Глава 19

            Фил Сайкс стоял на коленях, не смея поднять взгляд. В тихом полумраке приёмной Великого, бывшей некогда главным залом небольшой церкви, не осталось никаких лишних украшений, даже половика, и колени Фила задубели и покрылись синяками на твёрдом полу, но мужчине было всё равно. Он, приближённый Великого, делами и верностью завоевавший право носить укороченный подол, оказался ныне грешен, оказался испачкан! Он с глубокой душевной болью ждал своего приговора.             Послышались шаги. Фил узнал эти звуки сразу: Великий и его Сиятельная супруга. Судя по чёткому постукиванию каблуков, Великий был раздражён, но не слишком, Великий, как всегда, видел цель и знал, что было, что есть и, конечно же, что будет.             Топот ещё десятка других ног Фил автоматически игнорировал, они были неважны.             Шаги проследовали мимо. Лёгкое шуршание – одежды коснулись обивки двух еле слышно скрипнувших кресел.             – Мир тебе, сын мой, – услышал Фил священный глас. – Посмотри на меня.             – Я не смею, муж мой, – жалко отозвался коленопреклоненный, – я запятнан.             – Идеал чистоты не может быть затронут грязью, – с любящей улыбкой в голосе возвестила Сиятельная супруга. – Отбрось свой страх.             Фил с трудом заставил себя исполнить повеление и поднять голову.             Святая пара восседала в роскошных креслах, представляя собой два полюса Светлого убежища. Сиятельная супруга в длинном платье в пол, усеянном каплями драгоценных камней, и Великий, одетый в роскошный костюм-тройку.             Она была прекрасна и смиренна, не смотря на возраст, далёкий от метаний юности. Её полночно-чёрная кожа и тёмное винное платье под горло с внезапным белым бутоном у сердца напоминали о звёздной ночи и наблюдательной луне. Сиятельная Принимающая, мать и супруга, объятья и повеление.             Он был суров и властен, зрел и уверен, его бледная кожа почти светилась в полутьме, подчёркнутая белым костюмом с единственным треугольником чёрного шёлкового платка в нагрудном кармане. Точно солнце в день ясный и день пасмурный, но всегда рядом – несравненный Великий, знающий путь, сын Божий, святой и безгрешный.             День и ночь. Жизнь на Земле во всей её полноте.             – Ты хорошо справился со своей работой, – провозгласил Великий. – Ты знал, что они демоны, и сделал всё, чтобы защитить свет жителей последнего оплота чистоты. Ты пожертвовал собой. Но общение с демонами не проходит бесследно. Ты должен понести кару и очиститься от скверны.             – Накажи меня, муж мой, – почти простонал Фил.             – Ты коснулся зла, отдай же грязную руку.             Из-за спины Фила выступили двое из свиты Святых супругов. Фил автоматически отметил подолы выше середины икры – знак отличия, что выше обычного жителя и ниже любого в свите Святых.             На бетонный пол опустился металлический ящик. Фил вытянул вперёд подрагивающую от страха правую руку. Чужие сильные ладони тут же сжали её как в тисках, надёжно прижимая к металлической поверхности. Свист тесака – и под высоким потолком церкви заметался полный боли вопль.             Те же ладони грубо ухватили Фила, срезали одежду с правой стороны и быстро перевязали культю чуть ниже локтя.             – Теперь ты чист, – возвестил Божий глас.             Филу потребовалось несколько минут, чтобы справиться с болью. По лицу, перекошенному в гримасе страдания и счастья, потекли слёзы облегчения.             – Спасибо, муж мой, – выговорил Фил, не смея касаться своей культи, – спасибо, спасибо…             Его пошатывало от усталости, кровопотери и облегчения, устоять на коленях удавалось с трудом.             Одна из нынешних фавориток Великого, Мария, прелестная девочка в пышном розовом платьице и с мелкими полевыми цветами в волосах, с любопытством подошла к отрубленной руке.             – Иди ко мне, дочь моя, – позвал мягкий мужской голос.             Мария тут же отвернулась от любопытной штуки и подбежала к роскошному мягкому креслу, лишь немного недотягивающему до полноценного дивана.             – Детям не стоит касаться грязных вещей, – с отцовской мягкостью произнёс Великий и, подхватив девочку, усадил её к себе на колени, – понимаешь?             «Дети священны», рефлекторно промелькнула у Фила в голове фраза из Писания Света.             – Понимаю, муж мой, – по-детски серьёзно кивнула малышка.             – Умница, – кивнул Великий, благосклонно поглаживая бедро под розовой юбочкой.             Великий взмахнул рукой и Фила увели. Отражение в дверном витраже показало, как Сиятельная супруга перегнулась через подлокотник своего кресла и погладила девочку по мягкой щёчке.             Фил тепло позавидовал. Скорее всего, сегодня Мария окажется в личных покоях Святых супругов и причастится божественного света. Для неё это хорошо. Ей уже девять лет, ещё год, и она выйдет из возраста чистоты, наденет длинное одеяние и начнёт путь взросления с самых низов, как все дети. Вряд ли потом ей часто удастся получить особое благословение.             Сам Фил удостоился лишь раз от Великого и дважды от Сиятельной, и пусть это всегда больно, он каждый раз чувствовал огромный душевный подъём, чувствовал себя на шаг ближе к Богу. За всё надо платить. Фил мог только радоваться, что его плата за сокращение пути к небесному трону оказывалась столь ничтожна.             Жаль, ему оставалось лишь мечтать, чтобы Святые супруги обратили на него внимание вместе, одаривая величайшим вниманием.             Ведь те, кто удостаивался их общей заботы, порой уходили на небеса сразу.

***

            Жил-был мальчик, у которого начались проблемы с отцом. Банальная история банального человека по имени Брайан Портер. Взросление в обычном доме обычной семьи среднего класса, средние оценки в школе, среднее лицо средней прыщавости в подростковом возрасте, всё среднее, серое, неинтересное.             И необычная тайна: он был знаком с самым настоящим друидом.             Мистер Малкольм жил по другую сторону белого заборчика, содержал сад с чудесным огромным деревом, которое почему-то ненавидели все соседи, работал учителем младших классов и порой принимал по ночам странных гостей.             Видеть этих гостей мог только Брайан. В детстве он думал – это потому, что окно его спальни как раз выходило на заднюю дверь мистера Малкольма.             Брайану было тринадцать, когда мистер Малкольм узнал, что соседский мальчик видит, а сам мальчик узнал, что окно тут ни при чём.             Брайану исполнилось семнадцать, когда мистер Малкольм, его проводник в мир чуда, с сожалением сказал, что Брайан никогда не станет друидом.             Потому что даже тут Брайан оказался посередине.             Друидом может стать человек с даром. Друидом, если захочет, может стать человек без дара, надо лишь очень постараться и много учиться. Но никогда, ни в коем случае друидом не может стать человек с даром повреждённым.             Мистер Малкольм сочувственно объяснил, что повреждённый дар опасен для всех, и в первую очередь для своего носителя. Такой дар влияет на психику. Корёжит душу, высокопарно выражаясь, а для хранителя равновесия подобное недопустимо в принципе.             Брайан пытался спорить. Брайан пытался доказывать! Ведь его чутьё работает, работает, вы слышите? Он предсказатель, такая редкость, и его предсказания сбываются почти всегда, уж точно больше, чем в половине случаев. Да, бывают сбои, но ведь их так мало… А то, что от результатов предвидения проблем случалось больше, чем пользы, так это от обычной человеческой глупости.             Брайан цеплялся за свою причастность к миру сверхъестественного и за мистера Малкольма, который заменил ему отца, ведь больше у подростка ничего не было, и в итоге возненавидел и то, и другое.             Точно так же, как ненавидел родного отца, такого приличного на людях и такого отвратительного дома. Отца, который однажды искалечил его драгоценный дар. Брайан Портер уехал учиться в другой штат и больше никогда не видел ни тварь-отца, ни тихо пьющую мать, ни мистера Малкольма.             А вот сверхъестественное из своей жизни он не отпустил.             Если знаешь, на что обращать внимание, найти легко. Стаи были в каждом крупном городе, молодые оборотни учились во всех крупных университетах. Брайан поражался, насколько, оказывается, много самых разных нечеловеческих существ ходило по этой земле. Он обнаружил своеобразное удовольствие в том, чтобы незримо наблюдать за теми, кто незрим для всех остальных.             Когда Брайану исполнилось двадцать, надежда стать особенным вспыхнула в нём в последний раз. Он увидел стаю, эмиссаром которой должен был стать самый обычный человек, выпускник юридического факультета, внук эмиссара, готовящегося уйти на покой. Тогда Брайан в первый и в последний раз обозначил, что причастен.             Ничего хорошего из этого не вышло: Брайана в очередной раз ткнули носом в тот факт, что искалеченный дар – это метка прокажённого, что его не примет ни одна нормальная стая. Заодно намекнули университетскому психологу, что у мистера Портера нездоровые предрасположенности.             Брайан кое-как доучился, устроился на обычную работу и продолжил жить обычной жизнью среднестатистической посредственности.             Когда Брайану Портеру исполнилось тридцать пять, ему пришлось бросить свой второй в этом мире, только что выкупленный дом и бежать как можно дальше, а виноват оказался чёртов оборотень, который что-то забыл в полиции на должности детектива. У оборотней ведь такие возможности! Так почему же один из них занимался расследованиями дел об исчезновениях подростков за смешную зарплату?!             Брайан ведь даже не связывался с похищениями, он считал это слишком хлопотным и здраво опасался попасться по неопытности. Он просто раз в несколько месяцев посещал приличное с виду заведение, где с него, между прочим, драли неприличные деньги.             Обычная полиция его бы не потревожила, но это был чёртов волк-оборотень с нездоровым любопытством и желанием достать всех, кого можно и кого нельзя. Брайан не сомневался, что если тот возьмётся, то найдёт каждого из клиентов до последнего.             Брайану Портеру было уже за сорок, когда начался настоящий апокалипсис. Он бежал из своего очередного дома вместе с сожительницей по имени Саманта, с которой их свели всё те же респектабельные закрытые клубы и искреннее совпадение во вкусах. Они не были влюблены, что вы, они просто прекрасно понимали друг друга, это гораздо ценнее.             Светлое убежище, построенное на месте Уиннимасы, изначально называлось иначе. Стену возводили наспех, зато силами нескольких профессиональных бригад со стройки большого торгового центра, который должен был обслуживать несколько окрестных городков.             А Брайан ещё до появления в этих стенах понял, что вот он, его шанс наконец-то перестать выглядеть посредственностью.             На базе Уиннимаса, как тогда нарекли это место, царили паника и дух перетягивания одеяла на себя. Строители быстро превратились в цель вербовки, некогда сплочённые бригады поделились между фракциями мэрии, фермеров и управления шерифа, и это ещё только самые сильные из образовавшихся группировок. Обычные жители хотели только, чтобы всё устаканилось, чтобы членов их семей не пытались завербовать и бросить на борьбу с монстрами, чтобы можно было спать в собственном доме и не бояться, что кто-нибудь вломится, чтобы…             Брайан организовал культ Света, объявил себя сыном Божьим и со временем собрал всех отчаявшихся. А отчаявшихся оказалось большинство.             Культу Света потребовалось всего полгода, чтобы полностью захватить власть. Все, кто сопротивлялся новой «мирной вере Света», исчезли.             Светлое убежище унаследовало возведённые стены, разбитые огороды, вспаханные поля и отловленную скотину. Больше никому не приходилось жить в палатках и наскоро сколоченных развалюхах – после всех событий жителей осталось меньше трети от изначального населения базы. Городская церквушка превратилась в личное жилище Брайана и Саманты.             Они подстроили религию под себя. Больше не приходилось прятаться и платить бешеные деньги за нехитрые удовольствия. Можно было выбрать кого угодно: женщину, мужчину, ребёнка, главное, стараться не убивать и особо не калечить, если только не попадались «нечистые» посторонние. Единственное, Саманта хотела собак в строгих ошейниках, чтобы скалились и сопротивлялись, ведь покорные такие скучные, но тут Брайану пришлось её притормозить: если не хочешь всё потерять, должны быть какие-то границы. Саманте пришлось удовлетвориться немёртвыми монстрами в подвале под церковью.             Жизнь наконец-то наладилась, стала такой, о какой прежде он не мог и мечтать.             А потом пришли эти чужаки.             Брайан сразу узнал волков-оборотней, ещё с высоты сторожевой башни, и понял, что его прекрасный мир оказался под угрозой. Почти сутки после этого он думал, строил планы и упивался застарелой ненавистью, прежде чем принять решение.             Как же он хотел приказать убить этих тварей… Но нельзя. Он понимал, что его верующим оборотни не по зубам. Благочестивые, послушные любому его слову, жители Светлого убежища попросту не были профессионалами. Ни военных, ни охотников – им не справиться ни с этой троицей, ни тем более с последующей местью.             И Брайан сделал то, что всегда делал, когда сталкивался с проблемой: постарался заглянуть в будущее.             Результат вышел как всегда посредственным, из всего множества запросов получилось выцарапать у грядущего только два ответа.             Для планов этого хватило, ведь оборотни такие предсказуемые.             На утро Брайан встретился с Джорданом Пэрришем, который отрекомендовал себя как представителя своей базы. Вероятно, это было правдой, но опытного человека не обмануть. Двое волков в сопровождении и очевидный привкус сверхъестественного – не друид, не обычный человек, хотя мало ли тварей на свете. Тем не менее, всё это складывалось в очевидный вывод: Джордан Пэрриш несомненно являлся эмиссаром стаи.             Общение Брайан старательно свёл к необходимому минимуму. Меньше слов – меньше шансов сделать ошибку.             Теперь осталось только дождаться альфу.

***

            То, что уже точно было, нельзя называть дежавю.             Стайлз смотрел в окно локомобиля, отмечал знакомые виды и радовался лишь одному: по расчищенной дороге ехать быстрее.             Дерек сидел напротив с привычно каменным лицом. Он был занят. Он бдел. А Стайлзу было скучно.             – Почему Питер не с нами?             Дерек поднатужился и выдал совсем кирпичную физиономию:             – Питеру есть чем заняться.             – Ты и в прошлый раз Питера со мной не пустил.             – У Питера много дел.             – То есть это потому, что ты на него злишься? – уточнил Стайлз.             – Мои эмоции к делу не относятся, – откровенно солгал Дерек.             – Кора права, – вздохнул Стайлз, – ты хмурожопое чмо.             Дерек только дёрнул бровью.             – А ещё мне всё это не нравится, – добавил эмиссар стаи. – Зачем ты им там сдался? – дёрнул он головой на вопросительный взгляд альфы. – Корона жмёт? Не царское это дело, с холопами договариваться? Посылать, так главного? – Стайлз недоверчиво фыркнул на собственные предположения. – У меня плохое предчувствие, – закончил он, неосознанно сжав в ладони кругляш ожерелья-амулета.             Дерек пристально посмотрел на своего эмиссара. Подумал. И отправился в сторону кабины.             Вернувшись через пять минут, Дерек сообщил:             – Останавливаемся в двух километрах от Светлого убежища.             – Отличное решение, – Стайлз одобрительно ткнул в него пальцами-пистолетами. Легче не стало, но хоть какое-то действие.             Локомобиль остановился под прикрытием крупных валунов, там, где его нельзя было увидеть со стороны Светлого убежища. Бойд, Айзек и Скотт рассредоточились, прикрывая транспорт и людей; Эллиот, Дэнвер и Амар заняли позиции на крыше, а Дерек, Джордан и Стайлз зашагали по рельсам.             Двигались все трое клином во главе с Дереком. Стайлз со скуки запрыгнул на рельсу и шёл, демонстративно балансируя руками. На самом деле такой способ передвижения не представлял для него никаких проблем. Долгие минувшие годы были богаты… да на всё, включая в том числе физическую подготовку. И дело даже не в этом: Стайлз, как важная часть стаи и до кучи маг, получал от оборотней серьёзную обратную связь. Как он сам когда-то говорил Скотту, выпрашивая клык – жертвоприношение. Оборотни незаметно для себя делились со Стайлзом излишками энергии и немного той самой нечеловеческой физической формой, которая позволяла читать романчики, подтягиваясь на одной руке. Конкретно так Стайлз не мог, зато пройти несколько километров в быстром темпе, не сбиваясь с дыхания, оказался способен.             Вокруг Светлого убежища раскинулось огромное прозрачное пространство твёрдой земли вперемешку с бежевыми камнями, даже трава росла до середины голени, не выше, так что любых гостей со стены замечали с первого взгляда. Для тех, кто однажды такое видели, три фигуры в коже и в модифицированных шлемах без сомнения опознавались как делегация города.             Примерно в километре от стен у Стайлза вдруг зачастило сердце. Он понял, что амулет на груди нагрелся, словно прогнозировал разрушительную неудачу в эксперименте, но здесь не лаборатория, тут нечему было взрываться, исходить ядовитым дымом или…             – Дерек, стой, – напряжённо окликнул Стайлз.             И тут же услышал далёкий мощный выстрел.             Спустя секунду раздался второй.             Дерек начал заваливаться, схватившись за развороченную грудь, шлем Джордана разлетелся на осколки, не выдержав крупного калибра, голова адской гончей полыхнула огнём.             Наработанные боевые рефлексы уронили Стайлза одновременно с обгорелыми осколками угодившей в Джордана пули, следом пригнулся уже сам Джордан, и только потом на землю осел Дерек. Стайлз мог поклясться, что видел сквозь дыру в его груди чёртовы стены чёртова убежища.             – Дерек!             От локомобиля уже неслись шесть фигур. Три из них метнулись прикрыть Стайлза, ещё три загородили Дерека.             – Отступаем! – надрывно закричал Стайлз. Он плохо понимал, что происходит, но знал, что оставаться здесь нельзя. – Назад, бойся, быстро!             За считаные секунды, понадобившиеся Дэнверу, чтобы на руках донести хозяина до каменного укрытия, Стайлз сообразил, что это был снайпер. Стайлз не знал, почему, зачем, какого дьявола, это было неважно, совершенно неважно. Нет-нет-нет, главным оказалось то, что Дерек, чёртов альфа, которого Бойд осторожно уложил на землю под защитой валунов, не просто заливал всё вокруг потоками крови, а надсадно, страшно плевался аконитовой чернотой. Тот, кто стрелял, знал, с кем имеет дело, и действовал наверняка.             Вывернувшись из рук ворона, Стайлз почти на четвереньках дополз до смертельно раненого оборотня.             – Дерек, – позвал он, – Дерек-Дерек-Дерек.             Альфа стремительно терял отравленную чёрную кровь.             – Дерек, послушай меня… Слушай меня, эй! Дерек, ты мне веришь?             – Идиот, – Дерек скорее шевельнул губами, чем произнёс вслух. Расширенные от дикой боли зрачки беспрестанно пульсировали.             Стайлз на мгновение замер, собирая всю свою решимость в кулак. Отработанным движением выхватил из кобуры любимый пистолет, прижал дуло ко лбу своего альфы и без малейшей задержки нажал на спусковой крючок.

***

            В Бейкон Хиллз Лидия, обедавшая в гостях у матери, схватилась за голову и отчаянно закричала.

***

            Где-то в горах Питер замер на месте и ошеломлённо уставился на вылезшие когти. Глаза старшего Хейла вспыхнули голубым и стремительно сменили цвет на алый.