Глава 8

            – …На самом деле, разницы нет. Мне объяснили так: в теории человек способен петь, танцевать, решать уравнения, бренчать на гитаре, жарить стейки и так далее. А на практике кому-то на ухо наступил медведь, у другого от рождения обе ноги левые, третий испытывает панические атаки при виде цифр, короче, ты меня понял. А есть, наоборот, талантища так талантища. Вот и в магии так: математиками, то есть пиромантами, называют тех, кто лучше работает с огнём, хотя костерок после обучения при желании разведёт любой.            Вилл увлечённо делился со старшим братом знаниями, почерпнутыми за последние месяцы из всех доступных источников, перемежая их мечтами сгонять после осеннего сбора урожая в город и поступить в ученики к главному магу. Вдохновенный монолог неплохо ложился на почти неслышный перестук копыт, скрадываемый лёгкой подстилкой. Дэн младшему не мешал.            Две лошади шли по неширокой лесной тропе, которая выделялась разве что относительно низкой травой да отсутствием существенных препятствий. Несмотря на азарт, Вилл старался говорить тихо. Не настолько тщательно они изучили окрестности деревни за прошедшие месяцы, чтобы забываться. Хотя забываться вне стен не стоило никогда и ни при каких обстоятельствах.            На этот раз братья забрались дальше, чем планировали, но нельзя же было упускать подстреленного оленя. Теперь обескровленная туша печально повисла на лошадиной спине перед седлом Дэна, благо, лошадка выдалась хоть медлительной, зато сильной. Дома семья неспешно разделает мясо, часть съест, а ещё часть можно будет закоптить и продать через неделю на ежемесячной ярмарке. Пускай в деревне «волчки» особо не использовались, зато их без проблем выйдет потратить на самой ярмарке. Дома ещё много чего не хватало, да хоть той же обуви или приправ. Дэн подумывал прикупить планшет. Говорят, беженцам, которые селились в городе, планшеты выдавались бесплатно, но деревня таких благ не имела. Дэн был не в претензии. Он бы тоже не стал за здорово живёшь дарить хрупкую технику, особенно в промышленных масштабах.            Собственно, планшет пока не являлся не то что необходимостью, его сейчас зарядить-то негде, про интернет и говорить нечего. Но это всё временные трудности. Мэр уже объявил, что постройка собственной электростанции запланирована на ближайший месяц, из-за чего народ резко взялся за грабёж окрестных городков на лампочки, электрические конфорки, розетки и прочую технику, которая умудрилась пережить прошедшие годы. Даже строящиеся дома, оказывается, были спроектированы с учётом будущей электрификации. Честно сказать, такой предусмотрительности Дэн за верхушкой курорта не припоминал.            Спокойно доехать до деревни не получилось. Не прошло и получаса после упаковки оленя, как братьям встретился незнакомый человек. Чужак чем-то шуршал в кустах на берегу ручья, незнакомый и совершенно определённо живой.            И мелкий.            Братья остановили коней метрах в двадцати от парня, на всякий случай осмотрелись по сторонам, переглянулись и с новым интересом уставились на занятую спину, затянутую в несколько слоёв разношёрстной ткани не первой свежести. Кони, конечно, тихо цокают, но не до такой же степени.            Первым не вытерпел Вилл.            – Ребёнок, а что ты тут делаешь? – тихо спросил он у чумазой спины.            Человек ахнул, рухнул в бок и заполошно оглянулся. С его головы свалилась бесформенная шапка, открывая воронье гнездо светлых волос над юным лицом, сейчас перепачканным в пыли и травяном соке.            На вид мальчишке было лет тринадцать максимум. В мирные времена ребёнок показался бы бомжом, но по нынешним реалиям он выглядел относительно ухоженным. Явно не одинокий маугли, да и следов засады не наблюдалось. Братья, не сговариваясь, синхронно пришли к выводу, что встретили классического бунтующего подростка, который сбежал от своих, что-то доказывая неизвестно кому.            Мальчишка выпучился на незнакомцев в испуганном молчал.            – Ребёнок, а что ты тут делаешь? – с мягкой улыбкой повторил Вилл, не меняя интонации. – Ребёнок, а что ты тут делаешь? Ребёнок, а что ты тут делаешь? Ребёнок, а что ты тут делаешь?            – Тебя заклинило? – покосился на него Дэн.            – Мэтр Стилински говорит, что нормальному человеку надо повторить трижды, – просветил его младший, не отрывая взгляда от их находки, – тогда тебя услышат. Если трижды не помогло, повтори глупому человеку десять раз, маленькому ребёнку или дураку тридцать, идиоту пятьдесят, а дальше плюнь на это дерево, хорош изображать дятла. Так что проверка слуха ещё не окончена. Ребёнок, а что ты тут делаешь?            – Ты во всём собираешься за ним повторять? – хмыкнул Дэн.            – Мэтр Стилински – мой кумир! – смущаться Вилл даже не подумал. – Ребёнок, а что ты тут…            – Я не ребёнок, – обиженно выговорил мальчишка и попытался отползти спиной вперёд в такие интересные для него кусты.            – Не дерево, – умилился Вилл.            – Ты сейчас в ручей рухнешь, – напомнил Дэн.            Мальчишка растерянно замер, не зная, куда бежать.            – Вилл сейчас снова начнёт повторять, – продолжил Дэн просветительскую деятельность.            – Я не ребёнок! – повторил мальчишка. – Я… я хотел поставить силки. На зайца, – совсем тихо уточнил он.            – И как успехи? – заинтересовался Вилл всё с той же приклеенной к лицу доброжелательной улыбочкой, которая постепенно начала бы пугать, не будь мальчишка и так перепуган.            Мальчишка насупился.            – Думаю, не очень, – верно определил Дэн. – В первый раз? Ты хоть учился у кого-нибудь, как их делать, или услышал где-то, что петля из проволоки, и теперь занимаешься изобретением велосипеда?            – А ребёнок сейчас заплачет, – с преувеличенным сочувствием протянул Вилл, сменив улыбку на скорбную гримасу.            – Да не ребёнок я! – со слезами в голосе рявкнул мальчишка и тут же испуганно зажал рот руками.            – Кричать – это лишнее, – согласился Дэн. – Ещё услышит какой-нибудь инф.            – Какой ещё инф? – гораздо тише шмыгнул носом мальчишка.            – Мертвяк. Зомби. Монстр, – пояснил Вилл. – Как звать-то тебя, если ты не ребёнок?            – Джек, – как можно незаметнее утерев глаза, проговорил мальчишка, логично решив, что от его признания никому не станет ни горячо, ни холодно.            – Так вот, Глухой Джек…            – Чего это я глухой?!            – А наши кони подкрадываться не обучены.            Мальчишка бросил на Вилла злой взгляд, стараясь не расплакаться по-новой. Дэн мысленно одобрил действия брата: Джек явно пришёл в себя и готов к участию в осознанном диалоге.            Хотя какой с ним диалог?            – Джек, ты хоть домой-то сам доберёшься? – уточнил Дэн. – Ты учти, мы тут не одни ходим, тут ещё можно налететь на пуму или змею.            – Да я… – Джек попытался набрать воздуха в грудь, но получился звучный всхлип.            Братья снова переглянулись.            – В общем, так, парень, – вздохнул Вилл, которому это всё начало постепенно надоедать, – или ты идёшь домой сам, или нам придётся тебя проводить. И вот не надо так зыркать, ты совершенно не умеешь передвигаться по лесу. Я отсюда вижу, что ты пришёл с той стороны, за тобой осталась целая просека. Ноги у тебя короткие, так что ушёл ты тоже недалеко. Благодари Бога, что нам с братом до вашей лёжки нет никакого дела, иначе уже сегодня ночью всем твоим людям стало бы очень плохо, компренде?            Джек так побледнел, что это стало заметно даже сквозь слой грязи на его лице.            – Вслух, пожалуйста, – вежливо попросил Дэн.            – Я… я понял, – почти прошептал Джек и наконец поднялся на ноги.            – Вот и славно.            Пусть валит. А остальное не в их с братом компетенции.

***

           Под спокойно ползущим в зенит солнцем двое молодых людей прогуливались вдоль сваренной из металлических труб стены, наполовину увитой лозами плетистой розы с не по сорту длинными частыми шипами. Шла неспешная беседа, даже почти по делу.            – Да, там есть швейная фабрика, – кивнул Стайлз. – Насколько мы поняли, на ней сейчас живут бывшие работники и их семьи из того городка по другую сторону озера. Мы к ним не суёмся, зачем беспокоить людей?            – Ты знаешь про все окрестные убежища? – спросил Роб.            – Про все – не про все, но карта у меня есть, – пожал плечами Стайлз и на пробу рванул трубу на себя. Забор не шелохнулся. – Соседей надо знать если не в лицо, то хотя бы по месту прописки и привычкам, так что наши разведчики прочесали окрестности километров на двести во все стороны, а дальше опционально, по мере необходимости.            – Полезная философия.            – У меня папа шериф. Тяжёлая наследственность, сам понимаешь. Вы что-нибудь планируете по их поводу?            – Не уверен, – задумчиво ответил Роб. – Хотя швейная фабрика – это интересно. Ну и мы же действительно соседи, надо бы прояснить отношения, мало ли. Может быть, пригласим их на ярмарку… Совет не будет против? – покосившись на парня, уточнил он.            Честно говоря, Роб до сих пор не мог привыкнуть, что вот этот подросток, которому, судя по внешности, закон всё ещё запрещает алкоголь, является очень серьёзной фигурой и действительно имеет право решать серьёзные вопросы. Роб уже знал, что Стайлзу двадцать три года, только городской маг на свой возраст не тянул.            – Не думаю, что кто-нибудь станет возражать, – спокойно ответил Стайлз. – Если вы готовы рискнуть – впускайте этих фабричных, дело ваше, только мы с ними не контактировали, ничего не могу сказать насчёт их адекватности. Это если они вообще узнают о существовании вашей деревни.            – Узнают, – заверил Роб с большей уверенностью, чем испытывал на самом деле. – Тот мальчишка, конечно, хулиган, но не трус, иначе бы его у того ручья не было. Братья Калвори его напугали, значит, он рано или поздно признается, как подставил всю фабрику. Хотя бы своим опекунам.            Стайлз фыркнул. Хоженых троп вокруг любого старого убежища полно, и одна дополнительная погоды точно не сделает.            – Ну да, – правильно понял его Роб, – но где такой ребёнок и где логика. Плюс братья Калвори должны были создать неплохое впечатление если не у мальчишки, то у его старших. И они тоже должны понимать, что мы соседи, они точно придут. К слову, а ты-то чего здесь?            – Я вам привёз одного из лучших учеников. Мою гордость, моё дитя, можно сказать, – Стайлз картинно схватился за сердце. – Надо же проследить, чтобы его тут никто не обижал.            – Не думаю, что кто-то станет обижать человека, готового вернуть нам свет электричества, – заметил Роб.            На самом деле, помимо соавтора электрических деревьев, который лучше всех понимал, как оно всё работает, приехало ещё пятеро специалистов по посадкам и три электрика, успевших за прошедшие годы поднабраться опыта в эксплуатации новаторских источников энергии.            – Чудо, – искренне вздохнул Роб, вспоминая тонкие саженцы, обещавшие стать настоящими солнечными электростанциями. – Это вот всё… Если честно, мне иногда странно, что город не работает на чистой магии.            Стайлз хмыкнул:            – Можно запитать лампочку от магии, не вопрос. Но Стайлз, бегающий повсюду во имя зарядки батареек – это крайне нерациональное использование Стайлза, чтоб ты знал. А если бегать начнут ещё и мои подопечные, то мы будем спортивной секцией, а не магами. Изобретение альтернативного, всем понятного источника энергии, которая будет совместима со всеми существующими гаджетами, выглядит гораздо функциональнее.            – Тогда что для тебя рациональное использование?            – Исследования, – не задумываясь, ответил Стайлз. – Исследования – это моё.

***

           Поздним вечером жизнь в небольшом убежище постепенно замирала. Когда-то это бетонное здание было построено для военных как самолётный ангар, потом заброшено и в итоге выкуплено под швейную фабрику. Теперь оно давало приют почти трём сотням беженцев, из которых сильными молодыми мужчинами можно было назвать человек пятьдесят, и то с натяжкой.            Кухня при фабричной столовой готовила на всех поздний ужин. На скромные порции давно никто не жаловался, радуясь, что они вообще есть, эти порции. Дети от шести до четырнадцати лет убирали по кладовкам садовые инструменты, старательно отчищая их от грязи. Мальчишки постарше вручную правили мотыги, секаторы, лопаты, топоры – всё, что требовало ухода после напряжённого рабочего дня. Подростки понимали свою ответственность: инструменты были драгоценным невозобновляемым ресурсом, за которым требовался тщательный уход.            Многие женщины уже начали вместе передвигать здоровенные раскроечные столы, которые в этом убежище служили двухъярусными койками, а девочки раскатывали по всем поверхностям относительно тонкие матрасы. Сверху, на столешнице, обычно спали дети и старики, а подростки и взрослые покрепче занимали места на полу, закрывшись свисающими сверху полотнищами, которых на складах осталось гораздо больше, чем убежище в принципе могло использовать, если только не топить ими самопальные печи.            На одном из складов до сих пор валялись грудой длинные штанги вешалок с упакованной в пластиковые чехлы одеждой, которая выжила только потому, что оказалась никому не нужна.            Одежда и рулоны всевозможной ткани – вот с чем фабрика приезжала на ярмарку в деревне Приозёрной, куда их пригласили при официальном знакомстве.            Уже в темноте несколько человек собрались в бывшем кабинете управляющего фабрикой. На верхнем этаже небольшое помещение освещал яркий кемпинговый фонарь с серой солнечной панелью на верхней крышке. Присутствующие рассматривали этот в прошлом тривиальный девайс, как будто это была передовая техника за два миллиона долларов. По скидке. Со связями.            – И сколько вы за него заплатили? – нарушила всеобщее молчание миссис Донна Салех, властная дама за шестьдесят, успевшая овдоветь ещё в мирные времена.            Несколько лет назад, когда случилась катастрофа, она была по документам секретарём, а по факту управляющей фабрикой. Её босс, ныне покойный, не любил, когда его отвлекали от выпивки, а тем более когда мешали с важным видом расхаживать по цехам, изображая там вершителя судеб среди плебеев. Ближайший городок, откуда пришли все работники фабрики, давно захирел, и на деле жил только этой самой швейной фабрикой. Радовало, что при таких данных управляющий давно допился до импотенции и был не способен задирать юбки молоденьким швеям. Но даже так миссис Салех не поручилась бы, стал её бывший босс зомби во время первоначального заражения или днём позже и с чьей-то помощью.            – Три «волчка»… Три волчьих доллара, – поправился Диего Муньос, мужчина пятидесяти трёх лет, в прошлой жизни работавший на фабрике уборщиком. – Вот, посмотрите.            И он разложил на столе бумажки размером чуть меньше привычных долларов, если этот пластиковый по ощущениям материал вообще можно было назвать бумагой, что не факт.            Купюры номиналом 1, 2, 5, 10 и 20 легли бок о бок, наглядно демонстрируя рост волка на картинках.            – И ещё монеты, – из раскрывшейся на малой высоте ладони выпали небольшие кругляши и проскрежетали по столешнице. От неадекватного звука присутствующие невольно вздрогнули.            Миссис Салех без промедления взяла в руки незнакомые деньги и принялась их рассматривать, а потом передавать по кругу.            На деньги со спецэффектами руководство убежища смотрела с изумлением. Какая-то бесовщина до них и раньше докатывалась, но утилитарную магию, творение человеческих рук, все наблюдали впервые.            – Существует номинал покрупнее, – доложил Муньос, – но мы не так много наторговали. Кроме этих образцов, – он кивнул на работающий кемпинговый фонарь, набор приправ, включая сахар и соль, и ещё несколько мелочей, – я заказал у кузнеца кое-какой инструмент, вот список. Поэтому сохранились только эти деньги.            – У них есть рабочая кузница? – удивился один из присутствующих.            – У них есть магия, техника и кони, – отмахнулась миссис Салех, – почему бы не быть кузнице. Вопрос в другом: как выстраивать отношения с… с теми, у кого всё это есть.            Присутствующие помолчали. Не то чтобы им было нечего сказать, просто каждый предпочитал для начала выслушать мнение самой миссис Салех.            – Жду ваших предложений, – настойчиво повторила глава убежища.            Все переглянулись. Наконец слово взял самый младший из присутствующих.            – Я думаю, у нас есть три линии поведения, – заговорил он, глядя на миссис Салех. – Противостояние, игнорирование, общение.            – Да, и противостояние можем сразу отметать, – воодушевился один из его старших коллег. – Объективно говоря, у нас нет для этого ни ресурсов, ни численности, то есть как боевая сила мы уступаем по всем фронтам. Самое главное, противостояние не принесёт нам никакой пользы, кроме вреда. Не могу категорично сказать, что Приозёрная в конце концов не окажется для нас угрозой, но провоцировать их точно не стоит.            – Согласен с Энтони, – поддержал другой голос. – Со своей стороны добавлю, что игнорирование для нас будет немного хлопотным, но тоже бесполезным действием. Деревня развивается, расчищает поля, рано или поздно наши люди станут часто встречаться с их людьми. Ещё, не дай Бог, начнётся борьба за ресурсы, – сделал он неожиданный для себя вывод, – тогда мы, как слабая сторона, будем вынуждены поднять лапки кверху. Возможно, даже бросить фабрику.            Все присутствующие нахмурились и зашептались.            – Тишина, – негромко скомандовала миссис Салех. – Мы ещё не обсудили третий вариант.            – Да, общение. Точнее, сотрудничество, – продолжил Энтони, проведя рукой по лысине. – Для нас это самый лучший вариант. Как показывает короткий опыт взаимодействия, – мужчина обвёл рукой купленные мелочи, – деревня имеет в своём распоряжении необходимые нам вещи.            – Не совсем деревня, – поправил младший член собрания, – речь идёт об их… – он пощёлкал пальцами.            – Протекторе, – подсказала миссис Салех.            – Спасибо. У Приозёрной очень сильный протектор, с серьёзными производственными мощностями в самых разных сферах. Если в Приозёрной действительно появится электричество…            – Электричество – это прекрасно, но не самое главное, – поспешно прервал его Энтони. – Гораздо важнее, что некий «город», под протекцией которого они находятся, поставляет им провизию.            Вопрос с провизией действительно оставался больной темой. Потому что как бы ни старались жители фабрики, они так и не смогли добиться полного самообеспечения. Ни огородов, ни добытого охотой мяса не хватало на несколько сотен человек, среди которых были и старики, и дети, и инвалиды. Фактически, фабрика дотянула до сего дня исключительно за счёт запасов, сделанных в самом начале, когда ещё существовал бензин, когда можно было отъехать подальше и вернуть побольше.            Первый год фабрика питалась сугубо за счёт мародёрки и редкой охоты. На второй год наконец разбили нормальные огороды, вот только профессиональных земледельцев среди работников фабрики и их семей не нашлось. Что-то плохо росло, что-то сжирали вредители, удобрения приходилось делать самим, но как их правильно вносить – тоже маленькая хитрость. Палящий зной, сносящие верхний слой почвы ливни – всё познавалось на собственном опыте.            За прошедшие годы многое удалось подтянуть, многому научиться, а животные окрест сильно расплодились. Но даже в режиме жёсткой экономии старые крупы, консервы и прочие долгосрочные запасы, доля которых на столе сокращалась из года в год, заменяясь добытым и выращенным, оказались почти исчерпаны.            Огородов по-прежнему мало, а неурожай непредсказуем. Охотники без средств передвижения не могли далеко уйти и много принести обратно, а дичи в округе не настолько много, чтобы ежедневно кормить три сотни человек.            В ближайшее время швейную фабрику ждал голод.            Собрание всё это прекрасно понимало и уже не первый год страдало по этому поводу головой. Больная тема нашла отклик в сердцах, народ снова загудел.            Подождав несколько минут, миссис Салех снова попросила тишины и сказала то, о чём думала с самого начала.            – Я думаю, нам стоит понаблюдать за Приозёрной деревней. Если, если то, что мы увидим, нам понравится, тогда… предлагаю искать покровительства города.            В кабинете воцарилась звенящая тишина.

***

           Два месяца спустя швейная фабрика обратилась к Бейкон Хиллз с просьбой о присоединении.            Спустя ещё месяц разные цеха вновь наполнились шумом работающих машин, пока запитанных от больших аккумуляторов.            В это же время миссис Салех находилась в городе, общаясь с техниками по поводу восстановления или создания с нуля ткацкого, прядильного и красильного оборудования, планируя как можно скорее расширить производство. То, что пожилая дама оказалась готова перейти под защиту сильного убежища, вовсе не означало, что у неё нет никаких амбиций.