уткнуться себе в грудь. Он смотрел на её дергающиеся плечи, и думал о том, что не смог предотвратить эту близость, такую очевидную и, видимо, желанную для неё, но невыносимую для него.       Леви ещё несколько минут гладил её по голове, пока она не успокоилась. Её руки лежали у него на талии, рубашка на плече стала вся мокрая. Микаса подняла голову и сказала с заложенным носом:       — Сделай мне тоже чай, пожалуйста.