Глава 5

            Ливень обрушился на огненный фронт уже следующим утром. Посеревшие шаманы, завершив выматывающую работу, направили плотные чёрные тучи в свободный дрейф и потащили свои усталые тела в трейлер, отсыпаться.            Но остатки лесного пожара добивали ещё несколько недель. Если бы не пироманты, могли бы не справиться совсем, всё-таки имевшиеся в наличии профессиональные пожарные были заточены конкретно под городские пожары и не особо разбирались в специфике лесных. Именно два мага сопровождения чуяли тлеющие угли, укатившиеся в пока ещё зелёный лес обгоревшие шишки и прочие бомбы замедленного действия, способные в любой момент полыхнуть новой бедой. Самую дальнюю засаду нашли на расстоянии аж пятнадцати километров от фронта. Да что говорить, если даже лунный ландшафт мог загореться снова, стоило пропустить скрытую опасность в какой-нибудь канаве или под корой одного из устоявших чёрных стволов.            Силы города получили много нового опыта, тут не поспоришь.            Беженцам курорта предоставили временное жильё на заброшенном логистическом терминале. Условия аховые, зато много места и сплошные стены, хватит перекантоваться какое-то время.            Первые несколько дней верхушка погорельцев обдумывала перспективы найти нормальный новый дом, одновременно тихо надеясь, что курорт всё-таки выстоял. Хрен с ними, с теплицами, но стены и содержимое насмерть законопаченных подвалов…            Спустя неделю, когда погорельцы более-менее обжились на терминале, мэр Дуэйсон напросился на встречу с руководством команды, которая так вовремя пришла на помощь его людям. Но только проезжая через большие ворота, Дуэйсон с большим опозданием сообразил, что у их спасителей не могло не быть собственного безопасного лагеря, и, судя по оснащению, гораздо лучше курортного.            У самых ворот мэра принял доброжелательный, но мечтательно-рассеянный молодой человек по имени Скотт МакКолл, который сходу пояснил, что экскурсовод сегодня не он, но проводит, а вообще им вон туда.            «Вон там» обнаружилась самая натуральная общественная стоянка с ожидавшей их моторикшей – трёхколёсным шестиместным агрегатом без бортов, зато с крышей. У этого плода внебрачной любви мотоцикла с тележкой их поджидали два человека: харизматичный мужчина средних лет, откровенно не заинтересованный сим бренным миром, и зевающий хвостатый пацан, даже младше МакКолла, скорее всего помощник или просто мальчик на побегушках.            – Советник Стилински, – официально обратился МакКолл, поглядывая на младшего неодобрительным взглядом, – я привёл мэра Дуэйсона.            – Спасибо, Скотти, – к удивлению мэра, отозвался именно пацан. – Добрый день, – стряхнув сонливость, он протянул руку, – я Советник Стилински, можно просто Стайлз, – представился он.            – Джон Дуэйсон, мэр курорта, – скованно улыбнулся гость, осторожно отвечая на рукопожатие. Его не оставляло ощущение, что всё это какая-то шутка.            – Вы правда тот самый Джон «Утёс» Дуэйсон? – с огромным интересом спросил этот самый Стайлз. – Который рестлер и актёр?            Под сияющим взглядом пацана Дуэйсон приосанился, машинально напрягая мышцы. Да, он знал, что за последние годы потерял в обхвате бицепса и приобрёл в обхвате талии, но что поделать, индивидуально подобранная диета ушла в прошлое. Слава Богу, что в горах активно плодился и множился животный белок, иначе от фирменного могучего телосложения рестлера могла остаться тощая каланча.            – Это сыграло существенную роль в выборе моей кандидатуры на пост мэра нашего безопасного лагеря, – усмехнулся Дуэйсон. – Если честно, я не хотел этим заниматься.            – О! – встрепенулся Стайлз. – Слышите? Слышите этот звук?            Дуэйсон с МакКоллом посмотрели на него с вопросом в глазах. Только мужчина у рикши продолжил индифферентно созерцать абстрактные дали.            – Это где-то полный состав нашего Совета воет, как мы все вас понимаем, – радостно сообщил пацан.            – Стайлз, тебе сколько лет? – не выдержав, простонал МакКолл.            – Эй! Неприлично задавать девушке такие вопросы!            – Ты не девушка.            – А ты проверял?! – возмутился Стайлз. И, не дожидаясь развития абсурда, махнул рукой: – Ладно, вали уже, рядовой.            – Чего это я вдруг рядовой? – возмутился уже МакКолл.            – А кто ты ещё? Ты самый что ни на есть рядовой женатик.            МакКолл тут же расплылся в улыбке:            – Да, я женатик, – блаженно подтвердил он и действительно свалил обратно к воротам.            – Ох уж эти мне молодожёны… Мэр Дуэйсон, запрыгивайте, – предложил Стайлз и первым заскочил в моторикшу, спиной к водительскому месту.            Дуэйсон осторожно занял заднюю скамейку, лицом к то ли Советнику Стилински, то ли к Стайлзу, он всё никак не мог для себя определиться.            Пацан выглядел лет на семнадцать, ну с натяжкой на восемнадцать, и был одет в популярные для этого города косуху и кожаные штаны. Длинные русые волосы, собранные в хвост, опускались чуть ниже лопаток, а стёклышко монокля на левом глазу вносило в облик юного байкера нотку безумия, заодно подчёркивая тёмные следы хронического недосыпа на лице.            Чем больше Дуэйсон рассматривал Стайлза, тем больше странного находил в его облике. Вот в расстёгнутом вороте мелькнуло массивное ожерелье из волчьих клыков, вот на поясе проступил патронташ с небольшими кожаными капсулами-цилиндрами…            – Позвольте вас познакомить с нашим сегодняшним водителем, – Стайлз решительно отвлёк его от разглядывания собственной персоны. – Это Питер Хейл.            – Приятно познакомиться, мистер Хейл, – кивнул Дуэйсон мужчине, который успел занять место за рулём.            Водитель никак не отреагировал, словно не услышал.            – Не обращайте внимания, – ничуть не смутился Стайлз, лучась энтузиазмом за двоих. – Все Хейлы – те ещё буки. Даже Кора, хотя она на фоне своей семейки настоящая душка.            Эту характеристику Питер Хейл тоже проигнорировал.            – Что ж, – потёр ладони Стайлз, – у нас ведь сегодня по плану обзорная экскурсия, так? – спросил он гостя. Тот кивнул. – Прекрасно! Питер, давай тогда до госпиталя, оттуда до набережной и вдоль реки обратно, если по пути не передумаем.            – Как скажешь, Стайлз, – голос у мистера Хейла оказался бархатным, с мурчащими нотками и совершенно не подходящий под определение буки.            Дуэйсон в очередной раз подумал, что зомби-апокалипсис – рассадник странных личностей. С этой же мыслью он отказался от дальнейших рассуждений на тему, действительно ли подросток является членом правления этого лагеря. В конце концов, какая разница?            Моторикша заурчала мотором и неспешно тронулась с места, едва догоняясь до тридцати километров в час, если не меньше.            – Итак! – голосом экскурсовода возвестил Стайлз. Он картинно снял монокль и убрал вещь в чехольчик на месте нагрудного кармана, оставив снаружи серебристую цепочку. – Сейчас мы покидаем северный въезд в наше чудесное обиталище, который так и называются: Северные ворота. Как вы наверняка заметили, они являются жемчужиной крепостной стены. Не сомневайтесь, за прошедшие годы силами города вычищена вся окрестная гадость, но всё равно, не подлежит сомнению, – на этом месте Стайлз важно поднял палец к низкой крыше, – что высокие стены – залог душевного спокойствия жителей. Большинство домов, которые мы сейчас наблюдаем…            Дуэйсон слушал своего сопровождающего в полуха. Гораздо интереснее было разглядывать сам город и его жителей.            – Здесь так просторно, как в мирные времена, – с откровенной завистью восхитился Дуэйсон, уловив пробел в казённых формулировках экскурсионного монолога. – На нашем курорте приходилось сильно кучковаться, мы живём… жили компактно. Метраж у нас был вроде бы приличный, но там кучу места пришлось занять под рабочие зоны.            – Да, парадокс как он есть, – активно согласился Стайлз. – Жителей гораздо меньше, чем раньше, но места всё равно не хватает, потому что всё, что раньше привозили из Техаса, Франции и Австралии, теперь приходится делать или переделывать самим. Какие детские площадки, когда нам теплицы некуда ставить?            Дуэйсон проводил взглядом огромную теплицу, мимо которой как раз проезжал их экскурсионный транспорт. Выглядела она самой настоящей, не то что самопал на балконах курорта.            – Так что бы вы всё-таки хотели посетить, мэр Дуэйсон? – спросил Стайлз.            А гость вдруг понял, что засмотрелся и пропустил мимо ушей весь список предложенных к осмотру объектов. В голове смутно крутилось что-то про инфов, и Дуэйсон ухватился за эту спасительную соломинку.            – Может быть, исследовательскую лабораторию?            – Нетривиальное решение, – ничуть не удивившись (и не заметив оплошности гостя), кивнул Стайлз. – Наши умники будут не против обменяться информацией.            – У нас с исследованиями не сложилось, – криво улыбнулся Дуэйсон. – На курорте не осталось даже врачей, только люди, которые по разным проводам когда-то проходили курсы оказания первой помощи, плюс одна медсестра, так что... – он повёл массивным плечом, жестом поясняя всю безнадёжность ситуации.            – Тогда я связываюсь с Советником Бейкер, – постановил Стайлз, тут же доставая из рюкзака планшет. – Всё медицинское и типа того под её ответственностью. А там же режимный объект, сами понимаете… Ага, добрый день, Грейс. Слушай, можно мне с мэром пого… курортников посмотреть на инфов в лабораторных условиях? Да, я за сопровождающего. Нет, Джордан не смог, Лидия всё ещё зла на него за попытку сдохнуть. Да, за смену расы без предупреждения тоже, так что он не в форме. Тогда мы подкатим через час, лады? Ок, пока. Питер, – Стайлз опустил планшет и повернулся к водителю, – давай в столовую. Перекусим, потом в лабу.            Водитель молча поднял руку, жестом изображая полное понимание.            Стайлз тем временем посмотрел на свой планшет.            – Рано или поздно у нас будут нормальные смартфоны, – неизвестно кому пообещал парень. Вполне вероятно, что самому себе.            Дуэйсон ничего не сказал. Он боролся с подступающим комплексом неполноценности и очень хотел закинуть этого пацана в ринг, а потом продемонстрировать на нём «Народный Локоть», потому что на курорте уже года три как банально не хватало батареек для элементарных раций.

***

           Исследовательская лаборатория, занимающаяся изучением инфов, нашлась за чертой города. Дуэйсона провели хорошо освещённым подземным тоннелем под крепостной стеной, через несколько внушительных, чуть ли не сейфовых дверей, три решётки и два поста охраны, прежде чем вся компания оказалась в просторном зале с кучей медицинского оборудования.            Взгляд сразу притягивала стеклянная стена. Как быстро сообразил Дуэйсон, она явно обладала односторонней прозрачностью, а судя по видневшимся с той стороны стенам, эта комната, скорее даже камера, могла похвастаться приличной звукоизоляцией. По ту сторону стекла медленно ходили люди, экстравагантно обряженные в сплошные белые комбинезоны, мотоциклетные шлемы и боксёрские перчатки.            Встретила их очаровательная зрелая женщина, представленная Дуэйсону как Советник Грейс Бейкер. Поздоровавшись с визитёрами, она переключила внимание на подростка.            – Стайлз, – укоризненно произнесла она, – не говори мне, что о сопровождении гостя тебя предупредили только утром.            Парень виновато-задорно развёл руками. Ну да, его предупредили ещё вчера, ага, но вечером он старательно настраивал напрочь переделанную печь Вернейля, версия 13.09, и застрял на всю ночь, добиваясь наилучших параметров, чтобы камни вышли с нужными характеристиками. Как показала практика, искусственные камни во многих случаях ничуть не хуже натуральных, а где-то и лучше, как раз за счёт той самой тонкой настройки.            Насыщенность чёрных кругов под глазами подсказывала Грейс, что Стайлз пропустил больше одной ночи.            – Ты безнадёжен, – поставила диагноз Советник Бейкер и решила перенести обсуждение данного факта на потом. – Прошу в мои владения. Сразу уточняю, что бояться подопытных не стоит, мы приняли все меры предосторожности.            Дуэйсон с трудом оторвал взгляд от мертвецов. Ему было трудно представить, как их упаковывали в эти… средства обеспечения безопасности.            – Что же, для начала прошу сюда.            Советник Бейкер подошла к сейфоподобному шкафу, достала оттуда приличных размеров колбу с желтоватой жидкостью, в которой плавало нечто неприятно-белёсое, отдалённо похожее на запущенный чайный гриб.            – Знакомьтесь, это и есть инф.            Дуэйсон удивлённо уставился на странную хрень.            – Как показали исследования, – приступила к лекции Советник Бейкер, одновременно рассаживая всех за лабораторный стол, – заражение носит не вирусный характер, а паразитарный. При соприкосновении с открытой раной в неё попадает… для простоты скажем так: слизистый носитель спор, то есть слюна или выделения из-под ногтей, в отдельных случаях – слизь с поверхности кожи или даже с внутренних органов. Вы ведь заметили этот тонкий слой, покрывающий всю поверхность двигающегося мёртвого тела?            Дуэйсон кивнул. Слов у него не находилось, он предпочитал внимательно смотреть и слушать.            – Были зафиксированы случаи заражения через желудок и носоглотку. Даже не спрашивайте, люди бывают очень изобретательны в своём стремлении получить Премию Дарвина. Попадая в человеческое тело, споры по кровотоку стремятся к головному мозгу, который является наилучшей средой для дальнейшего развития паразита. Там большинство тканей разжижаются, превращаясь в питательную субстанцию, которую разросшийся паразит вскоре полностью заменяет собой, – Советник Бейкер снова указала рукой на колбу. На новый взгляд содержимое показалось ещё отвратительнее. – Я до сих пор не понимаю механизма, благодаря которому инф получает в наследство от носителя долю выработанных за жизнь условных рефлексов, но это отдельный разговор.            Очень быстро вся кровь, часть нервов и фрагменты мышц уже мёртвого тела заменяются отростками главного паразита, который в результате получает полное управление телом. Инф не чувствует боли, потому что ему, по сути, нечем – соответствующий участок исходного мозга уничтожен.            Так же исследования показали, что паразиту нет особой разницы, захватывать живую или свежеубитую плоть, не успевшую достичь стадии разложения. Да, мёртвое тело не сопротивляется изменениям, но для нормального заражения донор-инфицированный должен сначала убить, а потом перестать рвать на части свою жертву, чтобы получить активного друга вместо обглоданного скелет, а это уже проблемно из-за рефлекторного желания есть мясо и отсутствия распознавания свой-чужой до полной ассимиляции тела. Мы предполагаем, что именно поэтому заражение мёртвой плоти проходит стремительно, от минуты до получаса, ускоряясь в зависимости от количества укусов, которое вносит в тело дополнительную… спороносную слизь, которая, в свою очередь, подстёгивает рост первого успевшего закрепиться паразита.            Если же рана всего одна, а заражённый остаётся в живых, то с момента первого укуса споры идут по кровотоку относительно неспешно, обращение в инфа происходит с полным комфортом и обстоятельностью. Кстати, именно из-за «осознанного», – Советник Бейкер изобразила пальцами кавычки, – путешествия спор по кровотоку ампутация как мера против заражения действенна в течение считанных секунд после попадания спороносной слизи в рану. У заражённого человека резко поднимается температура, он временно утрачивает способность двигаться, а радужка и хрусталик глаза стремительно мутнеют. Вполне очевидные, всем нам известные симптомы. В целом неспешный процесс занимает от двух до одиннадцати часов.            – Мы удивились, что вы не устроили для наших людей карантин, – вспомнил Дуэйсон один из беспокоивших его вопросов.            – У нас есть свои способы определить заражение на ранней стадии, – ответила врач. – К примеру, оборотни очень чувствительны к запаху инфа. Говорят, он отвратителен и внушает инстинктивное желание сбежать. Вы наверняка замечали, что в районе обитания инфов почти отсутствует любая животная жизнь.            Дуэйсон кивнул. Его уже просветили, что оборотни – это не шутка.            – Обычно для гарантии новички нашего города проводят семь часов ожидания на точке сбора плюс пять часов в пути. В вашем случае это оказалось невозможным из-за форс-мажорных обстоятельств, поэтому в течение первых часов обустройства на временном месте жительства среди волонтёров было девять оборотней.            Вернёмся к основному вопросу. Именно из-за расположения основного тела паразита в головном мозге для его уничтожения требуется существенный пробивающий урон по голове. После уничтожения паразит быстро разлагается и заразен не более, чем любая тухлятина. Но пока инф жив, он не только заразен, он ядовит.            – В каком смысле ядовит? – не понял Дуэйсон.            – Во всех. Если точнее… Представьте, что вы бросили обычный, незаражённый труп где-нибудь на открытом пространстве. Что с ним будет уже через день? А через неделю? Даже если забыть про влияние солнца, влаги, холода и прочих атмосферных явлений, труп достаточно быстро съедят звери, насекомые или бактерии. Труп примется гнить, банально заведутся личинки каких-нибудь мух. Но инфам подобное не грозит. Животные и насекомые попросту не видят в инфах чего-то съедобного, а любые микроорганизмы, споры и прочее, что мы способны разглядеть только под микроскопом, умирает, едва попадая в заражённый организм или хотя бы на поверхность тела. При этом сами животные и насекомые воспринимаются инфом исключительно как еда, не являясь средством размножения. Это ещё одна причина, по которой мы полагаем, что изначально паразит был искусственно разработан как лекарство или своеобразная «сыворотка суперсолдата» – всё слишком направлено на выживание именно тела, причём исключительно человеческого, так как мы ни разу не встречали инфицированной собаки, свиньи, рыбы и даже обезьяны. К общему сожалению всего человечества, прототип упустили из-под контроля, не успев довести до ума.            Изначально, по нашим подозрениям, предполагалось разделение на материнский и дочерние экземпляры, где первый, паразитический, стремится к насыщению и размножению, а второй, симбиотический, подчинён интересам носителя, укрепляет тело и спасает жизнь. Случайно или намеренно произошёл сбой, и в итоге мутации или недоработки вместо симбиотических дочерних экземпляров стали воспроизводиться исключительно новые материнские. Когда человек умирает, он перестаёт быть целью размножения, а превращается в еду. Если человек приобретает черты инфа до того, как его начисто съедят, старшие товарищи оставляют его в покое, признавая удачу размножения.            Так что охота за человеком для инфов – это совокупность инстинктов размножения и выживания. Причём, заметьте, инфы на деле всеядны. Они готовы гоняться за любым животным, с аппетитом съедают насекомых, но когда наступает настоящий голод, то не побрезгуют грибами, травой, листьями, корой и даже мягкой древесиной. Причём инфам не страшны никакие природные яды, а энергию они способны запасать впрок гораздо лучше нормального человеческого организма. Это к слову, если вы задавались вопросом, почему эти штуки бодры, энергичны и до сих пор не поумирали от истощения.            Так же, инфицированные не высыхают и не замерзают, всё благодаря той слизи, которой они покрыты. Я пока не знаю, как конкретно это работает, всё-таки нашему лабораторному оборудованию и специалистам далеко до идеала, но факт остаётся фактом: слизь на коже и в жилах инфа действует не только как переносчик и ускоритель заражения, она так же обладает определёнными свойствами, благодаря которым труп не превращается в вяленое мясо, а при минусовых температурах не застывает ледяной статуей, и это при том, что собственного тепла бывшее человеческое тело больше не выделяет. Инфы способны сохранить полную мобильность в диапазоне от -100 до +500 градусов по Цельсию. Окончательно убить инфицированных способен только абсолютный ноль, а свыше +500 градусов они начинают терять самый уязвимый волосяной покров, а если температура продолжит повышаться, то инфы начнут постепенно поджариваться. Если же инфа убить, то слизистый покров в течение минуты теряет свои свойства и тело входит в период ускоренного разложения, превращаясь в прекрасную питательную среду для гнилостных бактерий.            Все эти положительные свойства мы считаем очередным подтверждением искусственного происхождения паразита в целях укрепления человеческого тела. Представьте: сопротивление болезням, бактериям, высоким и низким температурам, повышение выносливости, устойчивость к повреждениям… Разработка либо суперсолдата, либо средства от всех болезней. Улучшение человека.            «А ещё инфы не пьют, не воруют, не причиняют друг другу зла, – мысленно продолжил Стайлз. – Определённо, даже как общество, и то они лучше человека. А если добавить, что нападать на людей их призывает инстинкт размножения, то эти атаки можно считать сексуальным актом... Make love, not war. Блин, они не зомби, они долбаные хиппи. Мне определённо надо выспаться.»