Глава 66. Акрасия

Поэт выглядела довольно уставшей, что парадоксальным образом сочеталось с большей, чем обычно, бодростью во взгляде. Видя реакцию Кавары, она объяснила: – Выгляжу не очень? Ворочая скалы телом усталым… Стоило этого ожидать. Но я довольна результатом! Шинку быстро нашёлся: – Ты сегодня довольно рано. Но, сразу исправляя сам себя, добавил: – Как твоё здоровье? Сенши в ироничной манере взглянула на своё отражение в справочнике, мягко добавив: – С радостью могу сказать, что моё здоровье значительно лучше! Заметь, у тебя неплохая память – тогда, когда ты желаешь запоминать… Почаще гордись этим! – Хвалить самого себя? – неуверенно сказал Кавара. Сена выдохнула тоном воспитательницы: – Самопохвалы способствуют процветанию личности. Все мы хвалим себя, правда многие втайне. Абсолютный Любимчик кивнул: – Возможно… Но о чём ты хотела поговорить? Поэт ответила сладким голосом: – Втягивая тебя в пучину имени самой себя, я совершенно не спросила тебя о главном… Готов ли ты совершить эту ошибку? Кавара не растерялся: – Даже если бы это была ошибка – я её уже совершаю. Возможно, это и противоречит моим принципам, но поверь, мои мотивы… – О, я верю в чистоту твоих мотивов! – поправила волосы Сена, – Увы, в отличие от тебя, многие нашли бы другой ответ на один вопрос, а именно… Можно ли идти против своих принципов ради выгоды? Что-то внутри Шинку сжалось. Однако Любимчик сделал над собой усилие, не позволив проявить переживания: – Это напоминает зависть. Мне кажется, зависть едва ли приводит к чему-то хорошему? – Если она основана на эмоциях – безусловно… Чувствовал ли ты зависть недавно? Её можно назвать искажённым желанием. Завидуя и злясь на кого-то, люди часто возмущаются не неправильности или несправедливости, а тому, что сами не находятся на его месте. – Возможно, я и правда чувствовал зависть, – кивнул Шинку, вспоминая произошедшее за почти две недели, – Но в случае с тобой дело не в ней. – Правильный настрой! Совершать ошибки нужно подумав. А раз ты подумал – как не совершить? – отозвалась Сена. Шинку задумчиво произнёс: – Не ошибаются, возможно, только люди, которых мы называем великими. Остальных же ошибки формируют. Эти мысли пришлись Абсолютной Поэту по душе: – Я согласна с тем, что без наших ошибок мы – не мы. В деятельности великих людей я тоже не нахожу ошибок. Просто у многих разные мировоззрения... А когда ты видишь по-своему и хочешь показать это миру – приходится сложно! «И не говори» – подумал Шинку. Он улыбнулся: – Нас ведёт дух приключений. Риск, но за ним следует и награда. Сена задумчиво стала играть с воротником рубашки: – Да, но этот дух приключений несёт иногда за собой и негативные последствия. Это как сбежать из родительского дома прогуляться в неизвестное место… Ты знаешь с самого начала, к чему это приведёт, и не можешь не совершить ошибку, потому что тебе интересен сегодняшний день! Понимая, что завтра будет пасмурно, ты делаешь. Вот это уже можно назвать ошибкой. В конечном итоге она, эта ошибка, не изменит твою жизнь, но последствия за собой будет нести... Допустим, грусть, от которой тебе лучше не станет. – Раз люди не рациональны, то от них естественно ожидать такое, – Кавара вспомнил один из предыдущих разговоров. – Акрасия, сплошная акрасия! – томно сказала Поэт. – Что значит это слово? – Описывает то, о чём мы сейчас говорили, – наклонила голову Сенши, – Но раз ты готов… – Пора начинать, – ответил Шинку. – Сказала она! – рассмеялась Сена, – А если серьёзно, мной движет определённый план. Да, эта удивительная картина будущего, творцом, архитектором которой предстоит выступить! И тогда, как и сейчас... Идеи будут мелькать вспышками весеннего солнца в моей голове! – Так происходящее – часть твоей глобальной идеи относительно будущего? – спросил Шинку. «Чем это лучше Вараизавы?» – мелькнуло в голове – «Почему невинные… Да даже просто люди должны умереть за чью-то навязчивую идею?» Сенши хотела ответить, но тут со стороны двери послышался шорох. Шинку побледнел и обернулся, но никого не увидел. – Вижу, сейчас не лучшее время, – заметила Сенши, – Но что поделать! Знаешь, будь у меня сачок, я бы смогла охотиться на невидимое напряжение, парящее в воздухе. Кажется, у меня уже достаточно зоркий глаз, чтобы его видеть. А сейчас его столько: у тебя на носу, на этом стекле, под потолком! – Тогда тебе пора, – согласился Любимчик. Поэт развернулась, и, уходя спиной вперёд, продекламировала: – Небо роняет слёзы, Прощаясь с жарким летом. А ветер кружит над головой, Как напоминание о переменах. Шинку грустно улыбнулся. Сенши махнула рукой: – Приятных сновидений! Предчувствие не обмануло: едва Сена исчезла из поля зрения, как дверь открылась. В Коридор, положив руки в карманы, с самым безмятежно-наглым видом вышел Ноухара. Шинку хотел игнорировать Гитариста, но тот сказал ему в лоб: – А я знаю, чем ты тут занимался! По интонации и лицу Мицунари невозможно было понять, говорит ли он правду, просто издевается или импровизирует. Однако для Кавары было достаточно и этого – сдерживать себя в присутствии Ноухары он не научился: – Кто давал тебе право шпионить за мной? Что за издевательства?! Когда ты наконец ПРЕКРАТИШЬ?! Шинку сделал шаг к нему. Ноухара сделал шаг назад. – Признайся, ты просто завидуешь, – усмехнулся Мицунари. – Чему? Тому что ты ведёшь себя по-уродски? – Шинку тоже постарался усмехнуться. – Нет. Популярности, славе, вниманию девушек? – самым невинным тоном стал перечислять Мицунари. – Да чтоб ты… – Что здесь происходит? – выглянула в Коридор Канари и испуганно подскочила, – Эй, успокойтесь! Встав между ними, она решительно сказала: – Внутренние Правила такое не позволяют! Не ссорьтесь, или я вынуждена буду сообщить! – Да кто же ссорится, наоборот, мы хотели обняться! – сказал Гитарист, раскрывая руки и делая шаг к Любимчику. Но Шинку с такой злобой и силой отмахнулся, что Мицунари, уклоняясь от этого жеста на дистанции, упал на пол – гитара помешала удержать равновесие. – Нужна помощь! – Канари убежала назад в Директорскую. – Знал бы ты, какое ты ничтож… – начал Кавара. – Ах, какое я ничтожество! – стал причитать Мицунари, перебив Шинку. Любимчик опешил – Мицунари отнимал у него даже право оскорбить. В этот момент в Коридор вышла уже Канари вместе с Ханзой. Канари взяла Шинку за локоть и аккуратно оттащила ближе к стеклу, приговаривая: – Ну что на тебя нашло? Всё же хорошо! Чоурики протянул руку Мицунари. Когда тот поднялся, Бухгалтер спросил Любимчика: – Почему ты это сделал? – Что значит «почему»? – Шинку не мог сдерживать поток слов, – Ноухара меня дразнит, шпионит за мной, издевается, называет «туфелькой». Я мог бы понять, если бы чем-то обидел его, но он делает это просто так! Если со мной на ровном месте поступают несправедливо, то почему я должен делать вид, что всё в порядке? Почему я не имею права отвечать тем же, чем я хуже его? Тем, что не умею виртуозно играть на гитаре или хорошо петь? Тем, что у меня нет стольких друзей, которые готовы закрывать глаза на многое? Хорошо, допустим я что-то сделал. Пусть тогда скажет, мы извинимся и продолжим жить дальше. К чему эта непонятная позиция затягивания плохой ситуации? Мы все можем и должны отстаивать справедли… – Давайте прекратим демагогию, – строго осёк его Ханза. Кавара, поняв, что его не хотят слушать, замолчал. Бухгалтер спросил у Мицунари: – Как ты? Всё в порядке? – Да, только надо побыть наедине, – слабым голосом ответил Ноухара, умилительно улыбнувшись, – Спасибо за помощь, Ханза, ты чудесный друг. Я тебя недостоин… – Ну что ты, всё хорошо, не волнуйся, – смутился Чоурики, – Конечно иди, ты столько всего пережил. Но не забудь вернуться к ночи! – Конечно! – дружелюбно сказал Мицунари, помахав ему и Эноки. Те помахали в ответ, и Гитарист скрылся в Коридоре. Бухгалтер, тем временем, повернулся к Шинку, сказав уже более спокойным тоном: – Я не буду сообщать Шутаме, если ты пообещаешь, что больше не будешь так делать. Понятно, что все сейчас на нервах, но это не оправдание твоему поведению. Любимчик мог бы признать, что в этих словах была рациональность, но то, от кого и после чего он слушал это, заставляли лишь обиженно молчать. Чоурики хлопнул его по плечу и ушёл в Директорскую. – Эм… Пойдём? – спросила Эноки. Шинку безвольно кивнул и вслед за ней вернулся в Директорскую.