Глава 42. Все мелодии

Лицеисты, за исключением ушедших Мутаке и Кенто, пошли в Кафе вслед за Комомо и Шутамой. – Чем нас сегодня накормят? – с любопытством спросил Идемото, глядя на Шутаму. Художник промолчала, но поскольку неловко промолчали и остальные, повернулась и улыбнулась: – Понимаешь ли, Иширо… Масао, после того как в отношении его несколько дел подряд оставались подозрения в отравлении Тачибаны… Может не захотеть готовить сейчас. Да и Сока… – Ах, Со-о-ока! – с показной грустью вздохнул Ноухара. – Я и правда не захочу готовить «сейчас»! – сказал Комегура, сдерживая улыбку и поднимая палец, – Даже если бы вы о-о-очень попросили. Ведь завтрак уже приготовлен! – Масао, ты неподражаем! Но когда ты успел? – спросила Комомо. – Всё просто, он инопланетянин и не нуждается во сне, а еду создаёт силой мысли, ха! – рассмеялся Такато, намереваясь с размаху хлопнуть Масао по плечу, от чего тот увернулся. – Я в теории заговора не верю, но вот в эту… – многозначительно улыбнулся Шахматист. – Всё проще, – подмигнув, стал объяснять Ханза, – Мы с Масао решили ночевать в кухонной части Кафе. Он может самую малость сердился, но быстро загорелся желанием вновь готовить. Видели бы, как он вдохновлённо проверял холодильники! Я даже составил количественные перечни продуктов по его просьбе. Правда, у ночной готовки явно были минусы – Масао взял много продуктов, но, когда я проверил холодильники снова, их было столько же, сколько в моих записях. – Что поделаешь, не каждый справится с бухгалтерским учётом, – понимающе сказал Гитарист. Чоурики рассмеялся. Повеселевшие лицеисты дошли до Кафе и зашли в Зимний Сад. Кавара подходил ко входу медленнее, вновь погрузившись в себя. В голове играл звучавший блюз, а в мыслях крутились странности: новая мотивация Сенши, голосование, теперь холодильник. «Нет, Комомо сказала правильно – сейчас лучше не беспокоиться о всём подряд» – успокоил он сам себя и поднял голову. Оказалось, не вошёл не только он, но и Географ. Она стояла, скрестив руки, и прислонившись лбом к стеклу, отделявшему от Внутреннего Дворика. – Всё в порядке? – неловко спросил он, увидев её выражение лица. «Ну конечно не в порядке!» – пронеслось в мыслях. Кохана обернулась как человек, застигнутый врасплох: – А, Шинку… Можно сказать, что я пытаюсь найти себе какую-то работу в размышлениях. – Ты думаешь о чём-то конкретном? Умаки кивнула: – Я пытаюсь разгадать происходящее. В этом и заключается моя работа сейчас. – Разгадать Убийственную Игру? – с мысленным восхищением спросил Любимчик. – Знаю, это довольно масштабно. Но даже более локально… Третье Дело меня всё ещё беспокоит. Я должна думать… – Но если так много работать, то можно выгореть, – с ноткой заботы сказал Шинку. – Мне это нужно. Даже если безрезультатно, мне просто нужно думать, – возразила Кохана, – Когда я думаю над этим, утром и вечером, день и ночь, возникают хотя бы мгновения, когда я забываюсь. А забывая про происходящее, я становлюсь счастливой. Любимчик постарался улыбнуться как можно приятнее: – Но ты заслуживаешь отдыха в кругу друзей, хотя бы ненадолго. Географ кивнула с серьёзным видом: – Занятно, но даже в Убийственной Игре это хорошее утверждение. Действительно, Йоко ведь, наверное, уже беспокоится! И, спохватившись, она вбежала в Зимний Сад. Шинку медленно вошёл следом, направившись к своему столику. На этот раз Любимчик сидел со всем один. Оглянувшись, он увидел Фантазёра, сидевшего в противоположном конце Зимнего Сада в одиночестве. Тот дулся всё сильнее, до покраснения, и бормотал что-то под нос, меряя всех взглядом превосходства. Шинку не решился подходить к нему в таком состоянии. Остальные оживлённо болтали. Масао вновь был на высоте: салат с курицей, паста в остром соусе и даже пудинги на десерт. С таким угощением легко было развеселить и самых угрюмых, не считая Вараизаву. Любимчик заметил, как Масуми подошла к Рики: – Я должна извиниться. Изначально я была плохого мнения о тебе, но ты… – Не беспокойся, я не обижаюсь, – подмигнул Нагоми с обольстительной улыбкой, – Кстати, красивое кольцо. Акаримаса смущённо улыбнулась. Между тем, к ним подошла Мусумеда, элегантно взяв Рики под руку: – Одну секунду, мне нужна консультация по поводу планируемого нами с Арамине мероприятия… Рики с интересом проследовал к её столику. Художник прикусила губу, но затем улыбнулась. Между тем Мицунари торжественно поднялся со своего места: – Поднимаю этот стакан виноградного сока, к сожалению, ещё не забродившего, за Комомо и Шутаму. Без вашей помощи после смерти бедной Соки я бы никогда не справился с возложенной на меня миссией! Лицеисты стали поднимать стаканы. – Спасибо! – захлопала Вдохновитель, – Настоящее счастье быть окружённой такими друзьями. Шутама расплылась в улыбке: – Но нельзя забыть и о делах героя нашего класса, без которого мы бы не справились. За тебя, Мицунари! Гитарист скромно сказал: – Как, неужели все оценили мои небольшие заслуги? Как я не хотел бы, но раз это общая просьба… За меня! – За тебя! – подхватила Миса с улыбкой. – Ура! – весело крикнула Йоко. Лицеисты торжественно выпили. «Чудесная имитация застолий» – раздосадованно подумал Кавара, стараясь отвлечься. – В честь этого объявляю маленький домашний концерт, – сказал Ноухара, щёлкнув пальцами, – Заодно вам не придётся слушать этот блюз. Вытянув гитару из чехла, он эффектно поставил ногу на стул, начав играть и петь. – Такой момент нужно запечатлеть! – улыбнулась Миса, достав справочник, отойдя и делая фото под разными ракурсами. Комомо начала прихлопывать, за ней последовали Йоко с Ханзой, а за ними и почти все остальные. Компаньон смогла растормошить даже Умаки, на которую с момента прихода той поглядывала с беспокойством: – Веселей, Умаки! А то начну щекотать! – Имей совесть, Кине! – пожаловалась повеселевшая Географ, присоединившись к остальным. Мицунари сменил ритм игры на танцевальный, бросив приглашающий взгляд на Канари. Та мялась, явно сдерживаясь, но после подбадривающего толчка от Йоко вышла вперёд, начав танцевать незнакомый Шинку вид танцев. – Узнаю мелодию! – сказала она. – Я знаю все мелодии мира, – уверенно заявил Мицунари. Наконец, игра и танцы подошли к концу, и все принялись завершать завтрак. Каваре удалось расслабиться, и, взявшись за пудинг, он с интересом заметил, как Шуго и Тамио с деловым видом что-то обсуждают. В это время к спортсменам подошёл Иширо, начав говорить о чём-то своём и поддакивать при любой реплике собеседников. Шуго начал говорить неловко, явно не зная, как избавить от собеседника. Тогда Тамио положил руку на плечо Футболисту и сказал Мыслителю: – Смотри, Шинку сидит один. Он наверняка хотел бы с тобой поговорить. Иширо направился к Любимчику с сильно погрустневшим видом. «Не такой уж я и плохой собеседник!» – испуганно подумал Кавара. Идемото сел напротив и грустно вздохнул, водя вокруг взглядом, как обеспокоенный человек или проситель: – Чем я провинился? В чём виноват? Нет, просто им нельзя доверять, нет никакой лицейской атмосферы. Нет-нет, зачем так думать! – Что случилось? – спросил Кавара, не выдержав этого вида и предлагая Мыслителю едва начатый пудинг. – Дело не в еде! – поспешил возразить Идемото, принявшись за пудинг, – Но ты сам видишь, даже Шуго, с которым мы так хорошо якобы ладили, не хочет со мной разговаривать. У меня нет друзей, совершенно нет друзей. А их ли это вина? – Вообще-то, у тебя есть друзья, – серьёзно возразил Кавара. – Да, кхэм-кхэм, ты не забыл про меня, старика! Но что с остальными, я не понимаю? Неужели они все на самом деле враги? Шукен был так крут и эффектен, а кем оказался? Ютака был такой весёлый и изобретательный, а что теперь? Даже Сока обещала, что мы все в безопасности, но не сдержала обещания! На одну Харуко нельзя пожаловаться, она была самой невинностью. – И ещё Умика… – задумчиво протянул Шинку, ведя счёт мёртвым. – Нет, её я боялся, она была стрёмной, – замотал головой Идемото, – Но даже так… – Иширо, все вокруг – не враги. Просто нужно найти хороших друзей, – сказал Шинку, невольно задумываясь, что легче так говорить, чем верить в сказанное. – Но с кем мне подружиться? – сокрушённо спросил Мыслитель, – Хотел с Мисой, я ведь тоже люблю общественные науки, но на половине рассказа о древнегреческих философах она стала меня избегать! И это я уже молчу про так называемую Арамине. Она, видишь ли, мне… Хотя это секрет! Но не важно, такая уже неприступная кукла! Подумаешь, красота, не повод же для… А может это заигрывание… Ладно, вернёмся к дружбе. Был бы хоть кто-то… Взгляд Шинку на секунду остановился на выразительно сопевшем Мутаке. – Я знаю! – неожиданно сказал Кавара, понижая голос, – Попробуй подружиться с Коханой. Она… очень хорошая, но часто устаёт из-за грустных мыслей. Я не умею быть весёлым собеседником, а про философию людям всегда слушать интереснее, чем про условную историю Франции. Мыслитель схватил руку Шинку обеими руками, став трясти в рукопожатии: – Превосходная идея, как я сам не догадался! Это ведь так просто, ХАХ-ХА-ХАХ! Хм-м-м, первым делом будет Ницше. Обязательно расскажу, как прошло! Шинку хотел возразить против последнего, но невольно остановился, почувствовав внутреннее волнение. «Надеюсь, ей действительно понравится философия» – задумался он. Мыслитель поднялся из-за стола, крикнув Шахматисту: – Спасибо, Масао, всё было чудесно! После чего, видимо, хотел сразу идти к Умаки, но всех остановила вышедшая вперёд Вдохновитель: – После завтрака не расходимся! Мы придумали, как будем развлекаться сегодня. – Да, – кивнула Шутама, заботливо прихорашивая декольте, – Комомо, как ответственная за развлекательную часть, придумала чудесную идею. – Третий турнир? – во все зубы усмехнулся Кошиши, – Рискованно, конечно, но я готов сражаться за твою честь! Шутама промолчала. – В любом случае, требуется ли наша помощь? У меня как раз есть свободное время, да и Масао может подключиться, – дружелюбно предложил Чоурики. – Спасибо за помощь, ты всегда выручаешь, – ответила Комомо, – Но это не турнир и помощь в самой организации не понадобится. Ведь объявляется… День подарков! А если точнее, игра в поздравления. Вот «правила»: выберите человека, которого сегодня хотели бы поздравить больше всего, и подарите ему что угодно, что только под руку попадётся! Естественно, готовьте в тайне, это должно остаться вашим маленьким секретом. А потому – свободно перемещайтесь по Лицею, поодиночке будет даже удобнее. И повеселитесь – помните, любой подарок будет дорог человеку, которому дороги вы! – Круто! Приступаем! – сразу поддержал идею Футболист. – Только не забудьте вернуться к ужину! Пропускать приёмы пищи – вредно, – полуулыбнулась Вдохновитель. – И не ходите рядом с Кенто! – добавил Ноухара, – Он сам по себе ходячая четвёртая мотивация. Нет… Храпящая четвёртая мотивация! – Это правда, – надвинула шляпу Канезуми, – Он живёт в какой-то параллельной вселенной, может и пропустить убийство. – Кстати, спасибо за напоминание, нужно передать и ему, – заметила Арамине. – Как раз написал, уже отправляю, – ответил печатавший в справочнике Бухгалтер. – Из тебя выйдет надёжный муж! – подтолкнула его локтем Йоко. – Ну нет, я потрачу все деньги из семейного бюджета в первый день! – тем же тоном ответил Ханза. В это время ожил дальний столик: – Очень посредственные у вас развлечения, – критично заявил Мутаке, – В чём вообще суть такой игры без игры? Ещё и Коджиши оскорбляете. Меня бы тоже оскорбляли! А хотя что там, уже! Сжав свою порванную тетрадь, он вышел из Зимнего Сада, хлопнув дверью. В Шинку боролись стыд за тетрадь и неприятие таких обвинений. – А твой завтрак при этом съел, – сказал Чоурики стоявшему рядом Комегуре. Повисла напряжённая тишина. Однако тут через толпу пробился Такато, направившись к Шинку с лицом человека, очень желающего разрядить обстановку. Как раз поднимавшийся Кавара невольно замер, наблюдая за Атлетом как за фокусником в цирке. Тот с деловым видом осмотрел Любимчика: – Ого, а что это? Кошиши протянул руку и, к ужасу Любимчика, снял с его плеча женский волос: – Да ведь это волос Сены Сенши, ха! Все оглянулись на Любимчика. Шинку побелел, поджав губы и сжав ладони в кулаки, молча направившись к выходу. Судя по выражению лица на это и молчание остальных, Атлет ожидал другого эффекта: – Эй, постой! Да это же всего лишь шутка. Я и в видах волос-то не разбираюсь! Лицеисты сразу потеряли интерес, вернувшись к разговорам. А Шинку, не сбавляя скорости, вылетел из Зимнего Сада в Западный Коридор, дрожа от негодования. Сильнее негодования он лишь сгорал от стыда, возмущаясь не столько шутке, сколько тому, что конкретные люди могли плохо о нём подумать. «А если это и правда её волос? Да какая разница, все ваши шутки мне уже надоели!» – подумал он, уходя.