Глава 40. О лояльности

– Я не профессор. Да и сидеть удобнее, чем стоять, – ответила Сенши, вглядываясь в лицо Любимчика. Шинку с мрачным видом опустился назад на место, не желая смотреть на Сену. – На это больно даже смотреть, – сочувствующе покачала головой Сенши, – Такой боли нет ни края, ни конца. – Правда? А из-за кого же я так себя чувствую? – взглянул на неё Кавара. – Не сомневаюсь, что из-за меня! – улыбнулась Поэт, – Ведь именно я виновата в том, что Ютака Мунетаке оказался такой же сомнительной личностью, как и Шукен Тачибана. Признаюсь, моя вина, и я готова взять на себя всю ответственность… Шинку не хватало воздуха, чтобы ответить. Желание видеть в Сене единственное зло сталкивалось с тем, что он видел и слышал на втором Трибунале подряд. Наконец он выдохнул: – Даже делая ужасные вещи, они хотели сбежать. Мне не жалко их, но вот Харуко и Сока никогда бы не погибли, если бы не Убийственная Игра, в которую ты нас поместила. – Как ты серьёзен… – непонятным тоном сказала Сена, толкнув компьютерное кресло, на которым сидел Кавара, – Улыбнись! Любимчик, поджав губы, упёрся ногами в пол, остановив кресло, успевшее вместе с ним отъехать на середину Компьютерной. Поэт села в другое кресло и подъехала к нему, наклонив голову и взглянув в глаза: – Вопрос не в том, являюсь ли злом я, а в том, являются ли злом они. Нет? – Каждый преступник отвечает за свои поступки, а не за чужие, – возразил Шинку. Поэт пожала плечами: – Преступник, чаще всего, вообще не отвечает за поступки. Совершая преступление, логично пытаться сбежать от ответа. – И к чему это? Сока правильно говорила, что… Шинку осёкся, вспомнив, что находится на месте преступления, и вновь видя страшное зрелище перед глазами. – Меня даже удивляет твоя лояльность провальным идеям, – сказала Сена, поправляя колготы, – Ведь Сока Ясукава не добилась того, что обещала вам. Её стратегия ничего не принесла. А её усилия по спасению жертв лишь отсрочили катастрофу, которой она способствовала отрицанием реальности… И после этого ты продолжишь считать её авторитетом? – Я продолжу считать её хорошим человеком. И остальных людьми, неспособными на убийство. – Но уже не всех хорошими? – заинтересовано спросила Поэт, – Впрочем, даже так ты довольно оптимистичен, хоть только что пришёл с Лицейского Трибунала… Шинку запротестовал: – Ну не могут все быть плохими! Да и не каждый плохой решится на убийство. Кого подозревать? «Данную особу» Ютаки? – А что ты думаешь об этом? – Поэт откинулась на спинку кресла. – Это его фантазии или способ нас обмануть. Ты сама видела, в это никто не поверил. Да и я не могу представить кого-то настолько подлого и двуличного, чтобы управлять и манипулировать серией покушений из-за кулис. – А что ты можешь представить? Дружбу? – выстукивая какую-то мелодию тростью спросила Сена. Шинку вспомнил многих одноклассников, которых хотел считать своими друзьями, и это придало ему сил: – И почему я не должен в неё верить? Здесь есть люди, на которых я полагаюсь гораздо больше, чем на главу Убийственной Игры. Сена вдохновенно ответила: – Просто поверь мне: это ложь! Это враньё! Это обман! Ты снова лоялен идеям, которые обречены на провал. Может, это хорошо характеризует тебя как человека… Но не как участника Убийственной Игры. – Будто я когда-то хотел им быть! – возразил Шинку, но задумался, – И даже если друзей не окажется… Меня ждут за пределами этой тюрьмы. Особенно сейчас, когда моё исчезновение известно. Должны, обязаны… Сердце отозвалось болью, в которой в таких ситуациях часто кроется осколок веры. Неприкрытый глаз Поэта загорелся. Она выдохнула и чётко проговорила, будто стараясь смягчить голос: – Никто. Тебя. Не. Ждёт. На первый взгляд слова Сены выглядели очевидной неправдой, но тон и взгляд, будто говорившие о ком-то конкретном, заставили Шинку побледнеть. – А этого ты уже ты знать не можешь. Разве что ты похищаешь не только участников Игры, – он упёр руку в пояс. – Похищать заложников? Мне это ни к чему, – улыбнулась Сена, – Давить на будущих убийц такими банальными и грязными методами… Нет, Убийственная Игра должна быть чистой! Её идея должна быть чем-то большим! – И после этого ты считаешь, что это я следую провальным идеям? – наморщил лоб Шинку. – О, мои идеи гарантированно провальные! – весело подхватила Сенши, – Был бы здесь Ютака Мунетаке, он бы сочинил на эту тему забавный каламбур. Впрочем, я разочарована. Назвать самой смешной шуткой не шутку про безносую собаку… Ужасно. Шинку промолчал. – Готовишься слушать новый фрагмент? Чудесно… Сена запрыгнула ногами на сидение своего кресла, начав: – День теперь спешит к закату, Тёмной ночью пугая. Но что нам до этого – Мы подождём. – Как обычно, – уставшим от угадывания голосом ответил Кавара. Сена спрыгнула с кресла: – О, твои шансы с каждым фрагментом растут. Пора уже догадываться о значении, ценитель поэзии! – До встречи, – отвернулся Любимчик. – Похоже, ты не был переубеждён? – послышался вопрос Сены. – Конечно нет! – сказал Шинку, поднимаясь с кресла. Поэт ответила одновременно раздражённо и восхищённо: – До чего же… Semper fidelis! «Что?» – мысленно удивился Кавара. Послышался звук закрываемой двери, после чего Шинку наконец обернулся. Сена и правда ушла. Любимчик вышел в Южный Коридор Третьего Этажа, став спускаться к Лаборатории. По дороге он видел вдалеке лицеистов, бродивших с постельными принадлежностями в одиночку или группами, и выбиравших, где устроиться на ночь. Сам Шинку решил остаться ночевать в Лаборатории. Зайдя, он был встречен необычной тишиной – все остальные парни покинули это место. Любимчика тоже тянуло это сделать, но после всех предыдущих ночёвок тишина выглядела слишком привлекательно, даже в таком месте. Кавара лёг в свою постель, с удовлетворением погладив голову, больше не связанную повязкой. Стараясь выбросить из памяти дневные ужасы, он постепенно заснул.