Глава 84. О склеивании разбитого

– Что это может значить? – озадаченно спросил Шинку. – Ничего хорошего, – ответил Шахматист, – Но внешне выглядит он точно так же, как во времена подготовительных курсов. Хотя тут надо же понимать, что, организовывая ПОДОБНОЕ, Сенши едва ли хотела бы, чтобы мы могли пробить внешнюю стену и позвать на помощь, как и разобрать пол. Кавара кивнул: – Кстати о курсах… Масуми говорила, что на них, кроме меня, не было Сенши, уже учившейся Умики и ещё кого-то. Не помнишь, кого? Масао задумался, пожав плечами: – А кто его знает. Туда столько людей, что не поступили, ходило, что на этом фоне всех запомнить было сложно. Может кто-то невзрачный, ярких личностей сложно забыть. Ты вот лучше скажи… И как же мы забыли обняться! Любимчик понял, к чему ведёт Комегура, и, наклонившись, прошептал ему ночной разговор с Сенши. – Значит «Ши»… Теперь нужно понять, как они дают ей приказы продолжать Игру, – шепнул Масао в ответ. – Но мне кажется, ей не нужны приказы, и она сама по себе стоит достаточно высоко… – начал Шинку. – Ну и дурость. В её возрасте? – небрежно перебил Масао, – Если говорить о реалистичных вариантах… – Если считаешь мои мысли дуростью, то размышляй сам. Информацию я тебе сказал, – перебил его задетый Шинку. Поднявшись, он направился в Южный Коридор. «Как я от вас всех устал!» – подумал он, не в силах держать внутри столько негатива. – Да куда ты, Шинку, постой, я же не хотел обидеть! – прозвучали вслед слова растерянного Масао. Но Кавара не обернулся и продолжил идти по Коридору, без какой-либо цели, просто переполняемый эмоциями. И вновь безлюдность коридоров, вновь ощущение всеобщей отчуждённости и равнодушия. Хотелось со всей силы врезаться в стену. Шинку остановился, много раз вдохнул и выдохнул. Успокоившись, он стал думать, что делать дальше, и не смог придумать ничего лучше, кроме как пойти в душ и расслабиться. «Если это вообще возможно в месте, к которому привязана смерть Мусумеды» – подумал Любимчик. Он зашёл в Раздевалку и увидел Ханзу, простукивавшего стену молотком. Абсолютный Бухгалтер обернулся на стук шагов, растерянно сказав: – А! Это не то, о чём ты… – О нет, нанесён вред лицейскому имуществу. Звоню в полицию, – постарался улыбнуться Шинку, стараясь не думать, что стоит в одиночестве перед вооружённым человеком. – Боюсь тут нужна инстанция посерьёзнее, – улыбнулся Бухгалтер, пожимая ему руку. Будто поняв опасения Кавары, он небрежно забросил молоток в свой шкафчик. – Расследуешь вместе с Масао? – Скорее по его просьбе проверяю для успокоения совести, – ответил Ханза, – Но мой ночлег ничем не отличается. – Ты ночевал в Раздевалке? – спросил Шинку. – Да, ведь тут изнутри запираются двери, – практичным тоном ответил Ханза, – Только такая комната и будет безопасна ночью. – Да, но… – сказал Любимчик, бросив взгляд на место, где лежало тело Абсолютной Вдохновителя. – Когда мертво тринадцать человек – это уже не так важно, – понимающе кивнул головой Чоурики, – Не будь все так подавлены, я бы предложил и остальным ночевать здесь. – Тебе тоже не нравится сложившаяся ситуация? Бухгалтер стал крутить цепочку, опустив глаза в пол: – Стыдно признаться, но мне и самому не хотелось ни жить, ни что-либо делать, ни с кем-то разговаривать после уже седьмого Дела, из которых шесть были убийствами. Только сейчас, поговорив с Масуми, немного отошёл. Пожалуй, она права – нужно придумать, как объединить класс вокруг чего-то общего. – Это будет сложно, – возразил Шинку. – Я обязательно что-нибудь придумаю, – ответил Чоурики, – Иначе бы это был не я! Надеюсь, удастся взбодрить нормальную часть нашего класса. Кроме Коханы, наверное… Шинку вспомнил слова Иширо о Ханзе и Кохане. На секунду в голове мелькнула злобная мысль, но он отогнал её. Пусть Чоурики и был любовным интересом Географа, заставить себя плохо говорить о ней при нём Шинку не мог. – Почему «кроме Коханы»? – только и спросил он. Бухгалтер сочувственно вздохнул: – Она много за что волнуется, а этой ночью вообще не спала. Её родители и младшая сестра… К тому же, она сильно скучает по Асами. После смерти Йоко её хотя бы удалось уговорить заснуть, а сейчас она ищет ответы. – Она справится, – Шинку постарался сказать что-то нейтральное. – Я верю в Кохану, – кивнул Ханза, тепло улыбнувшись на этих словах, – Но ей нужна поддержка. Если увидишь её – постарайся подбодрить, хорошо? – Мне будет сложно это сделать, – выдавил из себя Шинку и поспешил выйти, избегая смотреть Бухгалтеру в глаза. Задумавшись, или, точнее, отдавшись апатии, он направился обратно в Южный Коридор: «Почему всё произошло именно так? Может, я мог как-то всё исправить, предотвратить, если не в Игре, то хоть в отношениях с людьми? А ведь с ними придётся уживаться долго, если новая мотивация и правда остановит убийства». Размышляя подобным образом, Шинку шёл к Директорской, смотря под ноги. Он сразу и не заметил шагов навстречу ему, пока у входа в Директорскую чуть ли не столкнулся головами с Умаки. «Да почему снова она?!» – подумал Шинку, отступая в Директорскую. Умаки тоже вошла, при виде Кавары скрестив руки на груди и надвигая очки: – Не загораживайте шкаф. От этого нового обращения на «вы» Шинку отшатнулся. Кохана стала осматривать Приёмную, вынимая из шкафов папки и перелистывая документы в них. – Чем я обязана Вашему присутствию? – натянуто спросила она, взглянув поверх очков на наблюдавшего за ней Любимчика. – Хотелось поинтересоваться, как продвигается Ваше расследование, – тем же тоном ответил Любимчик. – Истина скоро будет открыта. Скоро я всё раскрою и докажу, – ответила Кохана, отвлекаясь на чтение документов. – Ханза просил передать, что отдых важен, – Шинку вспомнил слова Чоурики. Руки Абсолютной Географа на секунду дрогнули: – В таких ситуациях отдых не положен. Если близкий Вам Вараизава утверждал обратное, то он вводил Вас в заблуждение. – Он мне не близкий. Близкие мне люди никого не пытались убить! – решительно возразил Кавара. Любимчик и сам не понял, специально или нет его фраза прозвучала двусмысленно. Географ выронила папку: – Не смейте обвинять Йоко и Мицунари. – Первая казнена как убийца, второй ещё больший убийца, чем она. – Он не казнён, значит не убийца! – решительно вступилась за Ноухару Кохана. – Он просто дорог Вам! – парировал Шинку. – А Вы завидуете? – пресекла его Умаки, кладя упущенную папку в шкаф и покидая Директорскую, – Я не прощу себе, что не уберегла жизнь Кине, но, раскрыв все тайны, я защищу остальных близких мне. – Он грязно манипулировал всем классом и любил только себя! – Шинку вышел вслед за ней, пытаясь что-то доказать скорее самому себе и отгоняя мысли о зависти. – Понятия не имею, о чём Вы. Это клевета в его адрес, – ответила Кохана, отворачивая голову и оттопыривая губу. – Это факты, моим расследованием я доказал это, – возразил Кавара, делая ударение на «моим». Они дошли до поворота. – В таком случае поздравляю Вас с успешным расследованием, мистер Шинку Холмс, – холодно улыбнулась Умаки, похлопав. – Благодарю, мисс Кохана Марпл, – не растерялся Кавара. Умаки молча развернулась и ушла в Западный Коридор. – Ну ты даёшь, Шинку, от тона, каким вы выдали друг другу детективные фамилии даже мне стало не по себе! Открылась дверь уборной, из которой выходил Масао. – Пришёл снова сказать мне о моей дурости? – спросил Шинку, мысленно признавая правоту Шахматиста. – Да никакой дурости, я извиниться за это хотел, но тебя не догонишь! Одним словом, прошу прощения, если обидел, я иногда могу сказать резкие слова… Плохая привычка, но я стараюсь её исправлять. Ты уж не сердись, это непродуктивно в Убийственной Игре… – Всё в порядке, – ответил Любимчик, выдыхая, – Просто она… Она… – А ты на неё не сердись, – улыбнулся Масао. – Но она считает, что я неправ, – успокаивался Кавара. – Ну и пусть! Ну и ладно! Сам говорил, как она обо мне высказывалась, нужно ли тебе её хорошее мнение? – Ты прав, – согласился Шинку, надеясь, что не покраснел. – Я вот ещё чего хотел обсудить, – заметил Масао, подёргивая свой галстук, – Что будем делать с Шуго? Шахматист озадаченно покосился на уборную. – Он там как засел, так и не выкуришь, говорит, что видеть никого не желает. Я, конечно, понимаю, что сейчас безумные времена, но такого повторно не ожидал. Хотя бы говорит спокойно, и то радует. – Думаю, его и правда нужно оставить в покое, – заметил Кавара, – Только бы этим не воспользовался убийца. А хотя, теперь и не воспользуется. – Ладно, я его ещё немного поуговариваю, а потом пойду, – кивнул Шахматист, возвращаясь в туалет. Шинку кивнул и медленно пошёл по Западному Коридору. Вечерело. Не встретив на своём пути никого больше, Кавара стал медленно подниматься по боковой лестнице. «Может, в Учебной есть книга, о которой говорила Сена. Нужно знать, чем она вдохновляется». Однако, когда Любимчик подходил к Учебной, он услышал движение со стороны Водопоя. Заглянув за поворот, он увидел Мису, с пасмурным видом и скрещёнными руками опершуюся о стену музыкальной будки, надвигая шляпу сильнее, чем обычно. Периодически Канезуми делала какие-то заметки в своём электронном блокноте. – Всё в порядке? – спросил Шинку. Канезуми подняла голову: – Да, всё просто чудесно. Почему я тебя интересую? – Мне показалось, что тебя что-то тревожит, – ответил Кавара. – Меня всё тревожит, такой характер, – ответила Миса, – Эти обвинения Вараизавы совсем испортили весь день. – Он же враг, нужно ли тебе его хорошее мнение? – Шинку невольно повторил услышанное от Масао. – В этом ты прав. Но просто уже тяжело всё это терпеть. А надо, ведь это прятки со смертью. Шинку задумался: – Знаешь, завтра Ханза хочет организовать что-нибудь для класса. – Прямо как Мусумеда и Арамине, – недоверчиво пожала плечами Абсолютная Социолог. – Только он – не они. Может, всё же попробуешь прийти? – На таких встречах кто-то умирает или в процессе, или после, – заметила Канезуми, – Я подумаю. В это время их разговор прервало сообщение на справочник Шинку: «Когда занято одно место встреч – всегда находится другое, ведь важна встреча, а не место, нет? Лестничный Холл вполне подойдёт». – Извини, мне нужно идти, – сказал Шинку. – Да и мне, – заметила Миса, с беспокойством взглянув в сторону Медпункта. Они разошлись, и Кавара поспешил дойти до Лестничного Холла. Там, опершись на трость, его уже с улыбкой ожидала Абсолютная Поэт. Этой ночью она как-то по-особенному сияла от счастья.