Глава 65. О сердечных ранах

Любимчик с удивлением наблюдал, как Комегура и Канезуми, по очереди орудуя мелом, начали рисовать на доске. Шахматист, посмеиваясь и с ехидно-весёлым видом, рисовал всевозможных котов в человеческих одеждах. Социолог с сосредоточенным видом, отставив одну ногу назад, рисовала различные НЛО. Шинку не мог удержаться от улыбки при взгляде на весёлый стиль Комегуры и философские нотки в рисунках Канезуми. Они продолжили рисовать, пока не покрыли рисунками почти всю доску, за исключением Внутренних Правил. В это время рисующий последнего кота Масао сказал: – Кста-а-ати, мне нужно будет отойти ненадолго, можешь ли… Тут он оглянулся, увидев Кавару. – У вас красиво получается! – похвалил Шинку, разглядывая доску. Надевая свою маску духа, Абсолютный Шахматист с улыбкой произнёс: – Представляешь, Шинку, мы так увлеклись нашим небольшим конкурсом перед маскарадом… Что разрисовали ну соверше-е-енно всю доску! И самое печальное: потратили почти весь мел. Ну что мы за эгоисты – теперь, когда кто-то тоже захочет порисовать, мел станет крошиться, осыпаться и загрязнять пол! – Да… – задумчиво пожала плечами Миса, беря свою маску, – Эгоизм является одной из самых спорных моделей поведения. – Удачи вам, – сказал Любимчик, помахав им вслед, и пошёл догонять Канари. Абсолютная Карьерист, дожидавшаяся Шинку в Коридоре, оживилась: – Идея с карнавалом-маскарадом является чудесным проявлением лидерства Шутамы, согласись? Они пошли вдоль коридоров. – Шутама и правда хорошо организовывает мероприятия, – сдержанно ответил Кавара, внутренне не особо разделяя эту радость. – О чём думаешь? – Эноки заметила выражение его лица. – О одноклассниках, – нашёл отговорку Шинку, – Тот инцидент с печеньем… Они… – Такие чудесные ребята, согласись? – неправильно поняла Абсолютная Карьерист. Шинку не спешил соглашаться: – Ты правда так считаешь? – Да! Вы нереально крутые одноклассники, я бы сказала, что даже лучшие, – привычно ответила Канари фразой со слегка страдающим смыслом. – Возможно, – заметил Кавара, смущённый похвалой. – Не возможно, а точно! Вы весёлые, креативные, находчивые, всегда поддерживаете, всегда рядом, что бы ни было! А знаешь, что самое главное? – Что? – Вы БЕЗУМНО талантливые и творческие…. И я вас безумно всех-всех люблю! – Мне кажется, всё же не всех, – заметил Любимчик, чувствовавший себя некомфортно от такой лести в адрес одноклассников. – Ты про убийц и… его? – спросила Канари, напрягаясь. – Да, – кивнул Шинку. Эноки пожала плечами, но оглянулась с опаской: – Ну, мёртвых своими одноклассниками я не считаю. Это вредит целеполаганию. А этот и сам не хочет иметь ничего общего с нашим классом. – Хочет, только в ужасной манере, – заметил Шинку, – До сих пор сложно поверить, что четверо из нас пошли на такое… Некоторые даже неосознанно. – Убийства, тем более неосознанные и необдуманные – упущение педагогическо-воспитательного характера, – ответила Канари, – Как легко молодые люди поддаются плохому влиянию. Шинку немного удивляли эти лёгкие нотки надменности в отношении «молодых людей» от их ровесницы. Впрочем, Эноки хотя бы вновь повеселела: – При угрозе вовлечения молодёжи в деструктивные процессы, думать нужно не за тех, кто активист до мозга костей, как я, а за тех, кто живёт без целеполагания, чем тратит жизнь впустую! – И что ты предлагаешь? – Любимчик плохо понимал, куда идёт диалог. – Переубеждать их, агитируя жить как я! – без сомнений ответила Эноки, –Даже если запроса нет, и предпосылок нет, важно сделать это на опережение. За этих ребят не просто страшно и обидно, но хочется укрыть, оградить и вдохнуть энергию, которой они могут наполнить свою жизнь. – Не думаю, что это корректная идея, – мягко заметил Кавара. Канари это мало смущало: – Я уверена, наступит момент, когда они поймут, что точка невозврата достигнута, и что-то нужно делать с собственной жизнью. Тут опять же реверанс моим родителям, именно они донесли до меня эту баснословную мысль. – Не будем о плохом, – вздохнул Любимчик. – Да, поговорим об одноклассниках! – поддержала Эноки, – Даже несмотря на этот убийственный ужас, лицейская атмосфера кружит меня нотами дружбы! – Ты очень активна и всегда помогаешь ответственным за класс, – кивнул Кавара. – У меня хорошо получается? Думаешь, меня заметили? – спросила Карьерист тоном человека, надеющегося на утвердительный ответ. Шинку кивнул. – Значит, я всё делаю правильно! Знаешь, мне безгранично хочется какого-то движения. А с нашим чудесным классом… Знаешь, даже если всё и пойдёт плохо, нас ждёт ещё немножко, но до боли приятных и душевных моментов! Кавара кивнул скорее механически, взглянув на Абсолютную Карьериста. Со времён прошлого их такого разговора накануне убийства Соки, тон и поведение Канари мало изменились, но в её глазах он подметил какую-то задумчивость. Разговаривая так, они спустились по боковой лестнице в Западный Коридор Первого Этажа и чуть не сделали очередной поворот. Но Канари жестом остановила Шинку – через стекло в Кафе были видны Масао и Кохана, идущие в их сторону. По выражению лица Комегуры и Любимчик вскоре понял, что тот готовится сказать что-то важное. Канари хихикнула ему на ухо, втягивая под лестницу: – Зная их тенденции и зная их намерения… Меньше всего Кавара хотел выглядеть подслушивателем разговора этих двоих. К счастью, те были слишком увлечены разговором, не заметив Канари с Шинку под лестницей. К облегчению Любимчика, они и не стали идти под лестницу, чтобы присесть, разговаривая стоя. Географ была весела, Масао сиял. Остановившись у географической карты они продолжили говорить, периодически рассматривая её. – Эффект бабочки в твоей интерпретации выглядит довольно занятным, – улыбнулась Умаки, – Ты считаешь, что сорванный в Ирландии клевер может повлиять на то, что происходит на Убийственной Игре в Японии? – В определённом смысле да, – ответил Шахматист, – Часто взаимосвязанными оказываются вещи и события, на которые не хватит никакой фантазии подумать. – Забавно… – рассмеялась Географ, – Человеческий мозг – удивительная вещь, если рождает такие мысли. Впрочем, может и наш разговор повлияет на какие-то далёкие события, кто знает? Твоё блюдо, во всяком случае, повлияло на мой уровень насыщения. – О, мадемуазель, значит вы оценили мой небольшой романтический полдник? Кохана всё ещё улыбалась, но Шинку заметил, что её выражение лица слегка изменилось. – Прямо-таки романтический? И Географ тут же перевела тему: – Как ваш день, месьё? Шахматная дуэль с самим собой? Я помню это занятное упрямство на Шахматном Турнире… – Нет, сегодня рисование! – бодро ответил Комегура, – Я, конечно, не Художник, но с матерью-искусствоведом кое-что понимаю. – Шутама Арамине будет рада такому коллеге, – кивнула Кохана. – А как ты-ы-ы провела день? – спросил Масао. – Ничего особенного, в основном ты всё сам видел, а так успела только поразговаривать с Йоко. – О чём разговаривали? – Ну, прости, про это рассказывать не буду, – Географ мягко осекла любопытство собеседника. Даже Шинку кольнула эта фраза, но Комегура, явно сосредоточенный на другом, выглядел безмятежно. Наоборот, дождавшись паузы в разговоре, он сказал: – Кохана Умаки, а мне ведь нужно сказать тебе кое-что важное… Ты мне нравишься. Улыбка мгновенно пропала с лица Абсолютной Географа. Сердце Шинку забилось быстрее, а рядом удивлённо захлопала глазами Канари. На этот раз и Масао заметил реакцию собеседницы: – Что-то не так? Умаки где-то минуту стояла с отрешённым видом, пока Масао выглядел всё более растерянным. Когда Шахматист наконец решил сделать шаг в сторону Коханы, та залилась слезами: – Прости, невозможно! Дело не в тебе! Сотрясаясь от рыданий, Географ бросилась бежать и исчезла из виду. Шинку было больно смотреть на Масао. Тот стоял с абсолютно потерянным видом. Наконец, Шахматист опустил голову и медленно стал подниматься по лестнице. Когда звук его шагов стих на Третьем Этаже, Любимчик переглянулся с ошарашенной Канари. – Так она говорила не о нём… – пробормотала Карьерист, – Нужно утешить подругу! И она убежала в том же направлении, что и Умаки. Любимчик же ещё долго сидел под лестницей, пытаясь обдумать случившееся. Переступая через себя ради счастья друга, он явно не ожидал, или точнее старательно не хотел ожидать, что главной жертвой станет сам Масао. По меняющемуся освещению Коридора становилось понятно, что вечереет. Кавара вышел из-под лестницы и стал медленно подниматься на Второй Этаж, направляясь в Директорскую. Возле неё уже царило оживление – одноклассники в масках входили внутрь, а Шутама, Ханза и Канари украшали всё как могли – недавние ленты и рисунки Арамине были переделаны на новый лад. На выходе из Директорской Шинку столкнулся с очень довольным Рики. Вспомнив об утренних событиях, Любимчик спросил: – Почему ты так поступил? – Не понимаю, о чём ты, – бархатным голосом ответил Нагоми, подмигивая и кладя руку на плечо Кавары, – Но желаю приятного карнавала! Шинку показалось, что от Рики немного странно пахнет. «Здесь же нет алкоголя» – озадаченно подумал он. – Нам говорили, что желательно оставаться в Директорской, – ответил он вслух, – И ответь на… – Ты говоришь правду… – перебил его Абсолютный Любовник, – Но собрались ещё не все, да и ещё не ночь. Но ты прав, неопытным мальчикам лучше не гулять в одиночестве – иди внутрь, милая Шутама скоро объявит начало. А я пройдусь-ка, пожалуй… Рики расправил плечи, поправил свой клетчатый пиджак обеими руками и ушёл. Любимчик хотел пойти за ним, но махнул рукой – разговаривать с Рики было слишком сложно, не говоря уже о получении от него внятного ответа. Пока они говорили, приготовления и правда подошли к концу. Зайдя внутрь Директорской, Шинку не сразу и узнал это место – настолько оно сейчас выглядело празднично, нарядно и по-карнавальному. Впрочем, Кавару это скорее огорчило. Он осмотрелся вокруг. В Приёмной Директора Шутама давала Канари очередные инструкции, добавляя похвалу за помощь. Эноки выглядела крайне довольной. На диване сидели Кохана и Ханза – утешения Канари, видимо, сработали. Во всяком случае Географ, судя по поведению, не демонстрировала никаких признаков недавних переживаний, весело болтая с Бухгалтером и наклоняясь к нему в моменты смеха. В Кабинете Директора Мицунари, с важным видом развалившись в красном стуле и закинув ноги на стол, слушал Масуми: – И вот поэтому я хотела бы поделиться с тобой историей о той первой несчастливой любви… В Конференц-Зале Шуго и Иширо громко обсуждали футбольные симуляторы. Сакабе сыпал именами, которые Шинку слышал впервые в жизни, а Мыслитель поддакивал на каждом слове, в ответ рассказывая про свой опыт. Правда, Шуго то и дело удивлялся сказанному им: – Там и правда такое было? Кроме того, Шинку с непониманием взглянул на три глубоких миски – по одной на каждую комнату – наполненных, судя по цвету, чем-то вроде виноградного сока. Арамине, между тем, слегка коснулась плеча Ханзы. Тот обернулся. – Предупреди отсутствующих, что наш карнавал-маскарад начинается, – улыбнулась Художник. – Конечно! – сказал Чоурики, принявшись печатать в справочнике, – Ага… Миса пишет, что задержится. – Пусть не задерживается до ночи, всем нужно собраться здесь. Не надо допускать, чтобы нога Вараизавы смела переступить порог, – ответила Арамине, – К сожалению, Рики тоже решил прогуляться… Абсолютная Художник не выглядела особо довольной этим фактом. Шинку сложно было понять, выражал ли её взгляд заботливое беспокойство или ревность. – Если его кто-то отвлекает, возможно, его стоит наказать арестом. – Арестом? Но ведь это – не нарушение, – заметил Кавара. Шутама улыбнулась: – Нарушения интерпретирую я, а задерживать кого-то до ночи – означает подвергать опасности… Даже если это ссора, она не из тех, что разрешаются мирно, а голосования для такого компромисса не требуется. Тем временем из Директорской вышли Ноухара и Акаримаса. – Мицунари! – обрадованно подошёл к нему Бухгалтер, – Надеюсь ты свободен? Мы договаривались обсудить ту тяжёлую историю из моего детства… – Я жму сто килограммов историй без страховки! – ответил Гитарист, приглашая Чоурики в Директорскую. Шинку постарался отвлечься от созерцания этих двоих вопросом к Шутаме: – Но что это за миски? Та с довольным видом сказала: – О, это небольшой презент, обнаруженный недавно. Часть сока из Кухни забродила. Потому маскарад будет очень весёлым, если ты понимаешь, о чём я... Но не трогай сейчас, дождёмся ночи, и я раздам всем стаканы. Трогать сюрприз раньше времени – только портить. Затем, хлопнув в ладони, Шутама убедилась, что к ней обернулись все присутствующие, и сказала: – Карнавал с маскарадом официально объявляется открытым! Давайте же все повеселимся… Пока ещё не наступила ночь, у вас есть последнее время, чтобы закончить свои дела вне Директорской – на ночь мы выставим дежурных, впуская, но не выпуская, для безопасности. Одноклассники захлопали. Шинку, желая собраться с мыслями, вновь завертевшимися в голове при виде Умаки, единственный вышел в Коридор. Любимчик не придал особого значения медленно прикрывающейся за ним двери, как раз погружённый в чтение пришедшего на справочник сообщения: «Хорошая маска! Говорят, человек, выбравший из масок злых и добрых духов маску доброго, с 50% вероятностью является добрым! И с такой же злым… Не пора ли обсудить это в данный томный вечер, если ночь отведена под иное?» Кто-то слегка стукнул пальцем ему по затылку. Шинку обернулся – к неожиданности, это была Сена. – И вновь ты беспечно даёшь убийце подкрасться, ударив тебя сзади, – многозначительно улыбнулась она.